глава 14

ГЛАВА 14

Всё шло идеально. Так, как и должно.

Наверное, любая невеста на её месте была бы счастлива.

Красивая церемония, красивые гости.

Улыбаются, шутят, поднимают тосты за молодоженов. А Виту не отпускает напряжение.

Вита выпила один бокал шампанского. Была мысль напиться, да так, чтобы себя не помнить, но, поразмыслив, Вита отказалась от этой затеи. Она себя уважала. Напиться и ничего не помнить? Или обниматься с унитазом?

Нет. Такой сценарий не будет её выбором.

Она заметила, что и гости практически не пьют. На каком-то этапе Вита не удержалась и спросила у Романа:

— А почему мужчины почти не пьют? Странно даже.

Роман улыбнулся и, склонив голову к лицу Виталины, ответил негромко:

— Так тут же Влад.

У Виты брови взметнулись кверху.

— В смысле? А причем тут твой брат?

Она перевела взгляд на Багровского-старшего. Он стоял и разговаривал с красивой женщиной лет тридцати пяти. Ухоженная, идеально сидящим на ней нежно-синим платьем, она явно пыталась привлечь к себе внимание Влада. Он же общался спокойно, его лицо оставалось безэмоциональным.

— Все знают, что Влад не переносит алкоголь. Причем, крайне негативно относится к тем, кто употребляет в его присутствии.

Вита нахмурилась.

— Всё равно немного не понимаю.

— Вита, здесь девяносто процентов из присутствующих наши партнеры. Те, с кем работаю я и Влад. Они знают, что, если Влад их увидит пьяными, многие сделки не состоятся. И да, жена, ты долго на него смотришь.

Вита упустила момент, когда могла возразить, что Роман слишком много себе позволяет. Его пальцы завладели её подбородком, он повернул её лицо к себе и поцеловал.

Конечно, сегодня это был не первый их поцелуй. Русскую традицию с «горько» никто не отменял. Гости требовали, Вите приходилось подчиняться. Но каждый раз губы она держала сомкнутыми. Да и Роман целовал сдержанно, не играл на публику, не пытался воспользоваться ситуацией, за что она ему была немного, но всё же благодарна.

Зато этот поцелуй был другим. Властным и… собственническим? Роман накрыл её губы и сразу же попытался проникнуть между них, сделав поцелуй откровенным.

— Жаль прерывать такое, брат, но я хотел бы пригласить невестку на танец. Ты не возражаешь?

Холодный голос Влада прервал их, заставив Романа отпустить её подбородок. У Виты сбилось дыхание.

Что сейчас было?

— Даже, если возражаю, тебе разве откажешь? — ухмыльнулся Роман, сверкая глазами.

— Брат, не ревнуй. Она уже твоя.

Мужчины переглянулись, и снова, как несколькими часами ранее, Вита даже немного позавидовала им. Между мужчинами чувствовалась сильная эмоциональная привязанность.

Вот она, семья.

Которой у неё не было.

Или теперь… есть?

— Вита?

Влад протягивал ей руку. Девушка снова разволновалась и сразу же разозлилась на себя. Сколько можно? И она ещё говорит о самостоятельности и о том, что может принимать решения! Дрожит, как банный лист, перед старшим Багровским.

Хотя перед таким, пожалуй, и задрожишь.

Она невольно сравнила мужчин. Рома всё же мягче, как бы предвзято она к нему ни относилась.

Влад же очень холодный. Равнодушный. Опасный.

Вита внутренне поёжилась. Один танец, и она вернется на место.

Всучив руку в ладонь Влада, она зачем-то обернулась и посмотрела на Романа. Тот смотрел на неё. Откинулся на спинку кресла, обитого белым шелком, и с неё глаз не спускал. Даже на увеличивающемся расстоянии Вита смогла рассмотреть предупреждающий блеск стали. Что-то не так, товарищ Багровский-младший, а теперь ещё и законный муж?

Неужели ревнует?

Серьезно?

Вита споткнулась, Влад мгновенно отреагировал, поддержав её.

— Осторожнее.

