Глава 11

Женя

— Жек, что с тобой? Бледная какая-то. ПМС? — спрашивает Наташа, пока мы по традиции обедаем в гримерке.

— Ну да, это из-за него, — необдуманно соглашаюсь, но пока жую салат, приходит понимание. ПМС сильно затянулся…

Сильно. Дней на пять уже. У меня здоровье хорошее, сбоев по-женски с подросткового возраста не было, но вдруг стрессы последних недель сделали свое дело? В любом случае, я принимаю таблетки, риска беременности нет. Но если я сейчас скажу вслух, что у меня задержка, Наташа тут же отправит меня в ближайшую аптеку. И успеет растрепать всей труппе, что я, кажется, залетела от нашего худрука.

Да не могла я залететь! Мы же не дети малые, все понимаем, я предохраняюсь. Наверное, это все же нервы. Поездка домой, слезы, переживания на годовщину смерти отца. Встречи с Яном… Как бы не отнекивалась, а они оставили след во мне. Я думала, что уже отпустила его, давно оставила в прошлом, а теперь… Я уже ни в чем не уверена, и глупый затянувшийся ПМС только портит мое настроение и еще больше вгоняет меня в тоску. Надеюсь, в ближайшее время он завершится правильным способом, и хотя спектакли в период «женских дней» играть очень тяжело, мне не привыкать.

И хотя я по-прежнему чувствую себя не очень, а все признаки указывают на приближающийся красный апокалипсис, проходит еще два дня, мы играем еще один спектакль, а ничего не меняется. Неприятные мысли потихоньку закрадываются. Еще один день терплю и мучительно сражаюсь с мыслями, а потом сдаюсь и после репетиции еду к себе, заскакивая в аптеку в соседнем доме. Сил дождаться до утра у меня просто нет, поэтому, бросив пакет с продуктами прямо на пол в коридоре, стягиваю ботинки, закидываю куртку в шкаф и сразу иду в ванную комнату.

А через три минуты сижу там, продолжая вылупленными глазами разглядывать тест с двумя полосками. Но ведь таблетки! Я же не дурочка, я не планировала в ближайшее время никаких детей! Как же это могло случиться? Может, я пропустила таблетку как-то раз? Сейчас уже и не вспомнить, но вроде бы я всегда была серьезной в этом вопросе и не подводила саму себя.

Хорошо, сейчас не место для лишних эмоций, надо оценить случившееся трезво. Я предохранялась, но это произошло все равно, значит, где-то был промах. С этим уже ничего не сделать, а вот дальше что?

Все это не вписывается в мои планы, но раз уже случилось, наверное, придется эти планы поменять. Макар — уже взрослый человек, он должен понимать, что в отношениях ответственность несут двое и произойти может всякое. И мою беременность ему нужно будет принять как факт. Не вижу смысла сильно тянуть с этим. Завтра я хотела остаться у него, вот и расскажу всю правду.

Рассуждаю абсолютно адекватно, хорошо понимая, что не стоит такие вещи сообщать по телефону или на работе. Мне надо самой к этому привыкнуть и подобрать слова.

Поэтому на следующий день в театре молчу, делаю вид, что ничего не случилось. Избегаю общения с Наташей, лишь бы не возникло лишних вопросов. А то она захочет выяснить, залет все-таки или не залет. Макара я тоже в некотором роде избегаю — хоть и принято решение ничего не говорить заранее, а придется перетерпеть, лишь бы не ляпнуть чего-то лишнего. Молча сажусь в машину после репетиции, устало откидываюсь на спинку кресла, регулирую его и немного отъезжаю назад. Пока Макар выбирает, куда пристроить машину в огромном потоке, я ищу музыку. И хотя все как обычно, я чувствую какое-то напряжение. Может, мне уже кажется? Я начинаю себя накручивать заранее, и мне все чудится? Не знаю.

Мы разговариваем на нейтральные темы, как и обычно, а у него в квартире, чтобы унять нервы, я разбираю продукты в холодильнике и думаю, из чего бы приготовить ужин. Замачиваю овощи на салат в холодной воде и выкладываю готовые колбаски на сковороду гриль.

