Глава 14

Разговор у патриарха начался с мягкой укоризны. Мне попеняли на то, что я не выполняю возложенную на меня миссию, использую свои возможности в личных целях. Именно эти слова патриарх и использовал: «возложенную на тебя миссию» и «личные цели».

— Ума не приложу, Ваше Святейшество, о чем вы говорите, — удивился я. — Если речь идет о Беляеве, то вы сами одобрили его кандидатуру, а оставлять активированную реликвию непривязанной — значит спровоцировать вокруг нее грызню.

— Сын мой, я сейчас говорю о Гуляеве, который уже в отчаянии от твоего нежелания ему помочь.

Вот же скотина, тычется везде, куда можно пролезть, и везде врет.

— Боюсь, Ваше Святейшество, вас ввели в заблуждение. У меня нет возможности восстановить реликвию Гуляевых, — ответил я. — Я неоднократно говорил об этом Федору Арсентьевичу, как и о том, что если появится такая возможность, я не стану восстанавливать его реликвию за свой счет. Это действие сопряжено с очень большим риском для меня, почему я еще и платить за это должен?

— И много ли ты хочешь за это действие? В газетах писали, но я не уверен, что там правда.

Я подтвердил, что в газетах указано именно то, что я прошу за свое участие в восстановлении реликвии.

— Это справедливая цена, сын мой, — решил патриарх. — Князь Гуляев так возмущался твоим поведением, что я решил: там нечто для него совершенно неподъемное.

— Он считает, что вообще мне ничего не должен за эту услугу. Мол, я все нужные ингредиенты добываю в зоне, а значит, они мне ничего не стоят. Но почему-то предложение пойти самому в зону и набить всё было воспринято князем с возмущением. При этом он еще утверждает, что меня даже нет необходимости благодарить, поскольку я выполняю свои обязанности.

— Гордыня обуяла князя, — недовольно сказал патриарх. — Прости, сын мой, он был весьма убедителен в своем возмущении.

— Ваше Святейшество, я уже привык к огульным обвинениям князя Гуляева. Он пытался заставить меня восстановить реликвию через императора.

— Через императора?

— Это было еще до того, как стало известно, что императорская семья не просто поддерживает, но и инициирует разрушение реликвий и злоумышляет против княжеских семей.

— Неисповедимы пути твои, господи, — вздохнул патриарх и перекрестился. — Кто бы мог подумать, что монарх будет действовать во вред стране. Приношу свои соболезнования, сын мой, в связи с кончиной бабушки. Тяжелая утрата. Надеюсь, преступники будут найдены и понесут справедливое наказание.

— Мы все на это надеемся, Ваше Святейшество, — вздохнул я. — С Марией Алексеевной мы дружны не были, но это большая утрата для нашей и без того малочисленной семьи.

Патриарх завел длинную прочувствованную речь о необходимости стойкости перед лицом невзгод, я делал понимающее лицо, кивал в нужных местах, а сам думал, когда же патриарх перейдет к тому, ради чего он меня вызывал. Потому что неслучившийся выговор за Гуляева не мог быть веской причиной для срочного приглашения на разговор. Церкви что-то было от меня нужно, причем первоначально патриарх планировал поставить меня в позу виноватого, то есть поиметь без обязательств для себя. Сейчас, видимо, придумывал новый формат разговора, поскольку карта Гуляева оказалась не козырной. Прямо скажем, фальшивой оказалась.

— Что ж, сын мой, трудности нам посылает Господь, чтобы укрепить нас и нашу веру, — наконец подошел к концу речи патриарх. — Ты с достоинством несешь уготованное тебе, не забывая ни о мирском, ни о духовном. Ваш опыт с отцом Афанасием по извлечению Скверны прошел удачно, и я хотел бы попросить тебя помочь еще одному страждущему.

— Если это будет в моих силах, Ваше Святейшество, — ответил я. — Один удачный исход — еще не гарантия. Если Скверна там сильна, мы можем не справиться, и человек умрет.

— Это так. Скверна там сильна, но человек хочет от нее избавиться любой ценой. Смерть он примет не как наказание, а как избавление.