— В платье запуталась, — проговорила Вита и лучезарно улыбнулась Владу. Сердце екнуло в груди. Интуиция, что дремала, вскинула голову и закричала, что Вита совершает ошибку. Зачем улыбаться, когда на тебя смотрит Роман? Для чего? Позлить? Но кто же поймет женщин, когда в них вселяется бес, или просыпается женская коварная сущность, выуживает из памяти все обиды, все запреты?

Одна улыбка ничего не значит. В конце концов, Вита невеста, а невестам принято улыбаться гостям. Тем более, родственникам.

Влад вывел её в центр зала. Музыканты мгновенно сменили задорную мелодию на красивую, позволив Владу повести невесту. Вита заставила себя расслабиться. Чужие мужские руки на её теле будоражили, и возникала потребность скинуть их. Пришлось напомнить, что на них смотрят несколько десятков глаз, они в центре внимания, и ничего плохого с ней не случится.

— Вита, я бы хотел тебе сказать пару слов, — голос Багровского-старшего пробирал, и девушке захотелось, чтобы танец поскорее закончился. Раньше мужчина не производил на неё столь странного впечатления. Но раньше она и задириста была, наивно полагая, что весь мир открыт для неё, а эти мужчины с чего-то решили, что имеют право ей распоряжаться.

Недавние события вернули её на землю, в реальность.

— Да? — Вита снова улыбнулась, но не так искренне и лучезарно, как минуту назад.

— Рома для меня всё. Будь умной девочкой.

Сначала Вита даже не поняла. Слова, как слова. Набор звуков и только.

А спустя несколько секунд до неё дошло.

— Влад, ты меня… предупреждаешь? — она не верила услышанному.

— Вита, мой брат сохнет по тебе черт знает сколько лет. Более пяти сторожит тебя, как пес. Даже сейчас смотрит на нас, а ты мне улыбаешься. Улыбка — это хорошо. Всегда. Она располагает людей друг к другу, — он говорил, а у самого даже уголки губ не дрогнули. — Не играй с Ромой. Он за тебя порвет любого. Но может и накосячить знатно. Косяки потом вам же и исправлять. Подумай хорошо, оно тебе надо?

Если бы на них не смотрели, Вита оборвала бы танец. Нельзя устраивать скандал — на это она тоже настраивалась. Слова Влада ей категорически не понравились, вызвав холодок по спине.

— Я тебя услышала, Влад, — негромко ответила она, немного отдаляясь. — Я не играю с Романом. И я думаю, ты знаешь… Я не хочу отношений с ним.

— Надо захотеть, и всё у тебя будет, Виталина.

Лучше бы она с ним не танцевала…

Лучше бы у неё остался в памяти другой Влад, что преподнес ей подарок. Браслет, который теперь символизировал оковы.

Или она себя снова накручивает? Видит того, чего нет?

— Давай я тебя верну мужу, а то он мне на рубашке уже дырку прожег, — Влад всё же улыбнулся одними губами, глаза оставались холодными. На Владе была черная рубашка с закатанными рукавами, несмотря на торжественный момент. Цвет идеально соответствовал мужчине.

Вита кивнула.

Да, ей захотелось к Роману. Неожиданно именно его она интуитивно расценила, как защитника. По сравнению со старшим братом, он казался, если и не безобидным зайчиком, то неопасной акулой — точно.

Что бросилось в глаза Вите — пустой бокал рядом с Романом. Она отчетливо помнила, что он был полон. Конечно, младший брат не попадал под категорию тех, кто жаждал заполучить расположение главы клана. Но акцент Витой был сделан. Ей не хотелось, чтобы Рома напивался.

Знакомая горечь появилась во рту. Правильно, дорогая, тебе не хочется. А почему, спрашивается? Потому что ты ни черта не знаешь мужчину, которому сегодня сказала «да». Отсюда у тебя страхи и предубеждения. Ты помнишь его бешеный взгляд, его гнев. Помнишь его сильную фигуру и руки бойца. И в душе, несмотря ни на что, поднимается естественный страх, присущий любой девушке. Девственнице.

