Глава 20

Саундтрек к главе: CLANN – I hold you

Год спустя…

– Одевайся, – сдержанно произношу я, застегивая ширинку.

– Даже не поговорим? – спрашивает девица. Я не запомнил ее имени, но точно могу сказать, что она его называла.

– Разве я вызвал тебя разговаривать?

– Обычно клиенты…

– Я – необычный клиент, – прерываю ее.

Достаю из кошелька пару крупных купюр и бросаю на кофейный столик передо мной, а потом беру сигарету и подкуриваю. Вдыхаю горький дым и слегка прикрываю глаза, сквозь щелочки наблюдая за тем, как неохотно одевается эскортница. Сегодня я впервые не использовал презерватив просто потому, что мне уже год как хочется заболеть чем-нибудь и просто сдохнуть. С того самого момента, как меня покинула мой Ангел, прислав короткую записку на листке, вырванном из того самого блокнота, в котором черкала, когда я приходил в больницу посмотреть на ее мужа. Вот такая ирония. Я смотрел, как Вера вырывает листки и всхлипывает как раз в тот момент, когда она писала мне прощальную записку.

Запускаю руку в карман и привычно провожу подушечкой большого пальца по уголку сложенного в восемь раз листка. Он твердый почти как картон, и я чувствую упругий угол, который за год, надо сказать, поистрепался, кочуя из кармана в карман. Наконец шлюха, прихватив деньги, покидает мой кабинет и закрывает за собой дверь, которая тут же – после короткого стука – вновь открывается. Я закрываю глаза так, чтобы не видеть вошедшего, потому что все равно знаю, кто это.

– Достали все. Дайте мне отдохнуть.

– Надо ехать, Тимур Георгиевич, опоздаем, – говорит Богдан, мой личный телохранитель.

Если я думал, что смогу отпустить Порочного Ангела и забыть ее, то сильно ошибался. Хуже того, я стал одержим ею. По моему приказу мне купили бутылку туалетной воды, которой душилась Вера, и теперь я, как поганый извращенец, заставляю пользоваться этим ароматом каждую шлюху, которую приводят ко мне. Все неизменно блондинки с длинными волосами, которые перед тем, как приехать ко мне, должны смыть с себя любые запахи, чтобы я мог чувствовать только чистое тело с ароматом духов, от которых у меня рвет крышу. И я срываюсь на каждой девке, которая попадает ко мне. Хочу разорвать их, как Вера растерзала меня изнутри. Выжгла внутренности, не оставив на их месте даже приличного пепелища. Там внутри все умерло, даже сердце.

Раз в месяц мне докладывают о том, как дела у Ангела. Она ухаживает за мужем-инвалидом, по-прежнему фрилансит, только теперь из дома, видимо, чтобы не отлучаться надолго. Выбивает постройку пандуса у своего подъезда, регулярно обивая пороги мэрии. Я бы мог помочь и с этим, но обиженный мальчик внутри меня не хочет дарить подонку Сазонову еще больше комфорта, чем я уже дал. Благодаря моим стараниям у него и так хорошая прибавка к пенсии, а у Веры нет отбоя от заказов. Она, наверное, думает, что это Провидение помогает ей, но это гребаное Провидение я. Только Ангел не знает об этом. Раз в месяц я позволяю себе закрыться в кабинете и жадно читать отчет о ее жизни, в которой уже давно нет никаких изменений. Подсознательно я все еще ищу зацепку, чтобы снова появиться в ее жизни, но потом подключаю здравый рассудок, который вопит о том, что нас с Верой нужно оставить позади. А я не могу. Видимо, слишком слаб для этого.

Сегодня меня как-то особенно пробрало. Может, причина в приезде мамы с Хуго, а, может, в годовщине смерти отца. Не знаю, что не так, но в груди ноет так сильно, что мне тяжело дышать. Забрасываю в рот мятную конфету и откидываю голову на подголовник, глядя на пролетающий мимо город. Богдан прав: тоскливое настроение еще не повод для пренебрежения сыновними обязанностями. Забрать маму из аэропорта, посетить могилу отца, съездить в ресторан на ужин и домой, чтобы выпить снотворное и отрубиться до утра. Хотя таблетки не помогают. Как бы крепко я ни засыпал, все время вижу один и тот же сон: Вера убегает от меня, смеясь. Ее волосы колышутся на ветру, а глаза светятся любовью и лукавством. Я пытаюсь поймать ее, но хватаю только воздух. А потом она растворяется в воздухе, а я просыпаюсь, резко подскакивая на кровати, как от толчка.

В отличие от дня похорон отца год назад, сегодня солнечная погода. Я смотрю в окно на суетящихся на тротуаре людей, и испытываю странное чувство, как будто вот-вот что-то должно произойти. Что-то, что вышибет меня из привычной колеи. И это происходит. Мы останавливаемся на светофоре, и тут я вижу ее. Вера бредет по самому краю тротуара, рассеянно глядя по сторонам. Сердце ловит нестройный, рваный ритм, а дыхание практически полностью останавливается.

– Не двигайся, – выдавливаю из себя то ли Богдану, то ли Вере.

– Нам сейчас загорится зеленый, – отвечает мой телохранитель.

– Включи «аварийку», – цежу сквозь зубы.

