ЧАСТЬ I. Возвращение

ГЛАВА 1. ДОМ, КУДА ОНА ВЕРНУЛАСЬ

ЛИЗА

Три дня после финала первой книги

Три дня Лиза жила в доме отца и не распаковывала чемодан.

Он стоял у стены в комнате, которую Александр Воронцов всё ещё называл её комнатой, хотя за четыре года здесь поменяли матрас, шторы и кресло у окна. Только книжные полки остались прежними. На верхней до сих пор лежал деревянный кит, которого мама привезла ей из Норвегии, когда Лизе было двенадцать.

Смешно. Дом сохранил вещи лучше, чем людей.

Четыре года назад Лиза ушла отсюда не только с одним чемоданом. Через несколько недель она официально перестала быть Елизаветой Воронцовой и взяла фамилию матери — Морозова.

Тогда это казалось почти физическим жестом свободы. Воронцова — дочь Александра Воронцова, наследница группы, девушка, для которой уже выбрали университет, работу и подходящую жизнь. Морозова — просто Лиза. Женщина, которой впервые предстояло самой решить, кем стать.

Отец смену фамилии не простил, хотя ни разу не попросил вернуть прежнюю. Возможно, потому что понимал: именно эту просьбу она не выполнит никогда.

Утром Лиза спускалась на завтрак ровно в восемь. Отец уже сидел за столом с планшетом и чашкой чёрного кофе. Они обсуждали работу так, будто четыре года её отсутствия были длинной командировкой, а не побегом.

— В десять встреча с командой ресторанного направления, — сказал он в первый день. — Я хочу, чтобы ты послушала их презентацию.

— Ты обещал шесть месяцев, а не первый рабочий день через двенадцать часов.

Он поднял взгляд.

— Я подумал, тебе будет легче, если появится дело.

Раньше эта фраза закончилась бы приказом.

Сейчас он добавил:

— Если не хочешь — перенесём.

Лизу раздражало, что она замечает такие мелочи. Ещё сильнее — что часть её готова назвать это прогрессом.

— Не переносим, — сказала она.

Работа действительно помогала.

За столом с архитекторами, операционными директорами и финансистами ей не нужно было думать о Дине. Можно было спорить о себестоимости, потоке гостей, аренде и концепции нового проекта, смотреть в цифры и не вспоминать чужую кухню, записку на холодильнике и ключ, который она положила на стойку перед уходом.

Но память всегда находила лазейку.

Один из менеджеров сказал: «Это безопасный вариант».

Лиза перестала слышать следующие три предложения.

Безопасный вариант.

Когда-то именно так Дин выбрал её.

Телефон лежал экраном вниз. С той ночи Лиза его не включала. Для работы купила другой номер и убеждала себя, что старый отключён не из трусости — просто так легче выполнить соглашение.

На четвёртый день она всё-таки включила.

Телефон ожил десятками уведомлений.

Сэм.

Нора.

Несколько сотрудников «Тихо».

И Дин.

Его сообщений было всего четыре.

«Ты добралась?»

Через час:

«Я знаю, что ты солгала хотя бы в одном».

Утром:

«Не буду приезжать. Не буду давить. Но если ты в опасности — напиши одно слово».

И последнее, отправленное вчера:

«Я всё ещё здесь».

Лиза села на край кровати.

Четыре короткие строки оказались тяжелее любой длинной речи.

Она напечатала: «Я в порядке».

Стерла.

«Прости».

Стерла.

«Я люблю тебя».

Она смотрела на эти слова секунд десять, потом стерла и их.

Если она ответит, Дин начнёт искать щель в договорённости с отцом. Он всегда находил щели. Это было одной из вещей, за которые она его любила.

И одной из причин, почему сейчас нельзя дать ему направление.

Лиза выключила телефон снова.

Вечером отец постучал в дверь.

Именно постучал.

— Можно?

Она едва не рассмеялась от горечи. До её ухода он не спрашивал разрешения войти даже в её кабинет. Теперь учился на самых простых словах.

— Да.

Он остановился у двери, не проходя дальше.

— Ты не распаковываешь вещи.

— Наблюдательно.

— Думаешь, это временно?

— Это и есть временно. Шесть месяцев.

Лицо отца стало жёстче, но он сдержался.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Мы договорились.

Лиза всмотрелась в его лицо.

— Ты уже снял давление с Дина и Сэма?

— Да.

— Полностью?

— Полностью. Документы переданы твоему юристу утром.

Он не сказал «моему юристу». И не предложил проверить всё вместо неё.

Лиза кивнула.

— Спасибо.

Отец задержался ещё на секунду.

— Мне жаль, что тебе больно.

Вот это было опасно.

Она отвернулась к окну.

— Не говори так, будто боль случилась сама.

— Я знаю, что стал её причиной.

Лиза не ответила.

Он вышел.

Когда дверь закрылась, она опустила ладонь на живот — просто потому, что там вдруг болезненно свело мышцы от напряжения.

Через три недели этот жест станет привычным.

Пока Лиза ещё не знала почему.