ГЛАВА 27. ЕГО ДОЧЬ

ДИН

Тот же вечер

Дин думал, что Сэм ошибся.

Не в факте.

В языке.

«У тебя есть дочь» было слишком большим предложением для человеческой головы.

В коридоре он увидел Лизу и впервые за десять месяцев не почувствовал ничего, что ожидал.

Не злость.

Не вопросы.

Сначала — только её лицо.

Она жива.

Потом маленькая кроватка.

Дин подошёл к стеклу.

Ребёнок спал.

Крошечное лицо. Тёмные волосики. Одна рука возле щеки.

— Это…

Голос исчез.

Лиза сказала:

— Да.

Он смотрел.

Две секунды.

Десять.

Минуту.

Время перестало иметь смысл.

— Сколько она весит?

Первый вопрос оказался идиотским.

Лиза, кажется, тоже не ожидала.

— Два девятьсот восемьдесят при рождении.

— А сейчас?

— Чуть меньше. Это нормально.

— Пятьдесят сантиметров?

Она моргнула.

— Да. Откуда ты…

— Сэм написал по дороге.

Конечно написал. Потому что Дин успел задать брату двенадцать вопросов с парковки.

Он протянул руку и остановил её над бортиком.

— Можно?

Лиза закрыла глаза на секунду.

— Дин. Это твоя дочь.

Вот тогда его накрыло.

Не красивыми слезами.

Болью под рёбрами такой силы, что пришлось отвернуться и сделать вдох.

Его дочь.

Он повторил про себя.

Его.

Не собственность.

Не право.

Связь.

Ребёнок, который существовал девять месяцев, пока он учился жить без её матери.

— Хочешь взять? — спросила Лиза.

Он посмотрел на руки.

Они внезапно стали ненадёжными.

— Она не сломается?

Лиза почти улыбнулась.

— Если не бросишь.

— Отличная инструкция.

Она показала, как поддерживать голову.

Когда Эмма оказалась у него на руках, Дин перестал понимать, как люди вообще разговаривают в такие моменты.

Она была тёплой.

Лёгкой.

Намного легче любой вещи, которую он когда-либо боялся уронить.

Эмма нахмурилась во сне.

Дин автоматически улыбнулся.

— У неё мои брови.

— Ей два дня.

— Уже видно.

— Невозможно.

— Я эксперт.

Лиза тихо рассмеялась.

Звук ударил прямо в память.

Ресторан. Кофе. Утро. Их кухня.

Дин заставил себя смотреть на ребёнка.

Эмма открыла глаза на секунду.

Серые или голубые. Пока непонятно.

Её пальцы случайно сомкнулись вокруг его указательного.

Дин замер.

— Привет, — прошептал он.

Ком в горле мешал.

— Я твой папа.

Слово вышло хрипло.

Он повторил:

— Папа.

Лиза отвернулась.

Дин увидел слёзы у неё на щеке.

Собственная злость была где-то рядом. Огромная. Законная.

Но сейчас она не имела права входить в комнату первой.

Эмма снова сжала его палец.

Дин рассмеялся.

Тихо, почти неверяще.

— Она сильная.

— Очень.

— Красивая.

— Дин.

— Что?

— Все родители так говорят.

Он поднял на Лизу глаза.

— Остальные могут ошибаться.

Эмма пискнула.

Дин мгновенно опустил взгляд.

— Что с ней?

— Она просто издаёт звуки.

— Так должно быть?

— Иногда.

— Почему мне никто не дал инструкцию?

Лиза засмеялась уже по-настоящему.

И Дин почувствовал невыносимую смесь счастья и потери.

Он хотел этот смех.

Хотел эту девочку.

Хотел все девять месяцев, которых не было.

Хотел вчера.

Хотел первый крик.

Хотел держать Лизу за руку.

Ничего из этого вернуть нельзя.

Но Эмма была здесь.

Живая.

Тёплая.

Его дочь.

Дин прижал её чуть ближе.

— Я никуда не уйду, — сказал он тихо.

Эмма будто услышала. Она приоткрыла рот, потянулась и снова уснула, всё ещё удерживая его палец.

Дин сидел неподвижно.

Он никогда не считал себя человеком, которому особенно нужны дети. Когда друзья показывали фотографии младенцев, он вежливо говорил, что ребёнок красивый, хотя все младенцы казались ему примерно одинаковыми.

Теперь он мог перечислить десять вещей, которые отличали Эмму от любого другого ребёнка на земле.

Крошечная складка над переносицей, когда она хмурилась.

Левый кулак, который она сжимала сильнее правого.

Тёмный пушок над ушами.

Едва заметная ямка у подбородка.

— Она идеальная, — сказал он.

Лиза тихо фыркнула.

— Ты знаком с ней двадцать минут.

— Достаточно.

Он посмотрел на неё.

— Как ты её назвала?

— Эмма.

Дин повторил имя очень медленно.

— Эмма.

Как будто проверял, как оно живёт во рту.

Потом улыбнулся.

— Ей подходит.

— Она пока ничего не делает, кроме сна, еды и крика.

— Очень сильное резюме для двух дней.

Лиза снова засмеялась.

Дин подумал, что мог бы провести в этой комнате всю ночь, если бы ему позволили. Просто смотреть, как дышит дочь. Запоминать. Догонять невозможные девять месяцев хотя бы сегодняшними минутами.

Счастье было огромным.

Обида — тоже.

И впервые Дин понял, что два чувства могут занимать одно и то же место, не уничтожая друг друга.

Он не знал, услышала ли Лиза.

Но обещал не ей.

Эмме.