ГЛАВА 29. ПЕРВЫЙ ДЕНЬ ПАПЫ
ДИН
Третий день после рождения, несколько часов спустя
К полудню Дин уже знал имена трёх медсестёр, расписание обходов и то, в каком автомате на первом этаже кофе был наименее отвратительным.
Он также знал, что Эмма не любит, когда её разворачивают слишком быстро, засыпает лучше на левом боку у взрослого на руках и умеет издавать звук, после которого Дин каждый раз уверен, что что-то случилось.
— Она просто чихнула, — сказала медсестра в третий раз.
— Так громко?
— Ей три дня. У неё пока небольшой репертуар.
Лиза, сидевшая на кровати, спрятала улыбку.
— Не поощряй её, — сказал Дин.
— Кого?
— Обеих.
Когда медсестра предложила ему самому поменять подгузник, Дин согласился слишком быстро.
Через минуту пожалел.
— Почему у неё столько ног?
Лиза уставилась.
— Две.
— Они одновременно везде.
— Добро пожаловать в отцовство.
Он справился со второй попытки. Потом стоял над пеленальным столиком с выражением человека, закрывшего сложное поглощение.
— Готово.
Проходившая мимо медсестра посмотрела на него.
— Первый ребёнок?
— Настолько заметно?
— Вы только что сфотографировали удачно застёгнутый подгузник.
Дин опустил взгляд на телефон.
— Это доказательство компетенции.
Лиза закрыла лицо ладонью.
Эмма немедленно начала плакать.
— Она не согласна с результатом.
— Она твоя дочь, — сказала Лиза. — Привыкай к критике.
Дин поднял Эмму и через несколько секунд почувствовал, как она затихает у него на груди.
Радость пришла снова — без предупреждения, слишком большая для такой маленькой комнаты.
Он улыбался, как идиот.
И знал это.
— Что? — спросила Лиза.
— Ничего.
— Ты уже пять минут смотришь на неё.
— Имею право.
Фраза прозвучала резче, чем он хотел. Оба замолчали.
Дин первым исправился:
— Прости. Не так. Я просто…
Он посмотрел на дочь.
— Я всё время думаю, что если отвернусь, пропущу ещё что-нибудь.
Лицо Лизы дрогнуло.
— Она будет делать новые вещи всю жизнь.
— Отлично. Значит, я отменяю работу лет на двадцать.
— Сотрудники обрадуются.
Дин сел рядом.
— Расскажи мне про неё.
— Что именно?
— Всё, что я пропустил.
Лиза напряглась. Он увидел и тут же добавил:
— Не сегодня всё. И не потому, что ты обязана. Просто… если сможешь. Когда сможешь.
Несколько секунд она молчала. Потом открыла тумбочку и достала серый блокнот.
— Я писала во время беременности.
Дин посмотрел на него так, будто ему протянули вещь из другой жизни.
— Мне можно?
Лиза положила ладонь на обложку.
— Не всё. Там есть вещи, которые я пока не готова показывать.
— Тогда не надо всё.
Она полистала и открыла страницу с фотографией первого скрининга.
— Двенадцать недель.
Дин взял блокнот обеими руками.
На снимке было серое изображение, которое любой другой человек назвал бы нечётким. Он видел профиль.
Свою дочь.
До него.
— Она уже выглядела человеком.
— Я тогда подумала то же самое.
Под фотографией стояла фраза: «Сегодня я увидела твой профиль».
Ниже: «И записала твоему папе сообщение, которое снова не отправила».
Дин перечитал дважды.
Боль была. Но рядом с ней появилось другое — доказательство, что он присутствовал в мыслях Лизы даже тогда, когда отсутствовал в их жизни.
— Есть это сообщение?
Она кивнула.
— В черновиках.
— Не включай сейчас.
Лиза удивилась.
— Почему?
Дин осторожно закрыл блокнот.
— Потому что я хочу услышать его тогда, когда не буду использовать каждое слово как улику против тебя.
Она долго смотрела на него.
— Ты действительно изменился.
— Сэм говорит, что это временно.
Эмма завозилась у него на руках. Дин посмотрел вниз и снова улыбнулся.
— Можно сфотографировать?
— Собственного ребёнка?
— Я теперь спрашиваю всё. Смирись.
Лиза кивнула.
Он сделал одну фотографию. Потом ещё одну. Потом пятую.
— Дин.
— Последняя.
— Ты сказал это три фотографии назад.
Он выбрал снимок, где Эмма спала у него на груди, и поставил на экран телефона.
Потом отправил Сэму.
«Она сегодня чихнула».
Ответ пришёл мгновенно:
«Поздравляю. Очень редкая функция младенца».
Дин заблокировал брата на две минуты.
Лиза смеялась.
Эмма спала.
И впервые после новости о дочери счастье в Дине оказалось больше злости.