Глава 24

Саундтрек к главе: Glass animals – Heat waves

Два года спустя…

Вера

Поднимаюсь по ступенькам дома, который когда-то был моим. В руке пакет с фруктами и тортом. Останавливаюсь на нужном этаже, звоню в дверь, и через минуту мне открывает Валентина – помощница Алексея.

– Доброе утро, Вера.

– Доброе, Валя. Как он?

– Не очень. Ночью опять скорую вызывали.

– Опять от госпитализации отказался?

Она кивает, пропуская меня в прихожую. В квартире чисто стараниями Вали, пахнет лекарствами, как и последние три месяца. У Алексея цирроз печени. Как сказала Лера, карма та еще сука. Наверное, с ней стоит согласиться. Прохожу на кухню, бросая взгляд на оторванную дверцу шкафчика под столом.

– Оторвал пару дней назад. Лютовал так, что даже я выбежала из квартиры.

– Ему больно, – безэмоционально заключаю я. Больше меня это не трогает, я не испытываю сострадание к своему бывшему мужу. Спасибо моему психологу Алевтине Матвеевне, которая научила меня ценить в первую очередь себя.

– Ох-ох-ох, – вздыхает Валя.

Ставлю на стол покупки, сумочку на табуретку и, помыв руки, иду в спальню. Здесь запах лекарств усиливается, как и отвращение, которое я испытываю к этому человеку. Но не могу заставить себя бросить его совсем, хоть мы с психологом и работаем над этим. Наверное, у детдомовских детей это в крови: стадное чувство, которое в нас культивирует система, заставляя поверить, что по одиночке мы не выживем.

Присаживаюсь на стул у кровати и в полумраке комнаты рассматриваю лицо Алексея. Постарел за последние полгода, совсем его болезнь скосила.

– Приперлась? – спрашивает он. – Пива принесла?

– Куда тебе еще пива, Леш?

– Быстрее загнусь, – отвечает он, а потом открывает мутные глаза и смотрит прямо на меня. На его лице расплывается злая ухмылка. – Ну как была блядью, так ею и осталась. Посмотри на себя, Вера, выглядишь как шлюха.

– Леш, я уйду сейчас, – отвечаю спокойно, радуясь, что голос больше не дрожит.

– Ну и вали. Все, что надо было, ты для меня сделала. Наняла сиделку, чтобы она выполняла твои обязанности.

– Я пришла поговорить про переоформление документов. Скоро комиссия, тебе надо будет явиться в бюро медико-социальной экспертизы.

– Сами ко мне придут, – ворчит он.

– Не придут, надо явиться.

– Тебе-то какая разница? Небось, уже с пацаном своим сошлась.

В груди привычно ноет, когда я думаю о Тимуре. Психолог говорит, что поведение Тимура тоже плохо сказывается на мне, потому что он душил меня своей заботой, а мне хочется верить, что окружал. Хочется, но я себе запретила. Нутром чувствую, что это неправильно, но так рада обманываться.

– Я заеду за тобой, когда нам уточнят дату. Напишу Вале, чтобы ты был готов.

– Сказал же: не поеду! – рявкает он. Раньше я бы вздрогнула от испуга, а сейчас уже нет. Руки спокойно сложены на коленях, а взгляд направлен прямо на бывшего мужа. Выражение лица Леши меняется. – Я же любил тебя, сука. Как больной был. Ты ж ведьма, Верка, самая настоящая. Да тебе мужика приворожить раз плюнуть. А потом начинаешь крутить нами, как цыган – солнцем.

Я усмехаюсь такому заявлению.

– Крутить? Леша, давай не будем ворошить прошлое, мне тоже есть что вспомнить.

– А мало я тебя, суку, бил. И по делу, тут тебе нечем крыть. Гуляла ж от меня.

– Так, ладно, я пошла.

– Ты даже документы на развод лично не привезла! Передала через сиделку! Это ж какой падалью надо быть!

Выхожу из комнаты, закрыв за собой дверь. Да, документы я передала через сиделку, потому что боялась его реакции. Кто-то скажет: да что бояться инвалида? А он, даже сидя в коляске, мог такие увечья нанести, что потом неделями лечиться приходилось. Наехать на ногу – это меньшее из зол, которых я от него натерпелась.

Валя сидит на кухне, поставив перед собой две чашки чая и порезав торт на кусочки.

– Я не буду чай, – произношу, как только вхожу.

– Как же? А торт?