Через несколько часов, а то и раньше, она останется с ним наедине. Если бы Вита не была такой недальновидной дурой, не строила из себя непробиваемую недотрогу, а поступила бы иначе, чуть разумнее, хитрее, хотя бы немного попыталась узнать человека, под крышей дома которого жила, её сейчас не скручивало бы от тревоги и внезапно накатившей паники.

Потому что Роман Багровский был зол. Чертовски.

***

Роман забрал её через два часа. Причем, ровно минута в минуту, точно мужчина поставил для себя таймер.

— Пошли.

Их проводили счастливыми напутствиями и понимающимися улыбками. Многие гости уже разъехались, остальных на себя взял Влад и его спутница, как выяснилось, та женщина в нежно-синем платье. Или она на сегодняшний вечер стала его спутницей? Господи, ей-то какая разница? Вита просто не хотела уходить.

Не хотела оставаться с Романом наедине.

За прошедшие два часа он ей сказал лишь пару слов. Сдержанно. Едва ли не сквозь зубы.

Сначала Вита мысленно его послала. Подумаешь, приревновал или что он там сделал! Пусть катится к черту! Она за него замуж не хотела, не напрашивалась. Её насильно привели.

Потом эмоции поулеглись, кровь поостыла. Вита снова включила голову.

Она — жена Багровского. Конечно, они живут не в средние века, и муж не имеет безграничной власти над женщиной. Но! Тут вставало пресловутое «но». Она дочь криминального авторитета, Роман из их же среды, второй человек в клане Багровских. В их среде жены играли немного другую роль. Они были при муже.

Здесь нельзя уйти, громко хлопнув дверью. В её случае и вовсе не вариант.

Не отпустит…

Как не отпускал все эти годы.

Роман крепко держал её руку. Они поднимались по лестнице. Каждый шаг неминуемо приближал их к спальне. К его. Она располагалась в другом крыле. Вита видела несколько раз, как за Романом закрывается дверь той комнаты. Девушку даже разбирало любопытство: как выглядит его обитель? Что ж, сейчас у неё будет возможность рассмотреть.

Они поднялись по лестнице, и Роман, по-прежнему, ничего не говоря, повел Виту по коридору. Снизу ещё праздновали, народ не спешил расходиться. Чем ближе они приближались к спальне Ромы, тем сильнее у Виты возникала потребность вырвать ладонь из его руки.

Рома открывал дверь толчком. Злость в нем не поутихла.

Вита лишь мельком осмотрела комнату. Большая, явно рассчитанная на комфортное проживание двух человек. Гигантская кровать, комод, мини-диван. Всё выполнено в сдержанных серых и коричневых тонах. Приятно для глаза и совершенно неуютно, в понимании Виты. Не хватало милых мелочей, безделушек, придающих комнате колорит.

Звук закрывающейся двери заставил Виту обернуться.

Роман смотрел на неё. Не моргая.

Взгляд обжигал, по-другому и не скажешь. Нервировал.

Вита поспешила отойти от мужчины. Не так она представляла начало брачной ночи.

— Губастая!

От тихого раскатистого баса, внизу живота скрутило, и это не имело общего ничего общего с возбуждением, которое положено испытывать новоиспеченной жене.

Скорее угроза. Предупреждение.

Да что за мужики эти Багровские! Один предупреждает, другой специально пугает, обзывается, зная, как она не любит это прозвище.

— Рома, какого… — она сделала шаг назад. Ещё один. Уперлась ногами в кровать, хорошо, что не рухнула. Вита не сводила настороженного взгляда с мужа, который хищно оскаливался. На его лице не было и толики нежности. Лишь агрессия. — Что происходит, Ром?

— А ты не знаешь?

— Нет, — она мотнула головой для убедительности, пытаясь из последних сил балансировать на грани и не рухнуть в пропасть. — Знала бы — не спрашивала.

— Раздевайся, Вита, — пауза. — По-хорошему.

— Значит, вот как, — её голос охрип, сердце подскочило и забилось где-то в горле. — Рома, да что случилось? Чем я тебя разозлила? Конкретно я! Ты смотришь на меня с ненавистью.

— Ты так на меня всегда смотришь.

