Глава 11

Задираю ее спортивную кофту ровно на столько, чтобы убедиться, что она хочет меня не меньше, чем я. Возбужденные соски на поднимающейся в такт груди просто сводят с ума. Но гораздо сексуальнее мурашки, которыми усыпано ее тело, всегда, когда я ее касаюсь. Вот так, кончиком пальца в кончик соска. Ка-айф…

Наклоняюсь и целую, окунаюсь в любимый запах, от которого сводит все рецепторы, от которого мужское начало бунтует и дико хочет свою самку. И Вика тоже не медлит, царапает косые мышцы, спускается к члену, который уже выглядывает из-за довольно тугой резинки боксеров и шорт. Перемещаюсь на второй сосок, пока она приспускает с меня штаны и сразу берет в руку член.

Я моментально твердею рядом с ней, словно она произносит заклинание, от которого я становлюсь ее эротическим рабом, готовым исполнить любое желание.

Смотрю на влажные соски, на выпускающие стон губы и тут же забываю.

О ее назойливости, и о том, как она порой бесит.

– Пошли в душ, здесь мы все равно трахаться не будем, – подтягиваю ее к себе за упругие ягодицы, целую тут же надутые губы.

– А я так хотела на твоем столе.

Она дуется. Потому что единственный раз, когда мы сменили место для секса, была ночь, когда мы встретились в клубе. Да и тот минет я не дал ей закончить, повез к себе, где вытрахал все обиды. На утро она уже ластилась ко мне и не вспоминала ни о чем. Да и я не стал.

– Чтобы меня застали с голой задницей на рабочем месте.

– Ну какой ты порой скучный, – фыркает она, что дико напрягает. Вспоминается Камиль, с которым они очевидно не сильно заботились о морали и нравственности при выборе мест для секса. Это подбрасывает до тупой обиды, ревности, которая сжирает изнутри.

– Камиль веселее, – говорю ей в спину, когда она идет к двери, поправляя одежду.

– Веселее, – усмехается она и словно хочет что-то еще сказать. А по итогу молчит и ухмылку давит, пытаясь оставаться серьезной. – Красивее.

Понимает, что доводит. Что по краю ходит, открывая рот на эту тему.

– На вечеринки со мной ходил. Пить разрешал. Всегда позволял все.

Я не выдерживаю, начинаю двигаться в ее сторону как взбешенный зверь, а она хохочет и за дверью исчезает.

Настигаю ее только в своей коморке. Здесь некуда бежать, и она об этом знает. К стене спиной прижимается и смотрит как одержимая. Дикая. Шальная.

– Знаешь, кто ты после этого?

– Называй меня императрицей, – улыбается она и вскрикивает, когда я на шею ее ладонью нажимаю. – Но ты не знаешь главного.

– И чего же? Что ты, дрянь, специально доводишь меня?

– Ну это-то понятно! – обнимает она меня за плечи, лобком о стояк болезненный трется. – Ты не знаешь, что я бы променяла все половые акты с Камилем на одну скучную ночь с тобой. И никогда бы об этом не пожалела.

Она сама меня целует, а у меня внутренности от ее слов узлом сворачивает. По венам словно алкоголь разливается, опьяняет мгновенно, вынуждает простить все ее закидоны, потому что она не врет. Потому что все ее тело говорит о том, как она на мне помешана.

Отпускаю шею и нахожу ладонью грудь, сжимаю сильно, до вскрика, жадно накрывая губы, наказывая и доверяя. Провожу руками по тонкой талии и на колени опускаюсь. Снимаю с нее брюки, пока она шумно дышит и улыбается.

– Марат, ты…

– Рот закрой. Молча ты мне больше нравишься, – говорю, спуская и трусики. Смешные, с котиками. Смотрю на нее, вздергивая бровь, а она глаза закатывает.

Закидываю одну ногу себе на плечо и смотрю в гладкую приоткрывшуюся нежность. Она даже здесь совершенна. Розовые губы, источающие влагу, всегда манили ее попробовать. Но именно сейчас я не могу отказать себе в этом удовольствии. Тянусь языком к эпицентру и тут же получаю стон благодарности. Она вцепляется мне в волосы, пока пью ее сок, стараясь доставить удовольствие и ей, потому что самого меня уже колотит от перевозбуждения.

Она кончает бурно, по привычке закрывая себе рот рукой, а я надеюсь, что сегодня мы найдем квартиру, и уже не придется сдерживаться.