— Суетишься? — спрашивает Макар, проходя мимо меня на балкон с пачкой и зажигалкой.

— Это обычная домашняя работа, Макар, какая суета?

— Ладно, не нервничай, я скоро.

И уходит, оставив меня в гордом одиночестве.

По-моему, мне уже пора собраться. Все равно надо будет сейчас выводить его на серьезный откровенный разговор.

Только вот Макар зависает на балконе надолго. Сначала курит, потом звонит кому-то, потом задумчиво стоит, ковыряясь в телефоне. Пока он все еще остается там, я заканчиваю приготовления к ужину и накрываю на стол. Макар возвращается, в этот раз уже не проходя мимо. Он по-свойски придерживает за талию, притягивая к себе, но быстро отпускает, усаживается за столом и ждет, когда я сяду напротив.

— Жек, готовишь ты, конечно, просто пальчики оближешь, — причмокивает, уже доедая свою порцию, тогда как я едва притронулась к своей. А еще меня сильно коробит, когда он называет меня Жекой. Такая привилегия была только у папы и Яна. Пожалуй… И даже при том, что Макар уже давно мой мужчина, я не чувствую себе комфортно от этого его «Жек».

— Спасибо.

— А ты чего не ешь сама?

— Мне нужно тебе кое-то сказать.

— Да Жень, ну что мы все выясняем да выясняем? Разговаривали уже. Вроде все уже решили?

— Макар, я беременна, — перебиваю его, не выдерживая.

— Ты… что?

— Беременна, Макар.

— Как это могло случиться? Ты же говорила, что на таблетках?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Да, я и так пью их, но пропустила одну случайно. Наверное.

— Детские отмазки, Женя, ты взрослый человек! — Макар поднимается и с грохотом кидает грязную посуду в раковину. Я даже не уверена, что тарелка осталась в целости и сохранности. — Ну какой ребенок? У тебя спектаклей несколько штук, кто будет играть вместо тебя? Да и некогда сейчас вообще. Как можно было таблетку пропустить? Будильники ставь, если сама забываешь.

— Макар, но…

— Какие но? Ну какой нафиг ребенок, Миллер? Жизнь всем только испортить? Ты головой думала или чем?

— Макар! — не выдержав этой дурацкой гневной тирады, я тоже бросаю тарелки в раковину. И вот теперь уже уверена, что стекло разбилось от столкновения. — Это и твой ребенок тоже! Да, я виновата из-за таблеток, но тест с двумя полосками не по волшебству появился!

— Ладно, не надо ругаться из-за этого. Аборт сделай и все. Не ты первая, не ты последняя. Знаешь, сколько актрис через это прошло?

Не знаю и знать не хочу! Отправлять меня вот так спокойно на аборт, словно это так же обыденно, как зуб удалить или стрижку сделать? С ума сошел? Тридцать лет мужику, а ответственность ни грамма нет! Ты же сам мне этого ребенка сделал, ну в конце-то концов! И я тоже не хотела, но вышло так, как вышло.

«Не ты первая, не ты последняя». Эта фраза, интересно, к чему относилась? К тому, что многие актрисы это совершали или… его предыдущие женщины? А может, второй вариант? И кто-то из бывших возлюбленных уже делал от него аборт?

— Макар, после этого у меня может больше никогда не быть детей.

— Хочешь — воспитывай дармоеда сама, но меня в это не вмешивай. И работу себе новую ищи, мне ты в театре с животом не нужна.

— В смысле, Макар?

— В коромысле, Жень. Если ребенка оставишь, в театр можешь не приходить. Мне ты там не нужна в таком случае, не хочу, чтобы все обсуждали твоего ребенка от меня.

«Твоего ребенка от меня».

— Это все?

— А что еще ты хотела услышать? Залетела — решай проблему как-нибудь.

— Идиот! Я же не от ветра из форточки залетела!