Рома начал раздеваться. Сорвал галстук, швырнул его на пол. Пиджака на мужчине уже не было. Пуговицы, отрываясь, падали на пол. Рома рвал одежду, не церемонясь.

Так же поступит и с ней?

— Ром, послушай. Я не знаю, чем тебя разозлила, — Вита пыталась до него достучаться. Впервые за время их общения ни дерзить, ни ерничать не хотелось. Хотелось, чтобы он успокоился, пришёл в себя и перестал пугать её. — Тем, что танцевала с Владом? Ты сам разрешил. Да, я ему улыбнулась, пытаясь…

Её прервал грубый мат.

— Видишь, Губастая, всё ты знаешь и всё ты у меня понимаешь, — верхняя губа Романа дернулась, крылья носа расширились. — Специально злила. Мне, мать твою, ты так ни разу не улыбнулась. Что бы я ни делал. Всегда только… Ааа, плевать! Что есть, с тем и будем иметь дело.

Он рывком вытащил рубашку из-под брюк, обнажая крепкую грудь и литые плечи с крепкими мускулами, что сейчас были напряжены. Вены проступали сильнее, выказывая внутреннее напряжение.

— Нет, Ром, послушай меня, — Вита в последней попытке выставила руку вперед. Жалкая преграда, но хоть такая.

Девушка видела тьму в глазах мужа. И она ей не сулила ничего хорошего.

— Я переборщила, признаю! Ром, да услышь меня! — закричала она, с нарастающей паникой наблюдая, как белоснежная рубашка тоже летит на пол. Мужчина взялся за ремень, расстегнул его, дернул из шлевок. — Вот ты сейчас злишься, да? Хочешь на мне сорвать злость? Отлично! Давай! Изнасилуй меня! Порви! Задери платье и изнасилуй меня! Ты же пять лет меня берег для себя… чтобы вот так… да…

Всё-таки Вита сорвалась. Не хотела, но всё же не совладала с эмоциями. Более того, она взялась за рукава платьев, дернула один, потом второй. Послышался жалобный треск рвущегося кружева. Вита не заметила его, как и слез, что обожгли глаза.

Пусть эта сволочь получит, что хочет! Пусть даст ей окончательный повод для ненависти. И потом уже никогда ни на что не рассчитывает!

Платье снималось плохо, с трудом. Рвалось, но у неё не хватало сил, чтобы справиться с тканью. Руки дрожали. Перед глазами мелькнуло обручальное кольцо. И его надо снять! Швырнуть в лицо Багровскому, чтобы подавился от своей злости.

Не будет между ними ничего хорошего!

Она как раз сорвала лиф, оголив грудь, когда ее ладони накрыли мужские руки. Слезы застлали глаза. Вита не сразу поняла, что именно произошло, и каким образом изменилась ситуация в комнате. Саму девушку била мелкая дрожь.

— Пусти, — Вита попыталась скинуть руки, вырваться. — Хотя нет, давай!.. это же твоё!

Она поменяла их руки местами. Сжала одну и повела в сторону, накрыв его ладонью обнаженную грудь. Сосок от холода и страха превратился в камушек.

Вита вдавила его руку себе в грудь, намеренно делая больно. У неё словно слетел предохранитель с инстинкта самосохранения.

— Вита…

Собственное имя упало на Виту. Пыталось пробраться сквозь треснувшее стекло, которым сейчас воспринимался мир, и не получалось. Девушка не слышала, как изменился голос, интонация. Не заметила, что ушла Губастая.

Она лишь часто дышала, молясь, чтобы побыстрее всё закончилось. Хотя нет, Багровский будет насиловать её долго, судя по тем взглядам, что он на неё кидал.

Ничего… ничего… Она соберется и…

Её взяли за подбородок и властно приподняли его, заставив посмотреть в лицо мужчине.

Рома стоял рядом, очень близко, между ними и расстояния почти не было. Вита даже не услышала его шагов.

— Что?! — выдохнула она, думая, что кричит, на самом деле говорила почти шепотом. Близость мужчины ещё больше подкосила её.

Дальше — хуже.