Ее тело затихает, а влаги между ног почти не остается. Тогда я тяну ее на кровать и наваливаюсь сверху, проникая сразу и на полную длину. Снова вспоминаю про презерватив и вытаскиваю член, чтобы его надеть. Они улетают махом. Постоянно приходится обновлять запасы.

Вхожу в нее резко, жестко, на грани грубости, чувствуя, как меня уже скручивают предвестники оргазма. Делаю еще несколько решительных фрикций, помогаю ей кончить снова, а затем отпускаю себя, улетая сам.

– Слушай, – начинает она несколько минут спустя, но я закрываю ей рот ладонью.

С Викой вечно по краю ходишь. Потому что любая тема может спровоцировать скандал.

В итоге в душе мы зависаем еще на пол часа и только потом наконец выбираемся на улицу.

– Машину надо взять, – тяну ее к стоянке, но она мотает головой, одновременно надевая шапку. Скорее всего только когда я рядом. Вечно ворчу на этот счет.

– Тут близко совсем. Пойдем, – она указывает направление и берет меня под руку. – Я так боюсь, что и этот вариант не подойдет… Хотя ты вроде даже не сопротивляешься.

– Хочу слышать, как ты кричишь во время оргазма, – сжимаю ее задницу, а она смеется.

– Точно? А я думала, тебя уговаривать придется.

– Ну тебе в этом нет равных, так что я теку заранее, – вроде не улыбаюсь, хотя Вика шутку заценила и смеется.

– Я уверена – это идеальный вариант. Как, кстати, дела? – она спрашивает осторожно, поглядывает краем глаза, словно ждет чего-то. А чего, собственно, ждать?

– Прекрасно. А что?

– Ничего. Просто интересно. Как в клубе дела? Да и вообще.

– Вик, если что-то хочешь спросить конкретное, спроси, – раздражаюсь, но вида не подаю, спокойно направляюсь к выходу из клуба. – Или твои шпионы в клубе тебе еще не доложили, что приходила Рената.

– Ну какие шпионы, что ты говоришь, – смеется она, но с натяжкой. – Доложили, конечно. А почему она плакала?

– А тебе еще не рассказали?

– Никаких подробностей.

– Настя для тебя шпионит?

– Нет, конечно. Она слишком красивая для этого…

– Вот уж точно тебе не стоит переживать, что кто-то может оказаться красивее тебя.

Она вдруг тормозит, так что человеку, шедшему сзади, приходится обойти нас, ворча себе под нос. Я смотрю на Вику, а она лезет в телефон и что-то фиксирует в блокноте.

– Это что?

– Считаю комплименты, которые ты мне делаешь.

– Совсем ебанутая?

Она смеется и показывает пустую страницу.

– Шучу я, просто ты делаешь это так редко… – она убирает телефон и снова берет меня под руку. Я вздыхаю и вдруг понимаю, что разговор о Ренате забыт. И с одной стороны это прям подозрительно, потому что Вике о так называемой сопернице нужно знать все, а с другой просто отлично. Значит, есть шанс, что сегодня мы не поругаемся.

Мы проходим два перекрестка и оказываемся возле новостройки. Я сразу торможу.

– Вик, там квартира не может стоит двадцать тысяч.

– Это и так ясно! А вон там может, – прямо за новостройкой находится густонаселенный район, состоящий из пятиэтажек. – Ну?

– Пошли глянем.

Возле подъезда мы садимся на лавочку и ждем риелтора, который вот-вот должна подойти с ключами. Сидим тесно-тесно. Вика дрожит от холода, а я ее обнимаю. На душе как-то даже хорошо становится. Надо чаще с ней выбираться, а то все наши свидания проходят в горизонтальной плоскости.

– Эх, пришлось бы этот день вносить в мой вымышленный календарик дважды.

– Почему? – целую ее висок, согревая пальцы в своей ладони.

– Мы, можно сказать, выбрались в люди. Тут, кстати, есть парковка. А так как живут одни старушки, то машин особо нет.

– Это получается, кричать тебе снова будет нельзя? – шепчу в ее ухо, обдавая его горячим дыханием. Когда я уже смогу нормально находиться рядом с ней?

– Ну как это. А встряхнуть болото. А помочь поколению вспомнить молодость? Или думаешь, у них секса не было?