— Ты сейчас чего добиваешься? Думаешь, умолять тебя буду выйти за меня замуж? Ребенка с тобой буду воспитывать? Место в театре тебе зарезервирую, пока ты будешь с животом таскаться? Тоже мне актриса великая. Таких как ты, Миллер, сотни. Со всех концов страны в театральное приезжают, сечешь? Уйдешь ты — я завтра же другую найду. Да и без женщины тоже не останусь. Думала, ты навсегда рядом со мной? Вы все равно все одинаковы, ничего особенного…

Дослушать не успеваю, потому что тирада Макара прерывается со свистом моей ладони, четко приземляющейся на его щеку. Не зря на третьем курсе училась для спектакля пощечины бить, вот и пригодилось.

— Одурела совсем? — орет ненормальным голосом. — Выметайся отсюда к чертям!

Да лучше к чертям, Макар, чем с тобой остаться! Нахожу дорожную сумку, в которой когда-то привозила свои вещи сюда, и начинаю закидывать их внутрь. Пижама, тапочки, белье, полотенце, косметичка, расческа. Чашка, конечно. Хотя нет, зачем она мне? Ее ведь Макар подарил. Захожу на кухню, достаю чашку из шкафа и с нездоровым хохотом швыряю на плиточный пол, упиваясь осколками. Эти осколки — моя жизнь прямо сейчас, но истерический смех продолжается. Я хватаю фоторамку, которую вручила Макару после прошлой премьеры, и тоже разбиваю, уронив на пол. В компанию к уже разбитым вещам отправляются и духи, которые я выбирала для него. Дорогие, но жалости не испытываю. Пусть все квартира провоняет этим идиотским запахом!

Макар не останавливает даже, только кричит что-то о том, что я рехнулась. Может, оно и так, но сейчас мне плевать совершенно. Обуваюсь, накидываю плащ, не застегивая, цепляю ремешок сумки на плечо и выхожу из этой квартиры, хлопнув дверью.

Лифт ждать не хочу, даже несмотря на то, что я с вещами. Начинаю спускаться по лестнице, и тут ручка дорожной сумки предательски трещит. Я едва успеваю подхватить ее и придержать снизу, чтобы моя одежда и предметы гигиены не разлетелись по всем лестничным пролетам. Выбираюсь-таки на улицу и скидываю не особо нужное барахло на лавочку у подъезда. Я бы и не забирала все это, но не хочу ничего оставлять ему. Ничего! Пусть подавится своей злостью! Кретин! И как я только могла связаться с таким человеком!

Вызываю такси, и за поездку с меня дерут невероятную сумму. Плевать, я даже не соображаю. Главное сейчас — добраться к себе…

И чтобы быстрее кончился этот отвратительный день.

* * *

Будильник заставляет голову трещать по швам. Я отключаю его и бросаю телефон подальше, куда-то в ноги, и он путается в одеяле. Звонит снова, но я не обращаю внимания. Больше всего на свете я не хочу подниматься с кровати и выходить из своего теплого убежища в ужасный неприветливый мир.

У меня больше нет мужчины. Более того, выходит, что я потратила несколько месяцев своей жизни на морального урода, для которого я одна из многих, а мое здоровье и моя жизнь не стоят совсем ничего… И если я бы откинулась на операционном столе, он бы, наверное, не сильно расстроился. Актрис же много, чего переживать, другую найдет. Мне надо было бы уйти из театра сегодня же, но разве Макар не посчитает это моей слабостью? Не решит, что я сбегаю от него?

Да и объективно, в середине сезона я не буду никому нужна. Все роли уже распределены, и меня просто никуда не возьмут. И без денег в Москве остаться — так себе перспектива.

Поэтому с огромным трудом, но я заставляю себе подняться и пойти в душ. В пробках думаю о том, что теперь надо учиться жить дальше, но прежде нужно принять самое главное решение. Прошлое-то в прошлом, но про ребенка так не скажешь. Новая жизнь только-только зарождается во мне, и необходимо срочно что-то решить.