Потому что она не была готова услышать тихий голос со знакомой бархатной хрипотцой:

— Прости меня, девочка. Прости… Совсем еб**ся от ревности. Не могу… Ничего не могу поделать. Моя ты. И меня на части рвет от всего… Я…

Он сам себя оборвал, склонив голову и прижавшись лбом ко лбу Виты.

Девушка замерла, позабыв, как дышать. Со стороны они выглядели очень странно. Она взъерошенная, с голой грудью. И он нависает над ней, чувствуя рукой, как истошно бьется её сердце, того и гляди, вырвется наружу. Разобьется, и уже не собрать.

— Прости, — снова выдохнул он, — что испугал своей долбанной ревностью. Но ты улыбаешься не мне и всё, меня кроет. Вита, не шути так больше. Прошу тебя.

Его голос опускался на её обнаженные плечи, лаская и успокаивая. Вита рада бы и дальше побушевать, высказать всё, что накопилось, но весь запал прошел, испарился непонятно куда и отчего. Неужели от слов Ромы? От его признания?

Которому она поверила.

Он говорил, как мужчина, испытывающий сильные чувства. Вита не хотела принимать, не хотела верить. Замечать тоже не хотела, потому что иначе надо будет пересматривать всё.

Она к этому не готова.

Но сколько можно прятать голову под подушку?

— Ром…

— Что?

— Можно мне в ванну?

— Ты успокоилась? Скажи.

— Да.

— Вита…

— Рома, дай мне десять минут.

— Хорошо. Твоя, что слева.

В комнате оказалось две ванные комнаты. Значит, Вита не ошиблась, и спальня предназначалась для них двоих. Девушка вошла, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Потом нервно хихикнула. Фееричное начало брачной ночи.

В ванной она была не долго. Сполоснулась, расчесала волосы, нанесла несколько капель духов на шею и запястья. Для неё и пеньюар приготовили.

Белый. Кружевной. Шелковый. Идеальный.

Всё же она не хотела быть изнасилованной. Не хотела боли.

Убежать от Багровского? Никогда его не знать? Родиться в простой семье? Да. Да. Да.

Такого не случилось, и у неё другая реальность. И от неё зависит, будет ли она счастлива или нет.

Рома тоже успел сполоснуться. Волосы поблескивали от воды. Мужчина не стал утруждать себя лишней одеждой — на нем были только спортивные боксеры.

В горле Виты пересохло, она даже негромко кашлянула. Зачем-то вспомнила, как видела его обнаженного в бассейне, когда он развлекался с девочками по вызову. Тогда она хотела, чтобы он почаще проводил время в веселой компании и не тревожил её.

А что она будет думать, став его женой?

Этот вопрос отошёл на задний план, когда Рома обернулся на звук её шагов, и она увидела его фигуру в полный рост.

Что ей, дуре, надо?

Вот что?

Чтобы мужик за тобой красиво ухаживал? Цветы дарил? Конфеты? На свидание приглашал? А потом раскладывал в лучшем случае на квартире друга, в худшем — на заднем сиденье авто? Без обещаний, без уверенности в будущем.

Рома пошёл иным путем. Более кардинальным.

— Выпьешь? — он кивком головы указал на приготовленную бутылку с шампанским в ведерке со льдом.

Вита покачала головой.

Её взгляд блуждал по телу Романа.

— Ром, не делай мне больно. Я знаю, что в первый раз… — она замолчала, густо покраснев.

Секунда, максимум две, и Роман снова оказался рядом с ней. Склонил голову, пытаясь заглянуть ей в глаза, которые она старательно отводила. Час «икс» настал, а она никак не соберется. Знает, что от секса не уйти, что брачная ночь неизбежна.

— Ты так ничего и не поняла, Губастая, — почти шепотом ответил Роман, беря её лицо в свои руки.

И впервые прозвище не хлестнуло по сознанию, не вызвало отторжения. Вита, наверное, сошла с ума, но в прозвище ей послышалась бесконечная нежность, если не большее.

Рома поднял её лицо кверху, и их взгляды всё же встретились.

— Я, скорее, себе руку прострелю, чем сделаю тебе больно.

