ГЛАВА 28. ПРОЧЕРК

ДИН

Третий день после рождения

Дин провёл ночь в больнице.

Формально его никто не просил.

Практически Сэм в два часа ночи сказал:

— Я поеду посплю. Ты останешься?

Дин посмотрел на него как на идиота.

Сэм поднял руки.

— Вопрос снят.

К утру показатели Эммы стабилизировались. Переливание прошло хорошо. Врачи всё ещё наблюдали, но впервые употребили слово «спокойнее».

Дин запомнил его как лучший термин в медицине.

Лиза задремала на кровати.

Он сидел возле Эммы и читал на телефоне всё подряд о новорождённых, пока медсестра не сказала:

— Интернет вам сейчас не поможет.

— Почему?

— Потому что через десять минут вы диагностируете ей шесть заболеваний, которых у неё нет.

Дин убрал телефон.

— Справедливо.

Когда Лиза проснулась, он спросил:

— Как её полное имя?

— Эмма Морозова.

Он кивнул.

Это было логично.

Потом мысль пришла сама.

— Свидетельство уже оформили?

Лиза напряглась.

Дин почувствовал это раньше ответа.

— Да.

— Что в графе «отец»?

Она смотрела на одеяло.

— Прочерк.

Он не понял.

— Что?

— Там прочерк, Дин.

Слово оказалось болезненнее, чем должно.

Прочерк.

Не другая фамилия.

Не ошибка.

Пустота.

Официальное подтверждение того, что первые два дня жизни дочери его в ней не существовало.

Дин встал и подошёл к окну.

— Дай секунду.

Лиза молчала.

Он сжал ладони.

Хотел спросить: как ты могла?

Хотел напомнить все месяцы.

Хотел злиться.

Но ребёнок в кроватке сопел, и любой громкий голос рядом казался преступлением.

Дин повернулся.

— Это можно изменить?

— Да.

Первым импульсом было достать телефон и вызвать юристов.

Он почти сделал это.

Потом увидел лицо Лизы.

Остановился.

— Ты согласна, чтобы я был указан отцом?

Она посмотрела на него так, будто он спросил что-то невозможное.

— Ты её отец.

— Я спрашиваю не биологию.

Он сел напротив.

— После всего я больше не хочу считать, что имею право на твоё «да» заранее.

Глаза Лизы наполнились слезами.

— Конечно, согласна.

Дин кивнул.

— Хорошо.

Он посмотрел на Эмму.

— И фамилия.

— Что фамилия?

— Я хочу, чтобы она носила мою.

Лиза замерла.

Дин сразу заметил и тихо добавил:

— Я сказал «хочу», а не «будет». Это не требование. Я больше не собираюсь превращать любовь в решение, принятое за тебя.

Она долго смотрела на него.

— Морозова — моя фамилия, — сказала Лиза наконец. — Я взяла её после того, как ушла от отца. Это фамилия мамы. Тогда она была способом напомнить себе, что я могу выбирать сама.

Дин молчал, не перебивая.

— Но Эмме не нужно носить мою фамилию как доказательство моей свободы. У неё есть отец.

Его лицо изменилось так быстро, что Лиза едва удержалась от слёз.

— Лиз…

— Ты приехал в больницу в тот же момент, когда узнал о ней. Ты сидел здесь всю ночь. Ты держишь её так, будто боишься пропустить ещё один вдох. Я не хочу, чтобы в её документах снова было пустое место там, где есть ты.

Она посмотрела на кроватку.

— Эмма Харпер.

Дин не ответил.

Просто опустил голову и на несколько секунд закрыл глаза.

Когда снова посмотрел на Лизу, в них было столько открытой радости, что ей стало больно от того, как мало ему оказалось нужно, чтобы быть счастливым.

— Ты уверена?

— Да.

— Только Харпер?

Лиза кивнула.

— Только Харпер.

Он провёл ладонью по лицу и тихо рассмеялся, пытаясь скрыть дрогнувший голос.

— Я сейчас скажу что-нибудь очень глупое.

— Ты часто это делаешь.

— Она ещё даже не знает, кто я, а у меня ощущение, будто мне только что подарили целый мир.

Лиза вытерла щёку.

— Она узнает.

Дин посмотрел на дочь.

— Я сделаю всё, чтобы узнала.

Потом поднял глаза на Лизу.

— Спасибо.

— За фамилию?

Он покачал головой.

— За то, что оставила мне место быть её отцом.

Лиза хотела сказать, что это место всегда было его.

Но оба знали: место и право занять его — не одно и то же.

И впервые позволили себе представить не прошлое, которое потеряли.

Будущее, которого ещё не было.