Глава 17Разрываясь на части

Савва

Утро начинается с того, что звонит Карпов.

— Савва, ты где? — голос его срывается на высокие ноты.

Понимаю, что он уже на взводе.

— На объекте, Слав. А что?

— Приезжай в офис. Поговорить надо, — рявкает Карп на меня.

— Не могу. У меня «подъем». Говори. Слушаю, — рычу, собирая альпинистское снаряжение и закрепляя страховочный трос.

— Нет, — отрезает Дэн. — Приезжай.

После спуска еду в офис. Потому что легче приехать, чем слушать его истерики по телефону. Карпов сидит в моём кресле — специально, чтобы показать, кто здесь главный.

Смотрю на него тяжёлым взглядом, который его заставляет освободить мое место.

— Ты что творишь, Мамонтов? — начинает Карп, не здороваясь. — Без моего ведома переписал часть бизнеса на свою жену?

— Что не так? Мой бизнес — моё дело, — говорю спокойно. — И моя жена тоже…

— А я?

Карпов вскакивает, ходит по кабинету, размахивает руками.

— А я что? Насрано или партнёр твой!

— Ты был партнёром, Слава, — поправляю спокойно. — Пока не решил, что можешь тянуть из бизнеса сколько тебе хочется.

— Это мои деньги!

— Нет… Это не твои деньги, Слав, — говорю жёстче. — Это деньги компании, которые ты выводил через левые фирмы, не спрашивая меня.

Карпов останавливается, смотрит на меня. В глазах — ненависть.

— Если ты не забыл, — продолжаю я, — бизнес начинал я. Тебя я взял партнёром, потому что у тебя были проблемы. Ты продал свой бизнес, не вложив в мой ни копейки. Та доля в уставном капитале, которая у тебя есть, выделена мной чисто формально, потому что ты своих денег не стал вкладывать. Я пахал на свой бизнес. Вот и сейчас сам осматривал объект…

— На твой бизнес, — шипит он. — Ты правильно говоришь — на твой. Ты, как всегда, себя считаешь правым.

— Да… Я прав… И юридически тоже, — «отрезаю» резко. — И ты не можешь претендовать на мой бизнес. Это бизнес моей семьи. Бизнес моей жены и моих детей.

— И ты хочешь сказать, что у меня ничего не осталось?

— Нет, — качаю головой. — Я всё переписал на Марину и детей. Так будет спокойнее всем. Нам с тобой лично делить нечего. У меня есть документальные подтверждения, что ты в этот бизнес не вкладывал ни копейки.

— Ну, я же работал, — рычит Карпов, пожимает плечами и пытается улыбнуться, но улыбка выходит кривой ухмылкой.

— Да… работал, получал процент и дивиденды немаленькие…

Делаю паузу, смотрю на него.

— Я был готов делиться с тобой как с другом и терпел до тех пор, пока ты не стал борзеть…

— Да ты всегда был подкаблучником, Сав…

Вдруг перебивает меня и взрывается Карпов.

— Ты всегда у своей истерички Маринки под каблуком был! Она тобой крутила и вертела, как хотела!

— Не смей оскорблять мою жену, — я встаю, чувствуя, как закипаю.

— Да ладно хорохориться, Мамонт, ты сам вообще ничего не решаешь!

Карп тычет в меня пальцем.

— Жена через глотку всё за тебя решила! И бизнес переписала на себя, и детей настроила, и…А ты просто терпила…

— Слав, — перебиваю спокойно, но с такой сталью в голосе, что Карпов замолкает. — Не суй нос в мою семью. Я за тобой хвосты все время заношу и косяки исправляю. Вот и сейчас ты накосорезил. Твой подрядчик не закрыл крышу и не выставил ограждение. И по вашей вине пьяный мужик залез на крышу и спланировать вниз. И сейчас я разбираюсь и с полицией, и с проверками… Давай… пиздуй…решай вопрос… почитай своё дерьмо…

Карпов молчит. Смотрит в пол. Потом поднимает голову, и в глазах — пустота.

— Ну и катись, — говорит тихо. — Со своим бизнесом. Со своей ебанутой женой. Со своим...

— Не продолжай, — обрываю резко. — Не надо. Ты же знаешь, у меня хук справа жёсткий…

Карпов выходит из кабинета. Я остаюсь прижимаюсь лбом к холодной столешнице. Тяжело. Всё тяжело. Так еще никогда не было…

После разговора с Карповым — в полицию. Давать очередные объяснения.

Тот же кабинет, тот же следователь, те же вопросы. «Почему не закрыли? Почему не выставили ограждение? Кто виноват?».