Я открываю окно ровно до половины, чтобы полностью рассмотреть Порочного Ангела без тонировки стекла. Все вокруг как будто замирает или замедляется. Кажется, даже пылинки повисают в воздухе, позволяя мне насладиться зрелищем, если такое возможно. Вера сильно похудела за этот год. Одежда висит на ней, как на вешалке. Под глазами залегли темные тени, волосы стали тусклыми. Выглядит как суррогат красивой женщины, от которой у меня напрочь снесло башню. Удивительно то, что все еще сносит. Иначе как объяснить жар, омывающий мое тело при виде ее невероятного лица, которое не испортишь никакой усталостью?

Словно почувствовав мой взгляд, Вера поднимает голову и смотрит прямо мне в глаза, а меня как будто подбрасывает и ударяет об землю. Толчок, который я чувствую, настолько сильный, что в глазах на мгновение темнеет.

– Ангел, – беззвучно произношу я, глядя, как ее глаза наполняются слезами, а потом она, приложив кончики пальцев к губам, резко отворачивается и скрывается в разношерстной толпе, оставляя меня в который раз умирать без нее.

Вера

Это же не мог быть он. Мне, наверное, почудилось. Совсем уже свихнулась на мальчишке, начинаю видеть его в каждом представительном молодом мужчине. Тимур ни за что бы не надел костюм, просто из чувства противоречия. Он бы сидел за рулем своей спортивной машины, криво усмехался, обещая сидящей рядом девушке такие грани отношений, от которых потом невозможно отвыкнуть. Нет, это точно был не он. Кто-то похожий на него – возможно, но не Самойлов.

Вытираю слезы со щек, ускоряя шаг. Не знаю, почему именно сегодня он почудился мне. Словно знак, что что-то в моей жизни идет не так. С другой стороны, в ней все не так с того момента, как я встретила этого своенравного, несдержанного мальчишку. Столько дров наломали…

Я очень боялась, что Тимура посадят из-за Леши, уговаривала мужа не писать заявление, обещала выполнить любую его просьбу. И выполняю. Каждый божий день, каждую секунду, каждое унизительное распоряжение мужа. Он больше не может приковать меня к батарее и уйти на работу, чтобы, вернувшись, продолжить издеваться. Но продолжает делать это морально. Заставляет меня вытворять такое, отчего хочется пойти и просто повеситься. Но как он будет без меня? Если бы у него были хоть какие-то родственники. Но он такой же сирота, как и я.

Я уже стараюсь не выполнять его приказы, по крайней мере, не те, которые для меня унизительны. Теперь я только прачка, уборщица, повар и сука, как он регулярно называет меня. В такие моменты я вспоминаю нежно произнесенное «Ангел», и это помогает пережить очередной тяжелый день. Теперь каждый из них такой, я уже и забыла о том, как ощущается беззаботность и легкость бытия. Я влачу жалкое существование и жду, когда все это закончится. Нет, я ни в коем случае не желаю Леше смерти, это же грех. Просто жду… чего-то, какого-то события, которое поставит жирную точку в моей жалкой жизни.

Захожу в квартиру и закрываю за собой дверь.

– Явилась, сука? – доносится до меня язвительный протяжный голос мужа.

Тяжело вздыхаю, ставя на пол сумку с продуктами. Он снова пьян, а это значит, что я буду весь вечер выслушивать гадости и, возможно, даже снова получу физически. Несмотря на то, что Алексей больше не ходит, руки у него по-прежнему сильные. Если попасть ему под горячую руку, потом еще час в ухе будет звенеть от удара.

– Ты пиво купила?

– Считаешь, что тебе нужно больше?

– Не тебе считать мои дозы, сука. – Теперь Алексей только так меня и называет, больше нет Верочки или даже просто Веры. – Так купила или нет?

– Купила, – выдыхаю и несу покупки на кухню.

Слышу за спиной шуршание колес и отхожу за кухонный стол, потому что знаю, в таком состоянии Алексей будет пытаться достать меня. Наехать на ногу или ударить в плечо так, чтобы я упала и разбила колени о кафельный пол – это его нормальное поведение. Теперь я знаю каждый из этих приемов, поэтому инстинктивно стараюсь обезопасить себя.

– Ну давай тогда, чего ждешь? А что глаза заплаканные?

– Снова была в мэрии, с пандусом так и не решилось.

– Так сильно расстроилась? – с иронией спрашивает он. – Ну надо же, какая заботливая жена! Расстроилась, что не сможет выгуливать своего инвалида-мужа на потеху всему двору. Показать всем работягам, мол, посмотрите, какой разнесчастный. Ты оглохла, сука?! Я же сказал, что не высунусь на улицу!

– Леша…

– Да заткнись ты! Пиво давай!

Протягиваю ему уже открытую бутылку, он ставит ее в подстаканник, который Паша приделал ему к креслу, и выезжает из кухни.

– И приготовь что-нибудь нормальное, жрать хочу, – бросает он, не оборачиваясь.

Я устало оседаю на табуретку и прячу лицо в ладонях. Как долго я еще выдержу такую жизнь? Перед глазами мелькает мужчина, сидящий в машине, и я не могу избавиться от этого образа. Нет, это точно был не Тимур, просто не мог быть он, а ведь мне так хочется верить, что он еще не до конца покинул меня и мою никчемную жизнь.