Глава 6Лавина тревоги

Марина

Савка уходит с телефоном, а я остаюсь «сидеть на измене».

Нет… Я даже сидеть не могу.

Просто физически не могу найти себе места.

Моя вспыльчивость, мой характер, моя натура — они разрывают меня изнутри.

Сразу начинаю думать: что случилось?

Что могло случиться ещё?

Почему Савка ушёл?

С кем он разговаривает?

Мне хочется побежать за ним. Не подслушивать. Не…

Я не настолько низко пала.

Хочу просто стоять рядом с ним и видеть его лицо, чтобы понимать, что происходит.

Потому что когда я не вижу — схожу с ума.

Да я такая.

У меня повышенная тревожность, и я от этого мучаюсь всю жизнь.

Если дети не отвечают на звонки, то я придумываю тысячу вариантов того, что могло случиться.

Авария, похищение, несчастный случай...

Мой мозг тут же рисует самые страшные картинки, и остановить это невозможно.

То же самое с Савкой.

Стоит мужу пропасть на какое-то время, не ответить на звонок — и я уже набираю в поисковике «авиакатастрофа сегодня», «обвал в горах», «несчастный случай на стройке».

Не знаю, что с собой делать.

Я не первая такая в нашей семье.

У меня тревожные мать и бабушка.

Это черта нашего характера, семейственность. Мама всегда говорила: «Маринка, ты в нашу породу, не в отца».

Отец у меня был спокойный, как удав.

А я в мать, комок нервов.

И теперь, когда мой Савчик, как ошпаренный выскочил из столовой, я думаю всё, что угодно. Почему он вскочил, схватил телефон и ушёл разговаривать?

Такое бывает редко.

Савва почти всегда говорит при мне.

Мы же семья, у нас нет секретов.

Ну, кроме тех, которые я сама придумываю, — и они потом, словно занозы, мелькают где-то на задворках сознания.

Вот и сейчас, как говорит Савка «снова здорова». Я уже напридумывала черте чО. Но…

Я гоню эти деструктивные мысли.

И все равно, готова сорваться с места и бежать за ним.

Только усилием воли останавливаю себя.

Сажусь на свое место за столом.

Сжимаю кружку с остывшим кофе.

Смотрю на Маруську, как она старательно размазывает кашу по столу.

Со второго этажа спускается в пижаме с единорогами Ия — заспанная и как всегда недовольная. Волосы дочери, как и ее настроение, торчат в разные стороны. Красотка…

— Доброе утро, — бурчит Ия, плюхаясь на стул.

Надо спросить у дочери, как она спала, чтобы хоть как-то отвлечься. Но…

Мысли всё равно там, в подвале, где Савка разговаривает по телефону.

— Ий, ты как? — спрашиваю, глядя на неё, но не видя. — Что случилось? Плохо спала?

— Ой, не знаю, — дочурина зевает. — Какой-то дурацкий сон приснился. — И тут её взгляд падает на Машку. — О, Макакуша, ты что наделала?

Перевожу взгляд на младшую. Машкина каша размазана по всему столу, рукам, лице, волосам. Картина маслом.

— Кася некусня, — заявляет Машка, довольно улыбаясь.

— Каша, — машинально поправляю я. — И не невкусная, а полезная.

Но… Мысли мои не здесь. Они там, в подвале.

Ия смотрит на меня, щурится.

— Мам, а ты чего такая взбешённая?

— Я? — переспрашивая, дёргаюсь. — С чего ты взяла?

— Ну, у тебя лицо красное. И на груди пятна. И… и руки дрожат.

Смотрю на свои ладони. Действительно, пальцы мелко трясутся.

— Ой, да ладно, не придумывай, — отмахиваюсь, пытаясь смеяться. — Ты умылась уже? Завтракать будешь? Папа всё приготовил.

— А папа где? — Ия оглядывается.

Я замираю. Сердце снова пропускает удар.

— Не знаю. Ушёл с кем-то разговаривать.

— Ма–а–а–м…

Ия закатывает глаза. Но…

В них появляется беспокойство.

— Успокойся. Всё нормально у папы. Ну чего ты? Вот тебя распирает от ревности…

— Какая ревность? — огрызаюсь, злясь. — Может, что-то случилось. Вон, отец сказал, что Карпов бизнес делит.

— В смысле?

Ия аж подскакивает.

— Как дядя Слава делит бизнес? Они же с детства дружат!

— Вот и я удивлена, — вздыхаю, делая глоток кофе. — Папа не объяснил толком. Сказал — Карпов решил отпочковаться.

— А что у них случилось?

— Я не знаю, Ий. Папа не сказал.

Мы переглядываемся.

В глазах дочери — смесь удивления и тревоги. Моя девочка, такая же чувствительная, как я.

И в этот момент в гостиную возвращается Савва.

Я вижу его. Лицо напряжённое, желваки ходят.

Моментов идёт медленно, будто несёт на плечах гранитную плиту.

Что-то мне подсказывает: я не хочу обсуждать это при детях.

— Ия, побудь с Машей, — говорю, вставая. — Мне с папой поговорить надо.

