Глава 18 — Сложности с переводом (часть 1)

Развалившись на подоконнике, я учу английский, жуя яблоко. Брутальный в душевой. Стенки прозрачные, а он у нас стесняшка, поэтому я сижу, глядя в другую сторону, а не на его атлетическое тело.

В гримерке нас теперь обитает четверо. Народу поприбавилось и всех сильно потеснили. К нам с соседями недавно присоединился еще и мой медик Макс.

Макс более худощавый, чем Брутальный и не такие правильные черты лица, не настолько состоявшийся, но… если я выбирала бы мужчину для секса, мой выбор пал бы на него! Хотя Брутальный тоже ничего…

Или, может, мне стоило бы выбрать обоих. Секс втроем… Хм… — плавают мои фантазии, не давая сосредоточиться на английском.

— Женька?

— Госпожа… — поправляю я его, поджимая губы, чтобы не смеяться.

— Окей, Госпожа моя, Женька! Пойдем на нонстоп?

— Не могу. Макс, как по латыни будет огонь?

— Ignis.

— Хм… не работает.

— Ты там что — заклинание составляешь?

— Почти. Считается что тридцать процентов всех слов из европейской группы языков имеют одинаковые латинские корни. Еще двадцать — греческие корни, десять азиатские, десять нордические, остальное местный фольклор и транскрипция. Вот, проверяю…

— А то, что сдавать ты уже выучила? — вытягивает он из моих пальцев яблоко и откусывает от него.

— Ммм… — морщусь я. — Нет.

Дверь гримерки открывается. Заглядывает наша новая девочка Наташа.

— Женя, можно тебя?

— Макс, найди мне перевод, — подсовываю я ему табличку со словами. — Тебе же все равно еще полчаса ждать.

Недовольно закатывает глаза, но тетрадку с ручкой забирает. Выхожу. Наташа мнется.

— Мы можем где-нибудь наедине поговорить?

Заглядываю в женскую гримерку, когда-то она принадлежала мне, Лоре, Тамаре и Кате. Многое изменилось за последний месяц.

Сейчас здесь пусто, я прикрываю за нами плотнее дверь.

— Жень… — кусает губу Наташа. — А ты с Олегом хорошо общаешься?

— Нормально, — задумчиво пожимаю я плечами.

— Близко?

— Ммм… А в чем вопрос?

— Короче. Вопрос интимный…

Ооо! Как интересно!

— Я вся во внимании.

— Он же не женат?

— Нет.

Заминается.

— Я хочу продать ему кое-что. Но я не могу сама подойти к нему с этим предложением.

Ее щеки становятся алыми.

— Невинность? — улавливаю я что-то эдакое.

— Мхм.

— Та-а-ак…

— Сейчас же это нормально, — начинает оправдываться она.

Мои губы растягиваются в улыбке.

— Ты хочешь, чтобы я сделала ему это предложение за тебя.

— Мхм. Я хотела бы, чтобы ты спросила у него, интересно ли ему такое предложение и если да, то… то тогда уже…

— Цена вопроса?

— Триста тысяч?.. — неуверенно.

Не сдержавшись прыскаю смехом.

— Это много или мало?

— Я не в курсе расценок. А что все так печально, что ее нужно именно продать?

Вроде бы красивая, ухоженная девочка.

— Жень, мне уже восемнадцать. Мне никто не нравится. И то, что я девственница делает меня неуверенной в себе. Трахаться без желания просто так я не вижу смысла. А Олег мне приятен. И я подумала — почему бы и нет?

— Действительно. То есть, вопрос денег не принципиален?

— Принципиален! Они мне нужны.

— Да они всем нужны, — пожимаю я плечами. — Окей. Я не упущу возможность сделать ему такое предложение. Но хочу предупредить, что вряд ли он очаруется такой возможностью.

— Почему? Считается, что для мужчин это ценно.

— Наташ, ценно — это когда своя, когда любимая, когда в это заложен смысл какой-то. А если случайная, то какой в этом кайф? — брезгливо веду я плечами. — Купить дефлорацию? Лично я не понимаю. А нет… понимаю! Если рассматривать это как некий «извр», совращение там… Но когда уже взрослая девочка продается в этом не слишком много потенциала для совратителя. Хотя, я уверена, что любители есть на всё. Но я не уверена, что Аронов любитель… — корчу я гримасу.

Задумчиво прикидываю вероятность, что Аронова эта идея привлечет. Мне так кажется — нулевая.

— А вдруг он в меня влюбится? Я бы не отказалась от такого мужчины.

— Это тоже маловероятно, — скептически вздыхаю я. — Но твою просьбу я исполню.

— Жень! — в след. — Только никому!

— Естественно.

Пока иду до Олега, кайфую от предвкушения его реакции.

Его цербер у кофеварки, бросает на меня взгляд полный презрения.

— Танечка, когда с презрением смотришь на людей, глаза начинаю гноиться. Береги здоровье!

— А что это ты обо мне так заботишься? — ядовито.

— Это я об Олеге Андреевиче, он не любит, когда «кордон» вдруг обрушивается, а ты зачастила по больничным.

— Тогда, тебе нужно о его глазах позаботится, — надменно, — а не о моих.

— Он не грешит презрением. Барин умеет всех принимать как есть!

— Да ну?! — выпрямляется она

— На определенном расстоянии естественно, — делаю ей выразительно бровями. — Поэтому, мой тебе совет — держи дистанцию!

В последнее время у Олега очень не ладится с Татьяной. И я могу только догадываться почему. И я догадываюсь.

Стучу в дверь, заглядываю.

— Можно?

— Заходи, — устало протирает он руками лицо, откатываясь от стола.