– С Алексеем съедите. – Присаживаюсь напротив и бездумно складываю салфетку, превращая ее в розу. – Валя, через несколько дней комиссия. Я дам знать когда, но с вами не поеду. Вызову такси и Виталика попрошу подъехать помочь.

– Да что я, сама коляску до такси не дотащу? А там уже по пандусу въедем.

– Я все же попрошу. Леша ему доверяет, ему спокойнее рядом с Виталиком.

Валя кивает.

– Совсем допек уже?

– Совсем, – выдыхаю я.

Валя накрывает мою руку своей и слегка похлопывает.

– Ты бы жизнь свою личную устраивала, а не к нему таскалась. Молодая еще, красивая.

Я усмехаюсь. Молодая. Тридцать семь лет, а спина уже болит, как у старой бабки. Психолог говорит: психосоматика, а я склоняюсь к тому, что слишком много времени провожу за компьютером, чтобы заработать на жизнь не только себе, но и бывшему мужу. Его пенсии хватает только на питание. Мне же приходится брать на себя все остальное, включая недешевое лечение. Если бы не Фонд помощи инвалидам, то совсем, наверное, померла бы от работы. Фонд частично покрывает стоимость лекарств, полностью берет на себя дорогостоящую реабилитацию, организовывает выезды в санаторий, в котором Леша еще ни разу не был, потому что постоянно отказывается.

Я поднимаюсь из-за стола, вручая Вале импровизированную розочку. Улыбаюсь, вешая сумку на плечо.

– Я позвоню.

– Ну давай, девочка.

Валя провожает меня до двери, мы тепло прощаемся, и я с чувством облегчения выхожу из этого ада. Всегда так радуюсь, покидая эту квартиру, где пережила столько боли, что стоит приходить сюда только ради этого ощущения. Бросаю взгляд на часы и ускоряюсь. Из-за пробки в центре задержалась к Алексею, и теперь опаздываю на сеанс с психологом. Запрыгиваю в ближайшее метро и еду до нужной станции, листая в телефоне задания от выпускающего редактора. Улыбаюсь, потому что на этот раз мне дали редактировать романтическую комедию вместо нон-фикшн, как последние два раза, или антиутопию, как было перед этим. Устала я от таких книг, хочется чего-то легкого. До своей остановки успеваю прочитать две главы и даже улыбнуться, поймав взгляд сидящего напротив мужчины. Из поезда метро я выхожу уже совсем в другом настроении. Пока ехала, приняла решение больше не ходить к Алексею без крайней необходимости. В конце концов, мы теперь чужие друг другу.

Тимур

Я пробегаю глазами очередной подсунутый мне документ и быстро ставлю подпись.

– Миш, уверен, что факсимиле – это плохая затея? – спрашиваю, передавая Лиле бумаги. Она кивает и выходит из кабинета.

Миша кивает, уставившись в экран телефона.

– Уверен, – бурчит он.

– Что там у тебя?

– Пришли сводки из Фонда. В прошлом месяце как-то странно распределили средства. Надо Толику показать.

Откидываюсь на спинку кресла.

– Как вообще дела? – спрашиваю, сглотнув ком в горле.

Миша знает, что означает этот вопрос. Ее имени я не произношу уже почти два года. Не интересуюсь напрямую, не усиливаю поддержку. Если она решила отказаться от нас, пускай, я принял ее решение. Но руку все равно держу на пульсе. Не столько я, сколько Михаил. Почти полгода после нашей с ней последней встречи я его ни о чем не спрашивал и не просил, он, естественно, отменил всю помощь, за что знатно получил от меня. Возобновил все, а я создал Фонд помощи инвалидам, делая вид, что не карму свою поправить решил и не конкретной женщине финансово помочь, а просто потому, что через Фонд удобно отмывать деньги. Миша с Толиком согласно покивали, делая вид, что так и должно быть. Но примерно раз в несколько месяцев я все же осведомляюсь, как у нее дела, даже не называя имени.

– Вообще нормально. Психолог, работа, дом.

– Мужчина?

Миша качает головой, бросив на меня быстрый взгляд, а затем возвращается к телефону.

– Нет.

Каждый раз накатывает какое-то иррациональное облегчение, но я запрещаю себе думать о ней. Я тоже ходил к психологу в надежде забыть и вырвать из мыслей и сердца, но зараза засела так глубоко, что вытравить ее оттуда пока никак не получается.

