Глава 31Маятник

Марина

Провожу целый день с собой и для себя. Не могу сказать, что мне это не нравится. Нравится.

Раньше такого в моей жизни не было.

Раньше всегда был Савка, дети, дом, домашние заботы и обязанности.

Нет, Мамонтов и дети никогда на мне не ездили. После того как мы построили дом, и наша семья снова увеличилась, Савва единолично решил, что у меня должна быть помощница. Так появилась экономка, а потом и няни.

До Нины я поменяла несколько помощниц по дому.

Мне не нравилось присутствие посторонних людей. Их любопытство, вольное или невольное. Еще меня дергало от халатности и работы «на отвали». Но…

Чаще всего мы расставались, потому что сотрудникам было тяжело со мной. Потому что я взрывная, импульсивная, тревожная и меня всегда что-то не устраивает.

Экономка Нина оказалась самой лучшей. Она работает у нас уже пять лет. Но…

За эти годы я с ней ни разу не перешагнула границу отношений «хозяйка — персонал».

Не сделала этого, потому что как-то услышала треп соседок о персонале, который у них работает. Их историй мне было достаточно, чтобы сделать вывод: я никогда не буду ни с кем откровенничать и сближаться.

И поэтому со всем персоналом, который у нас работает, у меня чисто деловые отношения.

Я никогда не откровенничаю ни о радостях, ни о наших проблемах.

И, конечно, при наличии помощников по дому и нянь, а у нас последние годы их стабильно две, я могла бы заниматься собой и даже работать.

И я пыталась несколько раз работать, но всегда возникали обстоятельства — то дети болели, то мы уезжали, то я была беременна. Поэтому все эти годы я занималась исключительно домом и детьми.

И мне это всегда нравилось, потому что МОЁ.

Мне вообще кажется, что призвание женщины — это семья — дети и любимый муж.

Свои мысли о семье и слово «любимый» я муссирую во время косметологических процедур, и релакса — обертывания и массажа.

Да уж… Сегодня я позволила себе в волю порелаксировать в салоне красоты.

Загрузила себя по полной, лишь бы расслабиться и не думать о плохом. Но…

Мои мысли — мои скакуны. Они всё время несут меня, возвращая к словами Ирины Карповой.

Мне покоя не дает ее фраза, что Савка всё навесил на Карпова и сам свалил, чтобы не сесть. Понимаю: надо пообщаться об этом с Иваном.

Посмотрев на время и оценив, не опоздаю ли к психологу, заскакиваю в офис. Радуюсь, что Иван на месте.

— Где Савва? — первый вопрос, который задаю, войдя в кабинет:

— О, Мариш, а ты чего здесь? — удивляется он. — Я думал, вы вместе улетели.

— В смысле — вместе?

Я напрягаюсь.

— Савва где? — повторяю в надежде услышать страну.

— Подожди. Савка сказал, что забирает семью. Забирает тебя и поедет куда-то. Вернее, полетит.

— Что значит «куда-то полетит»? Он тебе сказал, куда?

— Нет. Место не назвал. Но сказал, что собирается улететь вместе с вами — со всеми, и с тобой тоже. Сказал: «Повезу Маришку мириться».

— Отличная фраза, — произношу вслух. — «Маришку мириться».

— А ты чего, не полетела?

— Так сложилось. Не полетела, — отвечаю резко, потому что ближе к решению квеста не стала. — Так, может быть, ты скажешь, куда мой орёл улетел с орлятами?

— Не знаю…

Пожимает плечами Иван.

— Мамонт сказал, что купил билеты, и что вы все улетаете.

— Ясно. Иван, ты ещё тот Штирлиц, — хмыкаю, думаю, где искать еще источник информации.

— Ну, Марин, реально, если бы я знал, то сказал бы. Но... Дословно слова Мамонта звучали так: «Я купил билеты, забираю Маришку и детей. Буду с Маришкой мириться». Это всё...

— Ладно, — вздыхаю, посматривая на часы и думая над словом «мириться».

Оно меня очень зацепило: «Мамонтов хотел мириться. Но… передумал. Почему?»

Ответ у меня есть. Но…

Он мне не нравится. Пытаясь, стереть понятный мне мой личный «косяк», перехожу к Карпу.

