Глава 8Шаг в пропасть

Савва

Выехал из офиса. И впервые в жизни не могу ехать домой.

Не могу. Потому что понимаю: мне нужно сказать Маринке правду.

Ту, которой я боюсь больше всего.

Боюсь, потому что Мариху разорвёт.

Съезжаю на обочину у поворота в наш посёлок. Глушу мотор. Смотрю на тёмные окна домов, на фонари, на дорогу, которая ведёт туда, где моя семья. И не могу тронуться с места. Но и…

Разговор отложить просто невозможно. Я это знаю точно.

Мне надо решиться и все сказать своей «овнихе». Потому что теперь я знаю — мальчик Ваня — мой сын. Это подтвердил тест ДНК.

Открываю конверт и смотрю на бланк «вероятность 99,9%». Но…

Я до сих пор не могу понять, как вообще это со мной могло случиться.

*** Алтай. Четыре года назад.

Мы совершили восхождение. Спустились вниз. Настроение было отличное.

Правда я был на «дрожжах» скандала, который перед отъездом устроила Маринка.

Все время с раздражением думал и перебирал, с чего жену понесло, от чего она начала биться в истерике. В чём я оказался виноват?

Мы нормально собирались ехать.

Марина была не против. И всё в принципе шло хорошо: дети здоровы, настроение нормальное. Но…

Маринку, словно черт за задницу ущипнул. Её сорвало, как всегда, с полпинка.

Будто что-то щёлкнуло в голове.

То ли я сказал не так, то ли она что-то вспомнила — не знаю.

Причину я не мог понять ни в момент скандала, ни потом на Алтае, ни уж тем более сейчас. Но…

Тогда все понеслось в лучших традициях моей жены: перечисление всех моих «не так и не то» с момента школы, на кого я посмотрел, что думаю всю жизнь только о себе, что эгоист, что ей всё надоело, что она устала мотаться со мной по горам и весям, что мои увлечения и мои хотелки всегда на первом месте, а она с детьми где-то там, на задворках, и только для того, чтобы меня обслуживать.

Маринкины упрёки я слушаю постоянно. Все годы нашей жизни. И к ним, в принципе, привык. Стараюсь не обращаться на это внимания, потому что так было в Марины дома. Ее мать всегда чумарила отца. Пока не дочуморила до развода.

Я же всегда хотел, чтобы моя Маринка была счастлива.

Она все время пыталась мне доказать, что она для меня все — лучшей жена, хозяйка, мама.

Причем я никогда не настаивал, чтобы у нас было много детей — предлагал Марихе предохраняться.

Мы даже прошли через это. Но…

Всегда наступал момент, когда мы оказывались беременными.

И Маринка воспринимала это с радостью.

Потому что как только становилось известно про беременность и у нас рождался малыш, она успокаивалась. Была занята, переставала меня некоторое время терроризировать.

Я даже шутил, что у неё появляется уверенность самки: пока малыши у папки под присмотром — самец никуда не денется.

И это на самом деле так…

Я очень люблю свою семью. Обожаю Маришку и детей. Всех. Они разные, но для меня они — самое главное.

И вот теперь я пытаюсь понять: почему тогда, на Алтае, так случилось?

Я не был пьян. Мы просто разговаривали.

Сказать, что Маша мама Ваши — красивая женщина? Нет. Обычная.

Маринка моя по сравнению с ней — королева.

В Маши не было даже сексуальности.

Да и она не очаровывала меня и не пыталась обаять.

Как же это случилось?

Мы просто сидели в баре за стойкой.

Пили чай и разговаривали. О жизни.

Потом я пошёл её провожать. Она пригласила меня зайти.

Зашёл. И из меня будто выдернули чеку.

И закрутило и понеслось.

И ведь реально изначально не было никаких намерений.

Поэтому я до сих пор не понимаю, как это случилось. Ведь был в полном адеквате…

А утром мне было стыдно так, что я не знал, куда девать глаза.

Стыдно перед женой Маринкой.

Стыдно перед Марией — моей ровесницей.

И самому за себя было стыдно.

Мне, взрослому мужику, даже неловко было голым встать с постели.

Я, как дурак, натянул на себя простыню.

Принял душ, отказался от завтрака и просто пошел на выход.