— Мам, что случилось?

— Ничего. Побудь с сестрой, — произношу резко.

Подлетаю к Савке и почти запихиваю его обратно в дверь, ведущую в подвал.

— Савва, идём, идём, — шепчу, таща его за руку. — Ты мне всё расскажешь. Не пугай меня…

Я не кричу. Говорю очень тихо, чтобы дети не слышали. Но…

Сама чувствую, как сердце колотится в горле, а пульс стучит в висках.

— Савва, пожалуйста, — умоляю, когда за нами закрывается дверь, — скажи мне. Ну не держи в себе. Иначе я сойду с ума. Ты же знаешь меня...

Мамонтов оборачивается. Глаза усталые, штормовые.

— У нас проблема, Марин, — говорит он тихо. — Большая. Очень серьезная…

Закатываю глаза. Я готова просто упасть в обморок. Хватаюсь за стену.

— Что? Говори уже!

— Вчера с крыши нашего объекта человек упал, — выдыхает Савва. — Мне нужно ехать в полицию.

— Как упал? — шепчу я. — Кто? Рабочий?

— Нет, посторонний. Мужик какой-то.

— А как он на крышу попал?

— Правильный вопрос. Значит, вход не был закрыт. Подрядчик Карпова не выставил заграждение, не закрыл доступ. Короче, я сейчас ничего не знаю точно. Меня вызывают в полицию. Технический директор позвонил, сказал, надо срочно ехать.

Пытаюсь переварить информацию.

— Сав, человек упал с крыши. Это же... Это же уголовное дело. Это проверки, штрафы, может быть, даже закрытие объектов, — начинаю тараторить, чувствуя, как у меня волосы на руках вздыбились. — Боже мой, Савва...

— Марин, спокойно. Ты вызовешь няню для Машки. Сама поедешь к нотариусу к десяти утра, — перебивает меня Мамонтов, вытягивая обратно в гостиную. — Там будет наш юрист, вы с ним пообщаетесь. Адрес я тебе сейчас дам.

— Савва, подожди…

Хватаю мужа за руку.

— Давай я лучше с тобой в полицию поеду. Вместе же спокойнее!

— Ма–ари–ин…

Савка сжимает мои пальцы.

— Всё неожиданно навалилось и катится снежным комом. Сначала Карпов со своим разделом, теперь это. Ты должна заняться документами. Поедешь к нотариусу и вместе с юристом решишь вопросы.

— Но… зачем? — спрашиваю, потому что не понимаю. — У нас же и так всё записано на меня. Часть бизнеса, недвижимость. Карпов не может ничего сделать без моего согласия.

— Мари–и–ин…

Саввка говорит внятно, чётко, но я чувствую — он что-то не договаривает.

— Надо посмотреть все документы. Оформить всё правильно. Да, оно записано на тебя, но мы состоим в браке. По закону всё, что нажито в браке, — наше общее. Но… Ты должна сейчас с юристом расписать, как будет делиться бизнес и недвижимость. Если муж переписывает на жену, или на детей. У нас же пятеро детей, Марин. Надо всё правильно оформить, чтобы потом не было проблем.

Смотрю на Мамонтова. В его глазах — усталость, тревога.

И ещё что-то, чего я не могу прочитать.

— Савва, ты точно мне всё сказал? Он смотрит на меня. Молчит секунду. Потом говорит:

— Не совсем. Но об остальном — позже.

— В смысле «позже»?

Чувствую, как внутри начинает закипать тревога. — Савва, говори сейчас.

— Марин, правда, потом. У меня нет времени на разговоры…

— Мамонтов, ты меня пугаешь...

Смотрю на мужа, и сердце пронзает заноза — острая и болючая.

Я знаю этот взгляд — он у него бывает, когда что-то серьёзное. Но…

Обычно Савка говорит сразу. А тут...

— Па–а–а–апа!

Машка орёт так, что стёкла дрожат.

— Какать хочу!

Савва подхватывает дочь на руки, как пушинку.

— Идём, принцесса!

— Папа, я теплю!

Мамонтов уходит с Марусе на второй этаж, а я остаюсь с вопросами.

Что он не договорил?

Что за «остальное»?

Почему «позже»?

Это «позже» повисает в воздухе, как туча перед грозой. И мне почему-то кажется, что эта гроза будет покруче Карпова и покруче мужика с крыши.

Думая, возвращаюсь за стол.

Ия с кем-то переписывается в телефоне.

Делаю глоток холодного кофе. Жду мужа.

Савва через время спускается вниз полностью собранным. На лице грозовая туча.

Подходит ко мне. Обнимает меня, прижимает к себе.

— Всё, Марин. Поезжай к нотариусу. А я в полицию. Вечером всё обсудим.

Он целует меня так, что ноги становятся ватным, и уходит.

А я остаюсь, ощущая, как тревога разрастается, заполняет каждую клетку.

Я знаю Мамонтова много лет и потому чувствую это кожей.

Но что? Что может быть хуже, чем падение человека с крыши и раздел бизнеса?

Внутри уже воет сирена. И остановить её я не могу…