Маме позвонить? Если честно, я совсем не хочу ее впутывать во все это. За последнее время мама сильно сдала, это началось еще давно, после смерти отца. Тогда я думала, пройдет несколько лет, она поймет, что ее жизнь продолжается, и сможет сойтись с каким-то другим мужчиной. Да, такой любви, как с папой, не вышло бы, но я не хотела, чтобы она добровольно обрекла себя на одиночество. Понимала, что сама уеду в Москву и останусь там любой ценой. А теперь мать совсем одна в нашем городе, и единственная, за кого она еще держится, — это мама Яна, за долгие годы ставшая ей близкой подругой. Так что портить жизнь родительницы своими проблемами я точно не хочу. В театре я, само собой, никому не могу и слова сказать, а больше у меня никого нет.

Торчащий из сумки брелок напоминает, кто еще есть. Нет… Ну нет! Я не приду к нему и не скажу, что беременна от другого! Он не обязан даже просто выслушивать мои проблемы. Наши жизни слишком далеко разошлись, чтобы хоть в какой-то точке пересечься снова. Но к вечеру, после невыносимо сложной репетиции и мучительных примерок для новых костюмов, я уже не вижу иного выхода. Если не поговорю хотя бы с ним, мой мозг лопнет от напряжения.

Ян в дороге, пока мы ехали в его машине в Москву, рассказал о своей стажировке в «Индексе». И что офис его в одной из башен Сити тоже рассказал. Получается, я знаю, где он работает, только что мне это дает? Побежать к нему на работу… И что? Что скажу ему? «Ян, я залетела от идиота, а теперь он выгоняет меня из театра?»

Но все же задаюсь вопросом, а Яну-то что? Он не обязан помогать мне каждый раз, как я вляпываюсь в неприятности. Только я почему-то считаю его самой родной и близкой душой в этой сумасшедшей Москве. Хоть у меня и много знакомых, и коллег по театру, а я все равно здесь одна. И мужчину я выбрала самого ужасного, польстившись на его показную склонность к романтике и творческий мозг. Этот человек фактически выгнал меня из своего дома, как только узнал о беременности, оставил в гордом одиночестве разбираться с проблемами, хотя проблемы, если честно, общие.

Я не должна сбрасывать это все на Яна, не должна… Он мне ничем не обязан, он влюблен и, надеюсь, счастлив, а я со своим дерьмом в жизни…

К началу седьмого вечера я приезжаю в Сити и как полная дура жду его, устроившись напротив выхода из бизнес-центра. Мне бы просто увидеть его, а дальше я пойму, что делать. Кажется, секунды застывают, превращаясь в вечность, и бьют по голове. Я жду, превращаясь в замерзший памятник всем несчастным, и тут бизнес-центр выпускает Его на улицу.

Только он не один. Рядом с ним Кира.

А чего я, собственно, ожидала? Ведь они в отношениях. Кира так и крутится вокруг него, и откуда столько энергии в человеке? Она красивая. В бордовом берете, из-под которого выбиваются непослушные темные кудри. В модном пальто, которое как-то удивительно сочетается с одеждой Яна. В руках у нее стаканчик с трубочкой, и она совершенно без задней мысли так сексуально потягивает свой кофе или что там у нее, что я готова поклясться, Ян уже думает о самых неприличных вещах.

Мой Ян, только теперь ее Ян. Она едет домой с самым красивым, заботливым, смешным и нежным парнем на земле, а я кусаю кожу на собственной ладони, чтобы не зареветь от безысходности.

Я не ждала, что приеду сюда, и он найдет способ помочь мне. Но я хотела увидеть его и поговорить. Поделиться тем, что камнем на душе лежит, но какое ему дело до меня, когда рядом с ним такая красивая, энергичная и внимательная девушка? Конечно, никакого. И он никогда не прибежит по первому зову, потому что так быть и не должно.

Я одна. Одна окончательно. Без шансов снова быть счастливой после того, что случилось. Без шансов верить в любовь.