В коридоре извинялся, как идиот:

— Мария, простите меня. Мне ужасно неловко. Я не хотел... воспользоваться вами… со мной такое впервые… я никогда раньше…

По дороге в гостиницу я думал о себе паскуднике, о том, как сиотреть жене в глаза.

Думая, пытался вспомнить о чём мы разговаривали с Марией накануне?

Да обычные женские истории: жизнь с мужем не сложилась, развелась, детей нет.

Всё так по-житейски, по-бытовому.

Просто приятная в общении женщина. Мягкая с глазами полными тоски.

Просто совсем другая, не такая, как Маринка.

Моя жена — женщина, каких мало.

В отличие от Марии в Марине есть женская мощь самки. И это не связано с красотой, обаянием и сексуальностью. На ее субтильную фигурку смотришь и понимаешь, что внутри этой хрупкой женщине стальная арматура.

Я знаю, что многие мои друзья мне завидовали. Да, и сейчас зав дуют.

Карпов еще в молодости облизывался на Маринку и всегда говорил, что если бы не я, то он бы пренепременно женился бы на ней. Но…

Я то знаю, что с характером моей жены, они бы развелись гораздо быстрее, чем он с Ириной.

О смерти Марии и о том, что у неё остался сын сообщила её сестра.

Потому что я не слышал о Марии с того самого утра, когда вышел из ее квартиры.

Женя, сестра Марии, позвонила мне три недели назад, ещё до истории с Карповым.

Женщина сообщила, что Машу похоронили. Скоротечный рак, сделать ничего было невозможно.

— Сестра вам письмо оставила. Она легко ушла. Не проснулась и все, — выдохнула тяжело Женя. — В том письме Маша написала, что отцом ребёнка является Савва Мамонтов. Я ваш телефон в гостинице нашла.

Женщина взяла паузу. И мы оба молчали. Я потому что известие стало для меня ударом молнии в темечко.

— Я не знаю, так это или нет, — сказала Женя. — Но… Маша никогда не врала.

Мне было все это странно.

Мария столько лет не говорила сестре, от кого родила ребёнка. А тут нате вам…

Хотел об этом спросить, но Евгения опередила меня.

— Машка, наверное, понимала, что Ваньку воспитывать некому. У меня у самой семья. Да ещё и муж пьющий. Вот она решила, что это будет лучший выход: вы заберёте Ваню. Маша говорила, что вы показались ей мужчиной очень порядочным, надёжным и денежным. Ну и сможете вырастить мальчика.

Женя снова молчит.

Слышу, как она всхлипывает.

Жду пока продолжит.

— Маша уже накануне… ну, перед своим уходом уже не плакала, просто попросила: «Передай ему всё. Чтобы Ванечку в детский дом не отдавать». Я бы, конечно, не отдала Ваню. Но… Мне жалко стало племянника. Мальчишка он хороший. А у меня в семье еще та Садом с Гаморой.

Я слушал тогда женщину и сразу даже не знал, что делать.

А потом подумал: раз Ваня мой сын, то он должен воспитываться в моей семье.

Перебирая, словно пазлы разговор с Евгенией, я очень жалел, что не знал о Маше и Ване раньше.

Мог хотя бы помогать Маше с сыном. А так...

Я просто чувствую себя последним подонком. Но…

Не только потому, что так случилось с Машей. А потому, что мне придётся обо всём сказать Маринке.

В надежде на ошибку я предложил Жене приехать в мальчишкой и сделать тест ДНК.

Я до последнего надеялся, что ребёнок всё-таки не мой. Но…

Всё оказалось иначе.

Тест показал «99,9%».

И вот теперь я сижу в машине на обочине и думаю: что мне делать? И как выстроить разговор с женой?

И тут уж… Как не думай, а говорить придется всё как есть. Но…

Подспудно я понимаю: начнётся не просто трэш — начнется армагеддон.

С этими мыслями завожу двигатель и еду домой. С этой же мыслью захожу в дом.

Вижу свою красотку. Она возится на кухне, разливает чай.

Машка уже спит, старшие разбежались по комнатам.

Маринка — домашняя, уютная, любимая. Моя.

Никогда в жизни я ещё не чувствовал себя так погано, как сейчас.

— Марин, нам нужно поговорить, — обращаюсь к жене, замечая, как тут же напрягается ее спина и дергаются плечи…