— Нужно будет куда-то ехать с отцом Афанасием, Ваше Святейшество? — осторожно спросил я.

— Нет, человек этот здесь, пришел к нам с мольбой о помощи. Отец Афанасий тоже недалеко, ждет вашего решения.

— Он сомневался в том, что я соглашусь? — удивился я. — Я никогда не отказываю Церкви в помощи.

— А Церковь никогда не отказывает в помощи тебе, сын мой, — заметил патриарх, не желая, чтобы теперь ставили в позу просящего их.

— Потому что мы стремимся к одной цели, Ваше Святейшество, — закончил я так, чтобы не было никому обидно.

— Но мы учитываем, что ты, сын мой, ныне лицо весьма занятое, и не только делами собственного княжества, но и государственными. Признаться, ваше место в Опекунском Совете рядом с такими выдающимися личностями, как Молчановский и Симуков, заслужено.

— Князья Молчановский и Симуков скорее выступают для меня наставниками как в государственной мудрости, так и в житейской. Я рядом с ними — птенец неоперенный, Ваше Святейшество, — возразил я.

Я прекрасно помнил, как эти двое легко согласились меня слить ради «пользы государства». И если Молчановский еще сомневался и испытывал хоть какое-то чувство вины, то Симуков был полностью уверен в своих действиях. И что всё пошло не так, как ими задумывалось, благодарить я могу только Валерона. Хотя у Симукова могло быть и личное: как ни крути, его сестру убили Вороновы, а вовсе не таинственные грабители. Версия, которая ушла в народ, была высказана Симуковым исключительно для прессы, а что он там думал на самом деле, знает только он. В любом случае порыв вернуть ему архив после снятия копии так и останется порывом. Теперь я считал, что Симукову ничего не должен.

— Для своих лет ты отличаешься похвальной рассудительностью, сын мой, — сказал патриарх, после чего мы некоторое время обменивались комплиментами, а затем распрощались. Про Проколы патриарх не сказал ни слова, возможно рассчитывал, что я попрошу информацию, но я этого делать не стал.

Отец Афанасий уже ожидал меня в приемной.

— Петр Аркадьевич, рад вас видеть в добром здравии, — бодро сказал он.

— Здравствуйте, отче. И я рад вас видеть. Мне сказали, что есть потребность повторить то, что мы сделали.

— Как сказать, Петр Аркадьевич, как сказать, — покачал он головой. — Источник Скверны удалить можно, но что будет с ее следами, оставленными в душе? Великий грешник этот человек, много крови на его руках.

В его словах мне показалось сдержанное неодобрение действиями патриарха. Мол, не всякий человек должен находить защиту и прощение в церкви. В этом я был с ним солидарен: принятие Скверны, даже неосознанное, меняло человека не в лучшую сторону. И кто знает, что владело этим человеком: желание спасти свою душу или страх перед будущим. И даже если он беспокоился о своей душе, не факт, что изменения пройдут после вырывания источника.

— Кому у него клятва, отец Афанасий?

— Великому князю, Петр Аркадьевич.

— Великий князь иной раз обманом вовлекал к себе в команду людей… — задумался я. — И знаете, мне кажется, этот тандем — клятва великому князю и источник Скверны — настолько тесно переплетены между собой, что человек разрушения источника не переживет.

— Церковь не будет иметь к вам претензий, — сказал отец Афанасий. — Мы понимаем риски, и этот человек их понимает. Но ему сейчас либо в монастырь, грехи замаливать, либо за решетку…

— После чего его отправят на виселицу? — предположил я.

Отец Афанасий чуть наклонил голову, показывая, что это так, но прямо говорить про это не стоит. Не нравился ему этот человек, и он точно не станет прилагать все силы, чтобы тот выжил.

Спустились мы в подвал резиденции патриарха. Там оказались вполне себе узнаваемые казематы с решетками, железными дверями и магической защитой как на дверях, так и на всем помещении. Не доверяют церковники одному только Свету, магии тоже не гнушаются.

— Я смогу с этим человеком переговорить до того, как мы начнем?

— Вдвоем? — неодобрительно спросил отец Афанасий.

