Глава 28

За эти десять минут, что уходят на дорогу до дома Жеки, я успеваю конкретно извести себя мыслями и догадками, как пройдет наша с ней новая встреча. Мы снова поругаемся? Она снова сделает вид, что все хорошо? Я ведь знаю, что это не так.

Когда такси тормозит во дворе, не выхожу, а скорее вываливаюсь из него, но прохлада отлично отрезвляет. Правда, меня все равно пьянит сама ситуация. Этот подъезд, у которого было невероятное количество наших поцелуев и прощаний. Сегодняшняя ночь, когда мы будто бы вернемся в прошлое, но уже теми, кем являемся сейчас.

Это то, что невозможно забыть, но сегодня я скажу ей все, что думаю.

Подхожу к подъезду, и буквально через несколько секунд открывается дверь. Жека вылетает ко мне, закутываясь в пальто, но сама вся поеживается от холода. Январь месяц на дворе, не лето, какой погоды ждать? Хорошо хоть снегопада сейчас нет.

— Застегни пальто, холодно, — встречаю ее, когда останавливается в метре от меня.

— Ты командовать пришел?

— Забочусь о тебе, глупая. И посмотреть на тебя хотел, Миллер.

— Смотри.

Откуда в ее глазах этот вызов? Это же моя Жека. Вижу, что моя, а все равно чужая какая-то, или пытается казаться чужой.

Больше тянуть некуда. Давно стоило сказать ей, ведь Эрика заронила во мне сомнения и вложила мне в голову одну серьезную мысль. Может, Женя просто не знает, чего мне стоил наш разрыв? Не понимает всего ужаса случившегося с нами….

— Ты ни о чем не жалеешь, Жень? Ничего не вспоминаешь?

— О чем ты? — дурочку такую включает, как будто не понимает. О чем я могу говорить, Жень! О нас, конечно, о нас, которых давно уже нет!

— Я вот каждый день вспоминаю. Рад бы отпустить, но даже встречаясь уже давно с другой, все равно не могу. Каждый день о тебе думаю.

— Ян, зачем ты говоришь это…

— Потому что мне с*ка больно! Ты как могла это забыть? Вычеркнуть и дальше пойти? Хорошо тебе было, а, Миллер? Я не знал, как жить дальше, да и вообще не хотелось. А тебе хорошо было?

Она закусывает губы и задирает подбородок. Знаю я эти приемчики, борется с чувствами, а может, даже слезами. Только мне их показывать не хочет.

— Я не забыла, Ян. Я все помню.

Помнит она. Полный бред!

— Тогда какого хера мы не можем все вернуть? — наверное, это шоты во мне говорят, а не я сам. Никогда не думал, что спустя два года произнесу это вслух. — С*ка, неужели сложно признать, что ошиблась? Кому ты лучше делаешь, скажи мне?

— Я свой выбор сделала давно, Ян, ты понимаешь? Его уже не изменить.

Да бесит, ну мать твою! Вдарив кулаком по двери подъезда, замахиваюсь еще раз, но она перехватывает мою руку и тормозит меня, с испугом разглядывая в тусклом свете фонаря счесанную кожу.

Да хоть головой об эту стену, лучше не становится… Как наркотик, честное слово. Понимаешь, что убиваешь себя, а соскочить не можешь.

— Ты что творишь? Самойленко, ты пьян, езжай домой!

— Я не хочу домой! Дура, я к тебе приехал! Два с половиной гребаных года, Жень. Неужели ты хочешь, чтобы так было и дальше? Тебе это нравится, да? Нравится мысль, что я теперь ночами с другой сплю? Что мне другая завтраки готовит? И что планы совместные на жизнь у меня с другой?

Я несу чушь, потому что какие планы на жизнь с другой у меня могут быть? Я только что дал слабину и признался себе в том, чего на самом деле хочет моя душа. Вернуть все. Вылечиться, отпустив все обиды, и начать заново. Никто и никогда мне не заменит ЕЁ! Я люблю только ЕЁ одну…

Женя отпускает мою руку и шарахается, словно я кипятка выплеснул.

— Ты зря приехал, Ян. Тебе надо быть с ней.

— Я бы все бросил ради тебя, Миллер. Все, что угодно. Но ты же гордая и самоуверенная, решила за двоих и упиваешься своим решением. Карьеристка херова. Ты счастлива? Нет, ты скажи мне, счастлива? Если да, то вопросов больше нет. Нравится тебе твоя жизнь, Миллер?

— Ян…

— Не слышу ответ.

— Самойленко, ты бухой.

— Плевать. Я еще раз спрашиваю, ты счастлива?