От его признания огненная лава обрушилась сверху. Тело Виты охватил жар. Нельзя оставаться равнодушной, когда слышишь подобные признания.

— Рома…

— Просто доверься мне. Хотя бы один раз.

Она моргнула. Ещё раз. И медленно кивнула.

Рома больше ничего не говорил, лишь продолжал смотреть на её лицо, заключенное в его руки. Что он пытался рассмотреть или запечатлеть в памяти? Её лицо? Так он видел её десятки раз. Тем более, что Вита полностью смыла всю косметику, и теперь ему были видны изъяны.

Господи, она на самом деле волнуется, переживает, хочет быть для Багровского красивой? Нет, глупость какая!

И всё же…

Румянец коснулся её щек, и устремился туда, где пальцы Ромы соприкасались с её кожей.

Секунда, и с губ Виты сорвался удивленный возглас — Роман подхватил её на руки и направился к кровати. Вита интуитивно обняла его за шею и прижалась к груди.

Позже она поймет, что именно этот момент стал переломным. Когда она прижалась к нему, ощутила исходящее от его крупного тела тепло, вдохнула терпкий, всегда нравящийся ей парфюм. Вита потянулась к нему. Незаметно. В поисках ли защиты. Или простого человеческого сопереживания.

Она прикрыла глаза, спряталась.

Когда Рома аккуратно положил её на бежевые шелковые простыни, приятно холодившие кожу спины и ног, Вита не пожелала открыть глаза. Вцепилась пальцами в простыни, сминая их. Дышала через раз, шумно, прислушиваясь к тишине в комнате.

Матрас рядом с ней прогнулся едва ощутимо, дрогнул. Зато мужское тепло Вита почувствовала мгновенно.

Как и нежное прикосновение к щеке.

— Я тысячи раз прокручивал в голове нашу первую ночь, — хрипло начал говорить Рома, вызывая по телу крупные мурашки. — Представлял тебя вот такой… лежащей рядом… безумно красивой. И всё равно не мог представить, каково это. Губастая, ты стала моей женой. И это навсегда. Знаю, между нами черте что, отношения на грани фола, ты меня ненавидишь за то, что я ограничил твою свободу. Но я хочу сделать тебя счастливой. Ты мне только позволь. Большего пока я и не прошу.

Его палец дотронулся до её губ, чуть надавил, вынуждая её приоткрыть рот. Вита не выдержала, распахнула глаза.

Он нависал над ней, опираясь на локоть. Непослушная челка сбилась, нависла надо лбом, и безумно захотелось её поправить, убрать. Вита сильнее вцепилась в простыни.

— Я хочу быть счастливой, — негромко отозвалась она, уже без сомнений заглядывая в глаза мужа.

Да, он её муж.

Этот мужчина.

В чьих глазах плавилась сталь.

Он склонил голову и провел носом по её щеке.

— Хочу тебя до безумия. И хочу, чтобы тебе было хорошо. Поцелую — крышу снесет. Не думал, что окончательно сдурею именно в брачную ночь, — Рома как-то горько усмехнулся, а у Виты неожиданно от его признания заломило в груди. Соски натянули нежную ткань пеньюара, дерзко обозначив себя.

Вита облизнула пересохшие губы. Стон Романа был ей ответом.

— И не целовать не могу. Хочу твои губы. До безумия.

Он впился в них уже знакомым властным поцелуем. Накрыл и сразу языком в рот, заявляя на Виту права. Вита не противилась. Не сегодня. Сегодня она ему верила. Непонятно, как так получилось. Есть и всё.

Она ответила. Женская чувственность брала своё. Ей хотелось трепетать от поцелуя, растворяться в нем. Отключить разум и стать новобрачной. Настоящей. Вите впору тоже усмехнуться: а чем она не настоящая? Кольцо с бриллиантом на пальчик Рома надел. Присвоил себе, как он сказал.

Этот поцелуй был другим. Или она позволила себе считать его таким. Он не вызывал желания оттолкнуть Рому. Напротив. Она отняла одну руку от покрывала и дотронулась до обнаженных плеч мужа. Рома приглушенно застонал ей в губы.