— Иван, мне сегодня Ирина Карпова звонила. Она сказала, что Савка подставил Карпа и специально куда-то свалил, чтобы его не посадили, — передаю почти дословно слова Ирины.

— Ну, это Карпова не так поняла, — качает головой Иван. — Или Карп ей, как всегда, всё криво объяснил. Сейчас идут суды, все обвинения с Мамонтова сняты. И теперь основным фигурантом является Карпов.

— Почему?

— Потому что именно он нанимал эти компании.

— Но Мамонтов же подписывал документы.

— Нам некоторым образом повезло. В тот момент, когда Карпов заключал договор, у него было право подписи. Мамонт находился в отпуске. Вы уезжали во Вьетнам. Карп заключил договоры. И компании проводили работы в соответствии с договорённостями, которые у них были. Славка, так как это было его направление, должен был за этим и следить. Но... Он не следил.

— Ну и что? — спрашиваю, хмыкая. — Генеральный все равно Мамонтов. Ему и отвечать.

— Нет, всё не совсем так. Карпов всё проводил через свою ОООшку.

— Как это?

Искренне удивляюсь, потому что не знала о том, что у Карпа есть свои фирмы.

— Карпов создал свои «оошки». И через них нанимал компании на выполнение работ. Фактически он был нашим подрядчиком, а они у него находились на субподряде.

— Так, понятно не очень, но я изучу документы, — отвечаю быстро, потому что мне надо мчаться к психологу. — Ладно, хорошо, — вздыхаю, резюмируя. — То есть с Саввой всё нормально?

— Вопросы есть…

Иван пожимает плечами.

— Но от уголовки удалось отбиться.

Выдыхаю, понимая, что хоть какая-то определённость в этом вопросе есть.

В кабинет психолога Антонины Бестовой заскакиваю «взмыленная».

Без ложной скромности рассказываю лавину событий, случившихся в последние дни.

И о моем походе в клуб. И о том, что напилась в дрызг, что себя не помнила. Не утаиваю, что утром проснулась с мужем. И что Савва рассказал мне о трёх мужиках, которые хотели затащить меня куда-то и иметь со мной половые отношения, а попросту, как сказал грубо Мамонтов «раскатать на троих».

Антонина слушает спокойно, делая пометки в блокноте.

Как только я замолкаю, Бестова тихо произносит:

— Рассказывайте. Иногда нужно просто проговорить ситуацию, чтобы увидеть ее со стороны и разобрать.

И мы разбираем.

Так же, как и ситуацию с тем, что Савва забрал детей и улетел.

Психолог объясняет мне — с профессиональной точки зрения — почему Мамонтов так поступил.

— Марина, он дал вам возможность побыть с собой и поймать свой маятник, который внутренне всё время раскачивает вас. Центр этого маятника — ваш муж и дети. Они вас и раскачивают. А сейчас вы можете поймать свою точку опоры, потому что вам не надо следить за маятником. Сейчас, оставшись одна, вы можете делать всё, что угодно. Ну… поехать отдыхать, например...

— Но ведь со мной могло случиться всё что угодно! — перебиваю я. — А вдруг бы я в петлю залезла? А вдруг бы в окно вышла? А вдруг бы разбилась на машине?

— Марина, — совершенно спокойно и твердо смотрит на меня Антонина. — Я уверена на сто процентов, перечисленное не про вас. У вас нет склонности к суициду. И вы не такая, какой пытаетесь казаться. Вы не слабая. Вы очень сильная женщина. Это первое. И второе, у есть самый сильный инстинкт — материнский. Вы всегда будете думать о своих детях.

Слушая Антонину, молчу, потому что снова думаю о детях и Савве.

Расценив мое молчание по-своему Бестова задает вопрос:

— Скажите, как вы сами понимаете ситуацию измены?

— Не знаю, — отвечаю дерганно. — Но… знаю, что не могу его простить. Он меня предал.

— Давайте поищем первопричину. Как вы сами думаете: почему это произошло?

— Может устал, — выдыхаю то, что занозой сидит в голове. — Устал. От меня. От моих истерик.

И внутри меня что-то щёлкает, словно я нашла «болевую точку»…