— ДА! Ты это хотел услышать? Да, Самойленко, счастлива. Я играю в театре, это моя жизнь.

Смотрю и не вижу блеска в ее глазах, тогда как губы произносят то, чего я боялся. В очередной раз. Она права. Она счастлива. Это ее жизнь. А я — назойливая тень из прошлого, и моя любовь нафиг ей не нужна.

— Хорошо. Тогда живи долго… и счастливо.

Разворачиваюсь и медленно ухожу, кожей ощущаю легкие покалывания. Снег пошел, и маленькие снежинки полетели с небес на землю.

— Ян!

Я не оборачиваюсь. Правило такое есть — уходя, не оглядывайся, а я и так слишком долго это правило нарушал.

— Ян! — душераздирающий крик в темноту ночи. — Ян, куда ты идешь?

Не оборачиваться. Не оборачиваться. Нет. Нельзя.

— Ян!

Как же ты достала! Знаю, сам приехал и сам спросил, но сейчас зачем меня останавливать, когда я уже ушел!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Все, Миллер. Последний мост сгорел, и больше ничего нет. Счастлива? Так и живи. Обещаю, больше никогда не задам никаких вопросов.

Больно? Не больнее, чем обычно. То ли защитные функции опьяневшего сознания, то ли я огрубел уже и ничему не удивляюсь.

Значит, это все. Она счастлива, занимаясь выбранным делом, и призрак нашей любви ее совсем не тревожит. Пусть и меня покинет.

Наступает анестезия… И я не чувствую больше ничего, садясь в машину, которая увозит меня домой.

Захожу в дом, закрываю дверь, медленно разуваюсь и иду в гостиную. Тут на диване сидит Сонька, а у нее на коленях — пушистый комок.

— Со, шерстяного сгони куда-нибудь.

— Ян, ты один приехал? — как-то взволнованно спрашивает сестра. — А почему без Левы?

— Не волнуйся за своего благоверного, они с Каем дальше зажигают.

— А ты?

Когда я спотыкаюсь, запутавшись в ковре, Соня сама прекрасно понимает, в чем дело.

— Зачем ты столько пил, Янчик?

Вместо ответа прохожу мимо нее на кухню, наливаю себе стакан чистой воды и осушаю половину моментально. А потом все-таки иду к Соне, перекладываю подушку с дивана на колени к сестре (кота она действительно спихнула на пол), а затем укладываюсь, головой приминая подушку. Удобно вытягиваю ноги и устало прикрываю глаза.

— Отличный мальчишник, — игнорирую прямой вопрос и нарочно отвечаю медленно. — Было весело. Немного перестарался.

— Ты поэтому домой поехал?

— Да. Но не сразу.

— О чем ты?

— Жека здесь, я поехал к ней.

Открываю глаза, желая увидеть реакцию сестры на мое честное признание. Базилио тем временем жалобно мякует, намекая нам, что ему хочется обратно на мягенький матрас, а на полу холодно и одиноко. Еще раз известив нас о своей обиде, он запрыгивает наверх и укладывается у меня в ногах.

— Ян, зачем же…

— Да пьяный просто, — хочется сказать, что трезво отдаю себе отчет, но «трезво» — не совсем обо мне в нынешнем состоянии. — Заговорил с парнями о Жеке, и все, как наваждение какое-то. Была бы она в Москве, ничего бы не случилось, но она сама сказала, что дома.

— Вы разговаривали?

— А что думаешь, молча у подъезда постояли? Или потрахались по пьяне? Так она не пила.

— Расскажи мне, — мягко просит Соня, и я понимаю, что мне нужно поделиться этим с ней. Сестра все знает о нас с Женей, сестра всегда понимает и поддерживает, даже когда кажется, что совсем херово все вокруг.

— Это все под воздействием выпитого, иначе я бы к ней не поехал, честное слово. Очень хотелось ее увидеть. И знаешь, я спросил, неужели она совсем не вспоминает нас?

— Так не может быть. Первую любовь не забывают, — уверена Соня.

— Жека сказала, что все помнит. Но свой выбор она давно сделала, и его уже не изменить. А еще соврала, что счастлива, глядя в глаза.

— Почему соврала?

— Ну сеструх, ты чего? Я прекрасно чувствую, когда Жека врет. Счастьем ее жизнь и не пахнет, но для чего-то она так сказала. Значит, для нее все по-прежнему. Ей нужен только театр.

— А если бы она захотела все вернуть? Что ты сделал бы?