Их языки встретились, осторожно пробуя друг друга. У Виты от лихо закручивающихся внутри эмоций в голове появился туман, приятный, мягкий. Поцелуй всё сильнее захватывал её, вызывая покалывание не только в области соска, но и по всей груди. Прикасаться к Роме тоже оказалась захватывающим. Она ощупывала его мышцы на плечах, потом повела руку ниже по спине. Первый шрам смутил её, выбросил в кровь приличную толику адреналина. Что она знала о Романе Багровском? Господи, почему этот вопрос всплывал снова и снова, который раз за сегодняшний день?

Ни-че-го.

Ответ всегда один.

И снова шрам. И ещё.

Вита с маниакальной жадностью исследовала его спину, не замечая, как сама выгибается, выставляя грудь вперед. Приглашая. Дважды звать Рому не пришлось. Он, оторвавшись от губ Виты, устремился к холмикам. Чтобы сразу же взять одну горошенку в рот, приласкав языком, а вторую накрыть рукой и потеребить, подразнить раскрытой ладонью.

Вита охнула. Теперь ей становилось жарко. Нестерпимо. К приятному покалыванию присоединился жар, кожа, казалось, горела. Спасал шелк простыни и покрывала.

Язык Ромы лизнул её сосок и тотчас втянул глубже. Вита уже вскрикнула, не замечая, как ноготки впились в кожу Романа. Он не оголял грудь, ласкал через кружево, а ей хотелось полного контакта. Вита, изловчившись, пробралась под руку Ромы и сдернула кружево, давая понять, чего она хочет.

Он понял.

— Привстань.

Она послушалась его. Он ловко, одним движением стянул с неё сорочку.

— Приподними бедра.

Говорил хрипло, надсадно.

Вита приподняла, и сорочка полетела на пол.

Она же осталась обнаженной.

Не было желания прикрыться. Напротив, когда она увидела, с какой нестерпимой жадностью он её осматривает, ей захотелось сумасшествия — показать себя откровеннее.

Роман куда более порывисто избавился от своих боксеров. Вита мысленно застонала. Да, она его видела голым, но в другой жизни.

Она не могла не смотреть. Женщина, что просыпалась в ней и смело поднимала голову, замерла в восхищении. Накаченный торс без единого намёка на складки, крепкие идеально гладкие мышцы, красивые черные паховые волосы и возбужденный член далеко не маленького размера, с тонкими венами и розовой головкой, увенчанной жемчужной капелькой. На нем Вита и задержала внимание. Не могла отвести взгляда, хотя понимала, что надо. С другой стороны, почему надо? Её кто-то неволит? Принуждает?

— Какая же ты красивая, — лишь голос Ромы, надсадный, хриплый, заставил её встрепенуться и повернуть голову в его сторону.

Она смотрела на него, Рома — на неё.

По коже рассыпались миллионы искр. Они играли с ней, возбуждали. Вита снова откинулась назад, Рома последовал за ней.

— Хочу тебя до сумасшествия. До безумия. Губастая, ты хотя бы представляешь, сколько времени я тебя ждал?

Она не представляла, потому что ничего не знала. Его признания воспринимались сквозь призму возбуждения, но неизменно оставляли отпечаток в сознании. Она вернется к ним потом… когда поутихнут пляшущие искры на её теле.

Он поцеловал её шею, ключицу, снова спустился к груди. Его рука опустилась на живот, мышцы которого тотчас среагировали, сжавшись.

— Моя ты маленькая…

Вита сходила с ума. Медленно. Добровольно. Она терялась в его словах и прикосновениях. Неожиданно для себя. Готовясь к свадьбе, она не могла не думать о брачной ночи. Она проигрывала сценарии, разные. От ванильных до жестких. Ей, как и любой девушке, хотелось запомнить свой первый раз. Чтобы он вызывал у неё положительные эмоции.

Реальность превзошла ожидания. Адреналин, что вспрыснулся в кровь при её истерике, преобразовался в жгучее возбуждение. Между ног стало влажно. Вита боролась с желанием проверить, насколько. Ей казалось, что она чувствует влагу не только на лоне, но и на бедрах.