Тру лоб, посматривая в телефон на отчеты детей, отвечаю спокойно, по делу. Без эмоций. Устал. Устал от всего.

После заезжаю домой — проверить Ваню. Няня открывает дверь, улыбается.

— Савва Андреевич, мальчику сегодня намного лучше.

Прохожу в комнату. Ваня сидит на кровати, обложенный подушками. Худенький, бледный, но глаза уже не такие мутные, как вчера. Увидев меня, тянет руки.

— Папа!

Беру его на руки, прижимаю к себе. Какой же он лёгкий. Кожа да кости.

— Как ты, малыш?

— Хорошо, — шепчет Ванька и утыкается носом мне в шею. — А мама приедет?

От его вопроса у меня сердце обрывается.

Мама.

Какая мама?

Его мама умерла.

А моя Маринка... не хочет его знать.

— Мама скоро, — говорю, сглатывая ком. — Скоро приедет.

Смотрю на совсем худющего малыша и думаю: господи, что же мне с тобой делать?

Мамка тебе нужна. Женщина, которая бы обняла, прижала, поцеловала, дала свое тепло и свою силу.

— Нина Константиновна, — поворачиваюсь к няне. — Я вас очень прошу, вы с ним, как с ребёнком своим собственным. Он прям бедн...

— Да, — кивает она. — Всё время плачет. К маме хочет. И к папе хочет.

— Да-да, я понимаю, — говорю. — Но… У меня дома у самого пятеро детей. И мне надо как-то тоже за ними смотреть.

— Ну, у них же, наверное, тоже няни есть? И мама? — женщина говорит и смотрит на меня внимательно.

— Мама... в больнице.., — отвечаю, чувствуя боль в груди и ком в горле. — Заболела мама...

Думаю про Маринку. Сердце сжимается.

Держу Ваню на руках, ношу по комнате, играю с ним. Он смеётся — первый раз за несколько дней. У меня внутри немного оттаивает.

Маленький. Мой. Кровь моя.

Как только Ваня засыпает, я мчусь в больницу. Сначала — к лечащему врачу.

Терапевта встречаю в коридоре, она жестом приглашает в кабинет.

— Савва Андреевич, состояние вашей жены уже лучше, — говорит она. — Но помощь врачей всё ещё нужна. Я имею в виду, Марине Михайловне нужен хороший специалист. Психиатр и психотерапевт. С ней работать надо.

— Понимаю…

Киваю, думая, как поговорить с Маришкой, чтобы ее снова не понесло.

— Мы, в принципе, уже можем её выписать, — продолжает врач. — Но вы поговорите с нашими специалистами. Я бы посоветовала санаторий. Есть такие санатории закрытого типа. В них неврозы лечат. Если сможете жену устроить в такой, за деньги, — это будет хорошо. Она там отвлечётся, получит терапию, подышит воздухом. Уверена, ей станет значительно лучше. Я в выписке напишу свои рекомендации…

Благодарю врача за совет и помощь и выхожу.

Иду к психиатру и психотерапевту. Они меня уже ждут.

— Савва Андреевич, мы опять крутимся вокруг ситуации, — говорит психотерапевт.

— Что с этим делать дальше? — уточняю, впервые реально не понимая, как вытащить Маринку из ямы, которую я сам выкопал.

— Я вам уже объясняла: медикаментозную терапию мы с коллегой назначили. Но… Ваша супруга не хочет принимать лекарства. Пока ей ставят капельницы общеукрепляющие. В них вводят препараты для стабилизации нервной системы и сна.

— А дальше что? — уточняю, сжимая пальцы в кулаки.

— Дальше будет видно, — говоря, психотерапевт смотрит на меня внимательно. — В последние дни по моим наблюдениям Марина Михайловна стала значительно спокойнее. Но… Ей нужна терапия…

— Хорошо, — киваю. — Я вас понял. Мне терапевт посоветовала про закрытый пансионат, где лечат неврозы.

— Да-да, — оживляется психиатр. — Мы обсуждали этот вопрос. Я считаю, что для вас и вашей супруги это очень хороший выход. Вы побудете время врозь. С ней «поработают» хорошие специалисты… Она отдохнёт от быта, детей, проблем, на все посмотрит под другим углом…

Получив список санаториев, прощаюсь с врачами и уточняю:

— Можно мне пообщаться с женой?

— Ну, так как мы всё равно будем готовить её к выписке, то, безусловно, вам лучше с ней поговорить, — отвечает психиатр, пожимая мне руку.