— Знаешь, мне кажется, этого не случилось бы никогда. Для нее все давно решено, а я могу как угодно плясать вокруг, и без толку. Но я плясать давно не хочу, и если бы не сегодняшний вечер, я бы никогда не поехал к ней.

— Ты расстроен?

— Честно? Я сейчас ничего не чувствую, как будто мне сделали укол какой-то. Такая неприятная пустота внутри. Вот сегодня я понимаю, что Жеку надо окончательно и навсегда отпустить, принять, что это первая любовь, и она закончилась.

— У тебя есть Кира, — сестра выступает голосом моей совести и напоминает о девушке, которая весь вечер, наверное, ждала моих сообщений.

Конечно, я предупредил Кирюху, что буду тусить на мальчишнике, а потому не смогу переписываться в мессенджере. Ну и у нее самой насыщенная программа, экскурсии, знакомство с природой Карелии, ресторанчики, куда без этого. Ладно, как поднимусь к себе в комнату, обязательно ей напишу.

— Кира чудесная, — чуть запоздало отвечаю Софе. — Она вообще прелесть. На новый год мы с ней пытались вместе что-то приготовить на праздничный стол, хотя мы оба так себе в этом деле. Но получилось вкусно. А после двенадцати пошли на улицу, там фейерверки, иллюминация, бенгальские огни. Крутяк, короче, было весело. А знаешь, что она мне подарила? Рубашку и бабочку, чтобы я на свадьбу к Ри красивым пошел.

— Это очень мило. А ты ей что подарил?

— Мне девчонки на работе подсказали, я заказал у ребят подарочный бокс со всякой всячиной. Кире зашло, она полчаса перебирала эту коробку.

Соня слушает внимательно, но все же тайком зевает, и от моего внимания, пусть и рассеянного, это не укрывается. У меня наоборот выброс энергии, ситуация с Женей меня знатно протрезвила. Так что я готов болтать хоть всю ночь, но Соню пожалеть надо.

— Относись внимательнее к своей девушке, Ян. И будь с ней честен, пожалуйста, — снова просит сестра.

— Я не смогу любить ее так, как Женю. Никого не смогу.

— Нужно уметь идти дальше, Ян. Если все так, как ты говоришь, значит, Киру ты будешь любить по-другому. И тогда вместе вы сможете что-нибудь построить, — в конце фразы она вновь зевает, спешно прикрывая лицо ладонью.

— Ложись спать, малая. Муж твой точно никуда не заблудит, будь уверена. И мне баиньки пора, а то еще чуть-чуть, меня развезет, и я вообще с дивана не поднимусь.

— Ты прав, действительно уже очень поздно. Не думала, что они так зависнут.

— Ой, посмотрел бы я, во сколько ваш девичник закончится. Эрика так-то не ангелочек, хоть и блондинка. Ладно, я встаю.

Ногой случайно слегка задеваю спящего шерстяного, и тот опять выражает мне свое негодование. Я убираю подушку на место и наклоняюсь к котенку, чтобы погладить его и успокоить.

— Ну сорян, мелкий, дядя Ян просто пьяненький. А ты смешной.

Продолжаю гладить, и Базька успокаивается, снова начинает дремать и включает свою кошачью тарахтелку. Я бы завалился и прямо здесь, с котом, но все-таки отправляюсь в комнату. Заставляю себя раздеться и с чувством райского наслаждения укладываюсь на постель. Пока еще глаза не закрылись, тянусь к телефону, но вижу, что от Киры никаких сообщений не было.

А может, Соня дело говорит? Да, с Кирюхой не будет так, как было раньше с Миллер, но и мне уже не восемнадцать, и вспышки чувств не нужны. Наверное. Если мы оба постараемся, что-то может получиться.

Что-то. Не знаю, можно ли это назвать полноценной любовью, но «что-то» между нами точно есть.

Словно почувствовав сквозь тысячи километров, что я думаю сейчас о ней, Кира пишет мне. Вновь смотрю в телефон, и мне становится интересно. Фотографию скинула. Открываю и вижу… Ох. В таком состоянии со мной лучше не шутить. Да Кира и не шутит явно… Она в душе, и фотка у нее хоть и не порнушная, а сама девчонка на ней даже не обнажена, получилось крайне горячо. И я отвечаю коротко.

«Продолжай».

А она и продолжает. Это же Кира — у нее умение тормозить не предусмотрено. Она манит, восхищает и заводит, заставляя отпустить мысли о том, что было со мной сегодня.

Она — моя добрая волшебница. Я не знаю, смогу ли в конечном счете стать волшебником для нее, но всегда буду искренне желать ей счастья. Потому что она заслуживает его в первую очередь.