Рома проверил вместо неё. Скользнул с живота вниз, задержался на тонкой темноволосой полоске на её лобке, пару секунд погладил его и дотронулся пальцами до складок. Невидимая сила подбросила Виту, заставив одновременно развести ноги в стороны и приподнять бедра. Она металась по подушке, не находя места. Жажда внутри неё стремительно росла, закручиваясь в спираль. Ей хотелось большего.

Мужские пальцы действовали предельно аккуратно. Трогали, ласкали, раздвигали. Проникали внутрь, заполняя её. Находили клитор и выводили Виту на новые эмоции. С её губ снова и снова срывались приглушенные хрипы-стоны. Она цеплялась за простыню, протягивала руку и с не меньшей жадностью гладила Рому. Её уносило вдаль, где миллиарды искр собирались в гигантский столб, устремляясь кверху, в небеса.

— Ещё…

Она молила, не понимая, о чем именно. Ей нравилось чувствовать его внутри себя. И, черт возьми, она хотела его губы. Снова. Там.

Рома снова предугадал её желания. Потому что Вита увидела, как его темноволосая голова приближается к её бедрам. Девушка не удержалась и ещё выше задрала их, приглашая.

Его губы прикоснулись к лобку, и Вита закричала. Никакой сдержанности… Потом. Может, пожалеет, может, и нет. Она отдавалась происходящему горячо и страстно, разрушив барьеры внутри себя.

Язык Ромы задел клитор. Ещё раз и ещё. Виту внутренне заколотило, она сама уже насаживала себя на его палец.

- Не могу… ещё, — она задыхалась.

— Сладкая моя… вкусная…

Роман развел бедра и опустился между ними. Одна его рука накрыла грудь, пальцы с силой сжали сосок, срывая с губ Виты тоненький всхлип.

— Какая же ты влажная. Для меня! — последние слова прозвучали куда жестче, с толикой собственнического налета.

Его лицо исказилось от едва сдерживаемого желания, на лбу выступила испарина, волосы немного прилипли. Мышцы на плечах, руках, напряглись точно канаты.

— Рома…

Её полустон потонул в поцелуе. Роман подтянулся к ней на руках, расставив их по обе стороны от её головы. Поцелуем он пытался отвлечь её от боли. Большая головка прикоснулась к влажным складкам. Скользнула между ними, раздвигая их. Вита напряглась, вцепилась в торс Ромы, не замечая, как царапает его, оставляя кровавые росчерки.

Рома целовал её страстно, врываясь языком между губ. Ему частично удалось её отвлечь, и всё же боль полоснула по низу живота. Вита закричала. Рома прижал её к себе сильнее.

— Тихо, девочка… Надо сразу, чтобы не так больно. Сейчас всё пройдет…

Он гладил ее, слизывая одинокую слезу, что всё-таки сорвалась с глаза. То ли от боли, то ли от переизбытка эмоций. Вита широко распахнутыми глазами всматривалась в лицо мужчины и не верила, что она с ним. Что между ними всё же произошло ЭТО. Роман сдерживался из последних сил. Такая же одинокая капля, но уже испарины, побежала у него по лбу. Вита повторила жест Ромы. Опустила голову ему на затылок, подталкивая к себе. Он послушался, дался. Она медленно провела языком по солоноватой коже.

— Твою ж мать… Вита…

Его крупное тело задрожало в её руках.

— Дви… двигайся, Багровский.

Он задвигался. Сначала осторожно, потом всё сильнее. Откинул голову назад, обнажив кадык.

Вита, уплывая, подумала, что всё-таки Багровский нереально красивый. Так нечестно. Или, наоборот…

Спираль внизу живота взорвалась множеством ярчайших огней, опалив поясницу и грудь. Почти сразу же Вита почувствовала, как внутри её лона растекается дополнительная влага, а крупное тело мужа неимоверно напрягается. Губы сжаты, глаза закрыты.

— Моя… вот теперь ты окончательно моя… Навсегда. Слышишь, Губастая? Навсегда.