— Разумеется, нет. Разве у меня могут быть тайны от Церкви? — показательно удивился я, хотя предпочел бы переговорить один на один и не посвящать церковников в некоторые мои дела. — Есть некоторые вопросы, которые я хотел бы прояснить и ответы на которые может знать этот человек. Как вы понимаете, вероятность того, что он погибнет при снятии, ненулевая, поэтому я хотел бы переговорить с ним до.

Чтобы осталась от человека хоть какая-то польза.

— Разумеется, Петр Аркадьевич, переговорить вы сможете. Никто вам не запретит, — заявил отец Афанасий с видом «но я буду следить за каждым словом».

Нужная нам камера находилась в самом конце коридора. Но и остальные не пустовали, во всяком случае на части были не только засовы, но и замки. Звуков до нас никаких не доносилось — за это отвечали магические плетения на камерах — на каждой отдельное.

Ожидавший нас скверник был весьма бородат и не очень чист. Возможно, услуга мытья здесь не предоставлялась, поскольку крана с водой не было, а туалет был просто дыркой в сплошном каменном полу. Маленькой такой дыркой, в которую невозможно было бы просунуть голову. Сам узник лежал на койке, которая представляла собой доски с наброшенным поверх соломенным тюфяком довольно грязного вида, и смотрел в потолок. Молился он вряд ли, поскольку вид имел записного бандита. При нашем появлении он моментально отвлекся от созерцания потолка и подскочил на ноги.

— Добрый день, — сказал он. — Или вечер, или утро — здесь всё время одинаково, не определить, светло сейчас на улице или темно.

— Князь Воронов желает задать тебе несколько вопросов, — прохладно сказал отец Афанасий. — После чего мы наконец займемся выжиганием Скверны.

— Сам князь Воронов? Петр Аркадьевич? — с едва заметной усмешкой сказал скверник. — Наслышан. Сколько наших об него зубы сломало и головы поскладывало.

— Кажется, ты выражал желание присоединиться к монашеской братии, — сказал я. — Церковь со мной не конфликтует.

Клятва у него действительно оказалась великому князю. Навыки Скверны обильны и высокого уровня. Такие уровни одними кристаллами не наберешь — их практиковали часто и успешно. Только под конец этому типу не подфартило — попался и успел добежать сюда, попросить убежища. Я понял отношение отца Афанасия — этот тип, если и примет постриг, то всё равно рано или поздно сбежит и вернется к тому, что делал. Вопрос только, восстановятся ли уровни навыков, или ему придется набирать и навыки, и уровни заново.

— Так столько лет мы вместе, я не могу враз отказаться от тех, с кем бок о бок ходил по зоне, — ответил он. — Пусть и признаю неправильность нашего поведения по определенным вопросам. Надеюсь на прощение господа нашего и искупление грехов служением.

Ни стула, ни стола в этом помещении не было, а садиться на грязный тюфяк я не захотел. Вести доверительную беседу, когда оба собеседника стоят, посложнее, чем когда они комфортно сидят, но всё же возможно.

— Вернемся к тому, что у меня есть к тебе вопросы. Но мне не хотелось бы причинить тебе ими страдания или смерть. Поэтому я сейчас скажу, что меня беспокоит, а ты решишь, безопасно ли тебе на них отвечать. Собственно, тем у меня две: Долгин и Прокол.

— Оба-на, — удивился он. — Странное сочетание. В Прокол ходят только сильные духом. Долгин же трусоват, непонятно, за что его отметили там.

Он показал почему-то в пол, наверное имея в виду зону, но у меня создалось впечатление, что выгребную яму, аккурат расположенную внизу. Что касается Долгина, то трусом он не был, если это он пришел ко мне под видом Денисевича да еще и рассчитал всё так, что у меня не возникло никакого подозрения. То есть не трус, и не идиот.

— Значит, было за что, — ответил я. — Кого попало там не отмечают. — И тоже указал на выгребную яму. — Тебя же не отметили.

Он промолчал, но глаза его зло блеснули.

— Значит, о Долгине ты говорить можешь. Расскажи тогда, что ты о нем знаешь.