С тяжелым сердцем иду к Марине.

Захожу в палату. Моя любимка лежит, копается в телефоне.

Увидев меня, резко прячет его под подушку.

Как будто я не знаю, что она переписывается с адвокатом.

— Мариш, ты как?

— Без тебя было значительно лучше, — язвит она и отворачивается.

— Я тебя понял, — говорю примирительно. — Ты с детьми общалась?

— Да, переписываюсь со всеми, — сухо отвечает Марина.

— Молодец, хорошее дело. У нас всё нормально. Детвора здорова, присмотрена. Благо каникулы, уроками заниматься не надо.

Сажусь на стул, рассказываю про нашу жизнь без нее:

— Вчера взял выходной. Утром с мальчишками футбол гоняли. Платон и Марк построили луноход. Днем ездили с ребятами на скалодром. Ия отказалась, у нее была свиданка. Платон с Марком как две обезьянки лазали по скале. Славка тоже. И Машка пыталась забраться, еле оттащили. Вечером с Манюней сказку читали, так и уснули в нашей спальне.

Маринка слушает. В некоторых моментах хихикает. Я показываю фотографии — она смотрит, и я вижу, как теплеют её глаза.

— Да, я видела фотографии, — фырчит моя кошка. — Дети присылали.

— Это очень хорошо, — хвалю жену и пока она на позитиве решаюсь сказать про санаторий. — Мариш, есть предложение – санаторий. Отдохнёшь, воздухом подышать, на ванны и массажи походишь. Я пока это время побуду с детьми.

— Для чего?

Марина резко вскидывает голову, и в глазах снова сталь.

— Для того, чтобы дети смогли привыкнуть к твоему нагуляшу? Ты какого хрена моим детям про своего выродка рассказал? Я тебе разрешала с моими детьми об этом говорить? — Маринка начинает шипеть. как кошка.

— Марин, ты чего опять заводишься? — говорю устало.

— Я не завелась, Мамонтов…

Марина садится на кровати, смотрит на меня в упор.

— Я тебе ещё раз говорю: мы с тобой разводимся. И твоего... этого выблядка я воспитывать не буду.

От слов Марины морщусь, но терпеливо молчу. Знаю, что ее опять понесёт.

— Хорошо, не переживай.., — произношу после паузы. — Я тебя услышал...

— Нет, не услышал, Савва…

Марина упрямо мотает головой.

— Мы разводимся. Другого варианта нет. Ты понял?

— Марин, я все понял. Хочешь разводиться — будем разводиться.

Соглашаюсь. Для того чтобы её не нервировать. Но…

Внутри всё кипит.

— Ты подумай, пожалуйста, по поводу санатория, — мягко повторяю информацию.

— И не собираюсь думать, — вскрикивает Марина, «тьфукает» и отворачивается. — Не надо делать из меня чокнутую. Я нормальная. Ни в какой санаторий не поеду.

— Марина...

— Да… я наняла хорошего адвоката, — перебивает она меня. — И буду с тобой разводиться, — упёрто повторяет Марина, как заклинание.

— Хорошо, — соглашаюсь, пытаясь зажать нерв и боль в груди. — Я тебя услышал.

— Всё. Уходи. Не хочу больше с тобой разговаривать.

Марина демонстративно поворачивается к стене.

Понимаю, что она капризничает. Гнёт свою линию.

— Ну не хочешь — не будем разговаривать, — отвечаю тихо.

— И ты всё нам отпишешь. И дети останутся со мной. И ты не будешь с ними видеться…

Мариха несет пургу, а я думаю, что жить без неё не могу.

— Марин не хераборь. Прошу. Я и так все переписал на тебя и детей. Ты же знаешь…

— Ну мало ли, — говорит она, кусая губы. — Я так, на всякий случай напоминаю. А то все отдашь бастарду, а своих детей бросишь…

Слушаю свою любимую дурынду, а у самого желание — схватить её в охапку, прижать к себе так, чтобы она не могла вырваться. Уткнуться носом в её макушку и дышать ею. А потом целовать до опухших губ, чтобы вся дурь вышла. — Ладно, — встаю. — Отдыхай.

— Да… Давай сваливай своему левому сыну..

Машет она рукой, а я слышу слезы в ее голосе.

Вздыхая выхожу из палаты. Мысленно матерюсь на себя, понимая, что Марина не сдаётся.

И будет продолжать стоять на своём и прогибать меня, как она это делала все эти годы. Но…

Я все равно буду рядом. Всегда. Потому что люблю эту дуру больше жизни...