ГЛАВА 45. ТО, ЧТО ТЫ ЗАБРАЛА

ДИН

Эмме шесть недель

Разговор всё равно должен был случиться.

Дин откладывал его не потому, что перестал злиться.

Потому что рядом всегда была Эмма.

Ребёнок странным образом делал любые взрослые обиды меньше и одновременно острее. Он мог смотреть на дочь и быть счастливым до физической боли, а через секунду вспоминать, что не видел ни одного УЗИ.

В тот вечер Эмма уснула раньше обычного.

Сэм был в ресторане.

Лиза поставила две чашки на стол и села напротив.

— Ты хочешь что-то сказать.

Дин поднял брови.

— Почему?

— Ты двадцать минут моешь одну бутылочку.

Он посмотрел на бутылочку в руке.

— Методично.

— Дин.

Он выключил воду.

Сел.

Несколько секунд подбирал слова.

— Когда ты узнала?

Лиза сразу поняла.

— Через три недели после возвращения.

— То есть почти всю беременность ты знала.

— Да.

— И ни разу не решила, что я имею право знать.

Она опустила глаза.

— Я собиралась сказать.

— Когда?

— Не знаю.

Дин тихо выдохнул.

— Это худший ответ.

— Я знаю.

— Нет, Лиз. Ты не понимаешь.

Голос не повышался. Именно поэтому каждое слово звучало сильнее.

— Я пропустил первое УЗИ. Первый раз, когда ты услышала сердце. Первый раз, когда она пошевелилась. Я не был рядом, когда тебе было страшно. Не был в роддоме. Не слышал первый крик.

Лиза закрыла глаза.

— Я знаю.

— И я никогда это не верну.

Он встал и прошёл к окну.

Старый механизм требовал действия. Найти виноватого. Исправить. Компенсировать.

Ничего из этого было нельзя.

— Я видела новости, — тихо сказала Лиза. — Тебя с Викторией. С Мари.

Дин повернулся.

— И?

— Вы выглядели семьёй.

— Поэтому ты решила, что мне не нужна дочь?

— Я решила, что не имею права снова войти в твою жизнь и всё разрушить.

— Вот оно.

Он подошёл ближе.

— Ты опять решила за меня.

Лиза вздрогнула.

— Сэм уже говорил.

— Значит, хотя бы в чём-то мы с ним согласны.

— Мне было страшно.

— Мне тоже было бы страшно.

Дин сжал челюсть.

— Но это должен был быть и мой страх.

Тишина.

Эмма тихо всхлипнула во сне в соседней комнате.

Оба повернули головы одновременно.

Дин почти рассмеялся от абсурдности.

Вот что теперь между ними было общим без всяких договоров: каждый звук ребёнка сильнее любого спора.

Лиза сказала:

— Мне жаль.

Он посмотрел на неё.

— Я не могу сказать «ничего».

— Не надо.

— Я действительно обижен.

— Имеешь право.

— И я не знаю, когда перестану.

— Хорошо.

Она не защищалась.

Не объясняла снова.

Это помогло сильнее, чем оправдания.

Дин сел обратно.

— Но я не хочу наказывать тебя за это через Эмму.

Лиза подняла глаза.

— Я никогда не заберу её у тебя.

— Я знаю.

— И не буду требовать, чтобы мы были вместе.

Он замер.

— Я тоже.

Слова болели.

Но были правильными.

— Тогда что будем делать?

Дин посмотрел на дверь комнаты, где спала дочь.

— Следующий день.

Лиза едва улыбнулась.

— Ты уже это говорил.

— План работает.

— Ты невыносим.

— Зато предсказуем.

Она впервые за весь разговор рассмеялась.

Дин почувствовал, как внутри что-то отпускает.

Не всё.

Но достаточно для следующего дня.