Той информации, что дает Миша, мне хватает с лихвой. Если начну погружаться глубже, снова застряну. Достаточно того щенячьего восторга, который я испытал, когда узнал, что она развелась. Внутри вспыхнула наивная надежда, и я примерно пару недель ждал, что она придет ко мне, но не случилось. Прикрываю глаза и думаю о ней, позволяю себе минутную слабость. Представляю себе не то, как я ее трахаю, а то, как она улыбается. Открыто, искренне, глаза светятся от удовольствия. По телу пробегает мелкая волна дрожи, а потом я беру себя в руки и снова включаюсь в работу. Приходит Толик, мы обсуждаем дела Фонда и бизнеса, обедаем, не выходя из моего кабинета. Ближе к трем часам дня раздается стук в дверь, и в проеме появляется голова Лили.

– Тимур Георгиевич, там Мария пришла.

Я вздыхаю, а потом киваю мужчинам в моем кабинете, что пришло время его покинуть. Они без слов понимают, поэтому встают и выходят, а в кабинет входит моя девушка Маша.

– Привет, – радостно приветствует она, прикрывая за собой дверь.

Осматриваю ее с ног до головы. Типичная светская львица, дочь богатых родителей, элитная шлюха, если уж быть совсем точным. Только она берет не деньгами, а подарками. Внезапно вспоминаю, как Вера отвергала все мои попытки сделать ей подарок. Маша так не делает. Она наигранно визжит от восторга, хватает дар и прижимает к себе, как будто всегда о таком мечтала. Была даже мысль подарить ей, например, удочку, чтобы посмотреть, как она отреагирует.

– Привет, – здороваюсь я.

Маша обходит мой стол и приземляется маленькой попкой на край столешницы, вытянув длинные ноги, которые перемещает так, чтобы те как можно выгоднее смотрелись в моих глазах. Пробегаю по ним взглядом. Надо признать, Маша красивая девушка, не лишенная лоска, ухоженная, умеет себя преподнести. Хорошо смотрится на снимках с мероприятий, где, как правило, появляется под руку со мной. Умеет вести себя в обществе, а трахается как заправская проститутка. Идеальная женщина, но… не моя. Так, временная подмена, как и все те, кто был до нее. Пока у нас с Машей завуалированные товарно-денежные отношения, меня все устраивает. Если разговор коснется серьезных перемен – таких, как помолвка и женитьба – она будет устранена. Мария знает об этом, поэтому не торопится окольцевать меня. Видимо, надеется покрепче привязать к себе, не зная, что я уже привязан к другой.

– Мне предложили контракт.

Хочется выдохнуть «наконец-то», но я сдерживаюсь. Маша давно пытается пробиться в модели. Даже с деньгами папы ей это не удавалось, потому что у нее заурядная внешность. Красивая, но обычная, таких Маш сейчас миллионы, а агентства ищут нестандартные лица.

– Рад за тебя. Здесь?

Она качает головой.

– Нет, аж в Италии, представляешь? Ты же не обидишься, если я поеду?

Качаю головой, понимая, что даже испытаю облегчение.

– Я буду часто прилетать.

– Маш, меня не интересуют отношения на расстоянии.

Она мгновенно скисает.

– Ну почему? Мы же будем переписываться, созваниваться. Обещаю тебе каждый день секс, все, как ты любишь.

– Я люблю им заниматься, а не дрочить в кулак.

– Ты грубый.

– Как будто в первый раз.

Ловлю себя на мысли, что хочу, чтобы она сейчас психанула и свалила из моей жизни. Это значительно облегчило бы мне процесс расставания с ней. Маша фыркает.

– Мы же говорим не о сексе.

– Мы, Маша, говорим именно о сексе. Еще раз говорю: я не буду заниматься виртом.

– Ты хочешь, чтобы я отказалась от контракта?

– Нет, я хочу, чтобы ты поехала.

Она хмурится, недовольно двигая бровями.

– То есть, ты хочешь расстаться? – я киваю, а Маша резко вскакивает со столешницы и, чеканя шаг, уходит ко входной двери. Оборачивается, стрельнув в меня злым взглядом. – Мне говорили, что ты – черствый чурбан, но я не верила. Думала, со мной все будет иначе.

– Со всеми вами все происходит одинаково. Я предупреждал не обманываться, ты сама это допустила.

– Да пошел ты!

Она выскакивает из кабинета, распахнув дверь так, что та бьется о стоппер, вкрученный в пол. В проеме тут же показывается Лиля и смотрит на меня вопросительно. Я киваю, позволяя ей закрыть мою дверь, а потом врезаюсь затылком в подголовник кресла. Все вы одинаковые. Все, кроме одной, но я снова запрещаю себе думать о ней, хоть мысли сами, без спроса, заполняют голову.