— Чем занят?

— Фотошопом.

Заглядываю в экран.

— Портфолио?

— Да и твое тоже на днях отснимем, сегодня и начнем. Ты не торопишься, надеюсь?

— До утра я вся Ваша.

— Как соблазнительно…

— И не только я!

— М? — поднимает он вопросительно бровь.

— Я к тебе с одним интересным предложением.

— Дверь замкни.

— Не настолько интересным, — хихикаю я.

Но дверь замыкаю. Усаживаюсь к нему на колени.

— Привет…

За весь день мы ни разу не пересеклись.

— Привет…

И немного повисев с ним вот так, в полном обнажении, я закрываю глаза.

Он ведет носом по моему плечу, громко вдыхая запах. Отстраняюсь.

— Олег, ко мне сейчас подошла одна красивая девочка. Попросила озвучить тебе одно предложение.

Смотрю ему в глаза.

— Она хочет, чтобы ты купил ее невинность.

Его лицо застывает.

— Туманова… — раздражаясь.

— Да, клянусь, не прикалываюсь! — начинаю хихикать я. — Абсолютно реальная ситуация. Каких-то триста тысяч, и ты можешь повторить свой, надо отметить, безупречный опыт.

— Сколько?!

— Это много или мало? — повторяю я вопрос Наташи.

Мне тоже интересно.

— Что-то твоя подружка совсем запуталась, — улыбается он. — Она хочет от меня услугу, а я еще и заплатить за это должен?

— Это — нет?

— Это — дай мне ее телефон. Я с ней поговорю сам.

— Э, нет. Если предложение тебе неинтересно, она не хотела бы фигурировать в нем открыто.

— Мне — не интересно. Но я знаю человека, который знает человека… — подмигивает он мне. — Она совершеннолетняя?

— Да. Это, в смысле, мы с тобой выступим в роли сутенеров? — начинаю угорать я.

— Упаси меня бог! Но я готов указать услугу по обмену контактами двум людям, заинтересованным друг в друге. Абсолютно бесплатно!

— Окей, я предложу ей такой вариант. Но беда в том, что барышня хочет именно тебя!

— Барышня, я смотрю, очень многого хочет. Ты ей объясни, что когда хочешь кого-то определенного, то платишь ты, а не тебе.

— Нам с тобой повезло, — прижимаюсь своим носом к его. — Так как наши хотелки совпали, мы можем получать то, что хотим совершенно бесплатно.

— Да? А мне кажется, мы оба очень дорого платим. Слава Богу не деньгами, но иногда я думаю, что лучше бы ими.

— Вау… А, может, барин озвучит свой прайс? Ну, чтобы я понимала…

— Евгения, не слишком ли Вы педалируете эту тему?

— А что такое, Олег Андреевич? Она Вас смущает?

— Она мне чужда.

— А давай исследуем эту сторону бытия? Я разочек продам тебя, ты — меня… — задумчиво смотрю в потолок. — Обменяемся впечатлениями…

— Выпорю… — очень проникновенно.

— Ну, давай, сначала ты продашь меня? А я тебе расскажу — классно было или нет, — поджимаю я губы.

— Туманова, у меня полно работы. Не морочь мне голову. А то я тебя сейчас Ожникову в аренду сдам, он наводит порядок в своей Нарнии и еще одни руки ему не помешают.

— Олег, а как будет по-французски «огонь»?

— Flamme ni feu.

— А по-немецки?

— Feuer oder Flamme, oder Fackel.

— А по… итальянски?

— Fuoco sia fiamma.

— По-испански??

— Fuego.

— А по — гречески?

— ??о??.

— Значит древнегреческий корень…

— Нет, латинский.

— Как это? Ignis, же.

— Ignis — огонь. А пламя — flamma.

— А… Спасибо! Вот теперь, хорошо!

Встаю с его колен.

— Подожди, Женя, — тяжелеет его взгляд. — А ты это предложение мне делала так спокойно, потому что была уверенна, что я откажусь или потому, что тебе все равно — откажусь я или соглашусь.

И я зависаю, отыскивая в себе ответ на этот вопрос. Его требовательный взгляд меня отвлекает.

— Же-ня… — подгоняет он меня.

— Я была уверена, что ты не согласишься. Как минимум пять причин, — растопыриваю пальцы.

— В твоей голове должна быть одна. Все остальное — не твое дело. Какая?

— Ммм…

Его взгляд требовательно застывает.

Черт, возьми! Опять пытки моей социопатии?

— Ты хочешь, чтобы я училась думать штампами?

— Ты можешь думать, как тебе угодно. Я хочу, чтобы ты научилась чувствовать, Женя. Меня.

— Разве я не?…

— Гораздо лучше, чем все остальные вместе взятые. Но еще недостаточно хорошо. Итак…

— Окей… — недовольно я закатываю глаза.

Господи, Боже! Какая причина главная?

Не хочу, чтобы он опять расстраивался и чувствовал, что я равнодушна к нему.

— Женя!!

Развожу руками.

— Какая?

— У некоторых людей бывают провалы в памяти, мне кажется у тебя тоже самое с чувствительностью и интуицией. Ты так нажимаешь на них, что иногда они обе отваливаются от перенапряжения.

— Да. И поэтому просто помоги мне — какая причина?

— НЕТ. Это домашнее задание, детка. За подсказками обращаться запрещаю.

Черт…

— Быть может, немного отложим? У меня уважительная причина.

— М?

— Ты забыл? Я переезжаю сегодня обратно домой. Неделя прошла.

— Нет, я не забыл. Но очень надеялся, что забудешь ты.

— Отвезешь меня?

— Конечно…