18

— Нам обязательно куда-то снова лететь?

Все тело ломало и болело. Кажется, еще немного и я просто сгорела бы.

— Да. У нас есть незаконченные дела.

— Какие?

— Ты все узнаешь скоро…

Он обнял меня снова. Но уже скорее бережно и нежно. Никаких смертельных тисков до реберного хруста.

И мы растворились. Нас словно нет, но в то же время мы в шелесте листвы и в шуме волн, бьющихся о скалы родного утеса.

— Вот мы и дома, — прошептал мужчина мне на ухо.

— А что же дальше? — я оглядела свою комнату.

Здесь все так же, как и в момент моего побега. Ничего не поменялось. Разве что обычная тишина сменилась звуками с первого этажа.

Это был папа. Его громовое рычание я узнаю из тысячи.

— Мы идем знакомиться с родителями.

— Погоди...

Я метнулась к шкафу с одеждой и достала поясную юбку. Аккуратно повязав поверх обгоревших брюк, я наскоро умылась и удовлетворенно кивнула себе в зеркале над тазом с водой. Не идеально. Но третий сорт не брак — сойдет.

— Ты прекрасная.

Анум подал мне руку, и я с радостью ее приняла.

Мы спустились вниз по лестнице. Кипела жизнь. Все бегали и не замечали нашего появления.

Вдруг мама, торопящаяся куда-то и отдающая приказы по поиску, на ходу останавливается и медленно поворачивает голову в нашу сторону.

— Диран, — позвала она.

И вот секунда и папа здесь.

Вероятно, мы представляли собой сумасшедшее зрелище, раз остановились все, чтобы посмотреть на нас.

Мои брюки почти полностью сгорели, но были прикрыты юбкой. Волосы чуток приглажены, но все равно напоминали воробьиное гнездо...

— Как это понимать?

Ох, папочка в бешенстве.

— Я сейчас все объясню...

— Мы сейчас все объясним, — поправил меня Анум.

— Что же мы стоим, — нашлась мама, — Пройдемте в каминную.

Она сделала приглашающий жест.

Чувствую сейчас рванет...

Как только двери гостиной залы закрылись, Анум решил не терять времени зря и перешел в наступление.

— Прошу руки вашей дочери.

Папочка метал молнии из глаз.

— Я предполагаю, что речь о Лане.

— Вы догадливы, — рука Анумара крепче сжимала мою ладонь, что не укрылось от цепкого взгляда мамочки.

— Значит свадьба...

— Я готов любить, почитать, уважать и разделить с ней свое бессмертие.

Тихий вскрик мамы и папа уже подхватывает ее на руки и бережно относит на софу.

— До чего мать довела...

— Папочка, поверь, всё будет хорошо. А не разрешишь...

Уж лучше бы я смиренно хлопала глазами.

— Не разрешу и ты сбежишь? Снова? Мы вернулись — тебя нет! Этот твой подельник дрыхнет без задних лап, подпрыгивая проплешиной на жо…хвосте! Мать в слезы и на поиски. Мы не могли тебя достать нитями. Ты понимаешь, что это значило только одно — тебя нет в живых! Твоя бедовая голова хотя бы понимает, что ты всех в могилу чуть не свела?!

Это были хлёсткие и болезненные слова, но как же они правы. Я повиновалась своему минутному порыву и чуть не довела семью. Захотела почувствовать себя взрослой и самостоятельной, захотела свободы...

— Простите, — прошептала я.

Мужчина крепче прижал меня к себе, целуя в висок. Его не интересовало присутствие родителей, только моя боль.

— Лана, родная, просто не делай так больше, — поспешила сгладить отцовские слова пришедшая в себя мама.

— Лесса Алиса, — так странно, что Анум знал ее имя и обратился к ней напрямую, — Лана понимает, что наделала глупостей. Она порывиста и юна. Ее любопытство неудержимо. Прошу вас не нервничать. Вам сейчас это вредно.

Тут настала очередь папочки хвататься за сердце.

Неужели в нашей семье будет пополнение? Но они же так стары... Отцу больше трех сотен, а маме под сорок...

— Они тоже достойны любви, — шепнул любимый мне на ухо.

Он прав. В этом мире есть не только я и мои проблемы — есть другие люди, которые заслуживают счастья.

— Поздравляю вас, — я подбежала, чтобы обнять родителей.

— Будь и ты счастлива, если это выбор твоего сердца, но если обидит... - прорычал папочка.

Ситуация вроде разрешилась, хотя позже мне и устроили наедине допрос с пристрастием на тему "кто", "как" и "почему". Я все стойко выдержала. Пришлось рассказать о снах, ярмарке на празднике Любви и нашем знакомстве. Конечно, пришлось утаить некоторые детали, но папа с удовольствием слушал о моем первом полете. В его взгляде была гордость и страх.

— Я люблю тебя — ты мой ребенок. Красавица-дочка, радость и отрада. И даже если бы ты никогда не встала на крыло, то ничего не изменило бы моей любви, — сказал он.

— А как же Кивера?

— А кто сказал, что детей любят по-разному? В наших сердцах им отведены одинаковые местечки, — поспешила заверить меня жарко мама.

Вот такая она во всем. Может быть строгой и грозной, но всегда любящая и светлая.

— Так, когда же свадьба?

— Не раньше, чем наступит совершеннолетие.

— Мне восемнадцать!

— У драконов — сотня.

— Да я состарюсь!

— Не переживай. Так только интересней. Мы с мамой год играли в "кошки-мышки".

— Год! Не восемьдесят два года, а год!

— Лана, — зарычал папа.

— Папа, — не менее грозно зарычала я.

— Вы меня в могилу сведете, — заключила мама и принялась разливать по кружкам чай.