Я даванул и менталом, и убедительностью — даже если ничего не узнаю, хоть навыки прокачаю.

— Да мало я знаю, — бросил он.

И мне даже не понадобился сигнал от навыка, чтобы понять, что он лукавит.

— Ой, врешь, — сказал и отец Афанасий.

— Сколько ни знаешь, мне поможет всё. Ищу я его.

— И ведь не для того, чтобы выпить чаю в хорошей компании? — хохотнул он. — Но я и вправду знаю мало.

А потом сначала обрисовал внешность, совпавшую с оставшейся в моей памяти внешностью лже-Денисевича, потом сказал о его навыках, среди которых затесался и маскирующий в зоне — то есть никаким поисковым заклинанием человека с таким навыком было невозможно найти. Из минусов навыка было то, что вне зоны он не работал. Лопухнулся я, нужно было сразу после очистки зоны Молчановского запускать поиск. Но как оставить реликвию без присмотра? В последнем случае можно было получить проблемы куда значительней, чем сейчас. С Долгиным еще неизвестно, станет ли он проблемой вообще, а вот похищение реликвии, которое могло случиться, точно бы закончилось плохо.

После этого скверник рассказал, что основная база Долгина была в княжестве Молчановского. Как выяснилось, с Саморядовым Долгин приятельствовал, и они даже что-то там мутили на двоих. Где же Долгин сейчас, скверник не знал.

Я его вежливо поблагодарил и спросил:

— Информация о Проколе так же не является закрытой?

— А чего там закрывать? Его каждый может увидеть, кто достаточно смел, чтобы до него добраться.

— И каждый может в него пройти?

— Не каждый. Если устойчивость к зоне меньше пятидесяти — помрешь на той стороне. Там давление такое, что и пятидесяти иной раз не хватает. Обычно с более высокими уровнями переходят.

Мне с моим тридцать третьим пока и ловить там нечего. Разве что отправляться в ночные полеты, чтобы устойчивость качалась, пока я сплю? В другое время у меня и без того есть чем заниматься.

— А с пятидесятым там свободно ходить можно?

— Ежели не сожрут сразу, то свободно, — хохотнул он, показав, что в верхнем ряду зубов у него не хватает минимум трех. — Свободно там ходят только у кого нужный навык Скверны есть.

— Схему нарисовать можешь, что там и где расположено рядом с выходом. Ориентиры.

— На ту сторону никак собрались, Ваше Сиятельство? — усмехнулся он. — Пустое это. Назад не выйдете.

— Почему?

— Потому что Прокол внутрь впускает всех, а выпускает только со Скверной.

Говорил он уверенно, но мой навык сигнализировал: врет.

— Чтобы зайти и выйти, нужно просто прыгнуть в воронку?

— Ну, хотите — можно изобразить ритуальный танец, — опять хохотнул он. — Но можно и без него. Проваливаешься словно в вязкий кисель, а когда на той стороне оказываешься — следов этого киселя на тебе нет. И обратно тако ж. Схему-то рисовать? Пойдешь в один конец.

— Рисуй, — сказал я.

К сожалению, навык молчал, пока он что-то изображал на выданном отцом Афанасием листке бумаги. Поэтому я стал уточнять, что и где расположено, ссылаясь на неразборчивый почерк. На своем месте он изобразил только дольмен при заходе с моего княжества. Остальное точно не соответствовало действительности. Я бы расспросил его дальше и пристальней, но не при отце Афанасии. Пришлось удовлетвориться этой бумажкой. Я ее сложил, убрал в карман и сказал:

— Ты знаешь о том, что желание расстаться со Скверной должно быть сильным и искренним, иначе можно умереть?

— Я уже сказал, что желаю, — ответил он. — А коли умру — знать, судьба моя такая. Я и без того здесь заживо похоронен.

Сомневался я в благополучном исходе не зря: Свет отца Афанасия нутро этого скверника отторгало, и хотя источник мне удалось вырвать и разрушить, после этого пошло разрушение чего-то тонкого внутри. Скверник помучился, отчаянно цепляясь за жизнь, но отдал богу душу.