– Детей партия выдавала, секса же в советском союзе не было… – подхватываю я, и мы смеемся. Она встает, прямо между широко расставленных ног и обнимает меня, прижимаясь телом. Сладкая моя девочка. Как кошка ласковая, если против шерсти не гладить.

Поднимаю голову, и она наклоняется, чтобы поймать мои губы. А потом хихикает.

– Представляешь, если бы была тебя выше…

– Не представляю.

– Не, вообще у нас идеальная разница в росте. Мне нравится, что рядом с тобой я чувствую себя Дюймовочкой.

– Ты и есть Дюймовочка.

– У меня рост сто семьдесят.

– Ну кто виноват, что ты общаешься с одними гоблинами.

– Камиль нормальный. У него рост сто восемьдесят пять. Просто он… – она наверняка видит выражение моего лица и замолкает. – Ну в смысле.

– Я понял.

– Ну что, мне теперь о нем и заговорить нельзя? Рената вообще с тобой каждый день виделась.

– По работе… – виделась? – То есть ты все-таки в курсе, что ее с работы выперли.

– Ну знаю, – прячет она хитрые глаза. – Ну и что.

Мысль, пришедшая на ум, неприятно царапает горло.

– Твоих рук дело?

– Что именно? – хлопает ресницами.

– Ее увольнение…

– И как бы я это провернула?

– Не знаю. Ты в курсе, за что ее уволили?

– Не-а, – тут же мотает головой, а я вроде успокаиваюсь. Не будет моя девочка так делать. Тем более врать. Тем более мне. – Ну что ты…

– Просто никогда мне не ври.

– Не буду, – шепчет в макушку, когда в живот ее упираюсь лицом, когда запах родной, цитрусовый вдыхаю. – Ой, Марат. Там риелтор!

Ею оказывается вполне себе приятная брюнетка около тридцати лет. Взгляд уставший, но она выглядит очень энергичной.

Однушка на удивление хороша. Несмотря на то, что в старой хрущевке, да и места совсем немного, но в ней приятно находиться. При этом нет ощущения, что ты в царских хоромах, которые до этого предлагала Вика. И пусть только на фото, мне их достаточно, чтобы сказать свое веское нет. Она кричала, что может платить сама, может платить половину, но я всегда был категоричен. Возможно, я просто ждал, когда эти отношения сойдут на нет, и не хотел тратиться на жилье, которое мне одному не нужно.

– Только решить нужно сейчас, у меня еще две пары на просмотр.

Скорее всего нет, но прием этот я принимаю. Потом она просто скажет, что у какой-то семьи не получилось. Стандартные схемы. Но вообще нормально. Рядом с работой. Есть все необходимое.

– Ну а чего бы не решить. Мы берем.

– Правда? – Вика запрыгивает на меня и визжит от счастья. – Ура, ура, ура! Спаси-ибо!

Мы заключили договор по доверенности. Собственники квартиры не смогли приехать. А уже на следующий день мы с Викой пошли по магазинам, чтобы взять посуды, одеял, подушек. Мы набираем все подряд и довольно недешевое, но я забиваю на это, потому что видеть Вику по настоящему счастливой дорого стоит. Есть даже мысль, что я зря столько времени сопротивлялся себе и держал Вику на расстоянии.

– Слушай, мы столько всего набрали, может, лучше я… – хочет она достать карточку, но я сжимаю ее запястье, чтобы она не успела достать карту.

– Не смей унижать меня.

– Нет, я не хотела. Прости, – она делает испуганные глаза, но быстро смягчается. Одной рукой находит жвачку и опускает на гору вещей. – Тогда еще и это.

Расплачиваюсь и пытаюсь привести себя в чувства. До самого дома на меня не действует ни ее болтовня, ни вкусная еда, которую она заказала, ни шторы, которые она попросила меня повестить. Даже ее тело сейчас лишь раздражающий фактор.

Она обиженная уходит в ванную, а я принимаю решение. Тяжелое, но нужное.

Иду в ванную и открываю дверь.

– Вика. Нужно поговорить.

– Говори, – отворачивается она идеальной задницей ко мне, моясь за шторкой в ванной.

– Если мы собираемся жить вместе, то ты больше не берешь денег у отца. Отдаешь ему машину.

– Что? – она сначала хохочет, уверенная, что это шутка. – Это не смешно.

– А я не смеюсь. Либо ты живешь за мой счет, либо продолжаешь жить с отцом, и мы возвращаемся к прежнему формату отношений.