Глава 13

Отравление княгини Вороновой, пришедшей навестить несчастную заточенную императрицу, наделало много шума. Никто же не мог подумать, что именно княгиня пришла с твердым желанием отравить императрицу и с предсмертной запиской, в которой написала, что делает это для пользы рода и что ее собственная жизнь потеряла всякий смысл после гибели столь достойного представителя рода, как Антоша, после чего о величии рода можно забыть. Записку Валерон предусмотрительно вытащил из ее кармана, и теперь ни одна душа не знала, что же там случилось, тем более что императорская семья пропала в полном составе. Когда прислуга заглянула в гостиную, обеспокоенная тем, что никого не вызывают слишком долго, обнаружили только труп княгини Вороновой и переворошенные личные вещи, как будто отбирали самое ценное перед быстрым побегом. Поэтому основной версией бала та, в которой говорилось, что за семьей пришел либо лжеимператор либо его доверенное лицо.

Так что смерть дражайшей бабушки действительно послужила к пользе рода. Поскольку никто не знал, что именно она всех отравила, обвиняли императорскую семью и возмущались их коварством. Мол, даже тех, кто к ним хорошо относится, стремились убить: что Молчановского, что княгиню Воронову. Лица без стыда и совести. Сами сбежали, а собачку, которая теперь горестно бегала по палатам и поскуливала, оставили. Когда я спросил Валерона, почему он не забрал теперь уже не щенка, тот ответил:

— Ну его, эту императорскую заразу к себе тащить. Мало ли что кому в голову придет, когда у нас появится еще один щенок точь-в-точь как у императрицы. Не то там воспитание, ох не то.

Вину за смерть императрицы и ее сыновей я чувствовал, но несколько смазанно, поскольку понимал, что, оставь их в живых, я получил бы проблему своему роду, который извели бы под корень, как это пытались сделать с Молчановскими. Причина последнего мне была совершенно непонятна, разве что супруга великого князя так ненавидела всё связанное с его первым браком, что пыталась убрать любое напоминание? Но это только у нее можно спросить. А ее местонахождение так и неизвестно…

Заголовки статей в газетах пестрели гневными обличительными лозунгами. Большое интервью от Симукова было посвящено вырождению императорского рода и причинам этого. Ответы выглядели солидно, и любой прочитавший начинал думать, что нам еще повезло, что у власти были тихо-, а не буйнопомешанные. Не пропустил он и предательства по отношению к брошенному домашнему любимцу, которого забрал к себе и уверил в статье, что собачка не будет ни в чем нуждаться. Но на фотографии песик выглядел столь несчастным, что меня опять начала грызть совесть. Успокаивал я ее всё тем же: убивал не я, а если бы их не устранили, они устранили бы всю мою семью.

И главное — ни одной статьи не было против Вороновых, что непременно случилось бы, пройди всё так, как планировал Симуков. Теперь же все возмущались искренней неблагодарностью императорского семейства, которым освобождали земли от влияния зоны, а они в ответ отравили любимую бабушку, образец старинной аристократии, наделенный всеми достоинствами. Исключительно из благородных побуждений старая дама навестила находящееся под стражей семейство — и в ответ получила лютую неблагодарность. Так что можно сказать, смерть княгини была ненапрасной и послужила на пользу рода. Уверен, она бы порадовалась, если бы могла.

Покойную часть императорской семьи Валерон оттащил в императорскую усыпальницу и добавил по особо крупным гробницам. Вряд ли туда кто-то наведается в ближайшие несколько лет, а трупы императорской семьи не должны лежать где попало.

Свягиных объявили в розыск и уже даже произвели несколько задержаний, оказавшимися ложными срабатываниями. Но Регентский Совет теперь уже только в лице Молчановского и Симукова, поскольку я в заседаниях не участвовал по причине траура, объявили такую награду за поимку, что ложных срабатываний впереди нас ожидает очень и очень много.

Вороновы же в моем лице занялись похоронами. Проститься с княгиней неожиданно пришли очень и очень многие, и в отличие от Антоши, кредиторов там был не такой уж большой процент. Да и те, кто был из кредиторов, не рискнули подойти ко мне с вопросом о долгах. Похороны прошли торжественно, и захоронил я княгиню на кладбище в Святославске, рядом с Антоном, как она и указывала в своей предсмертной записке. На нее я ссылаться не мог, разумеется, но говорил спрашивающим, что Мария Алексеевна выражала желание быть похороненной рядом именно с этим внуком.

Ольга Константиновна на похороны не приехала, но к оглашению завещания явилась. Проходило оно в нотариальной конторе, куда моя тетя приехала с двумя сыновьями, здоровенными лбами, каждый из которых был старше меня минимум лет на пять. И хотя мы с Наташей смотрелись на их фоне подростками, смотрели эти лбы на нас так, как будто мы их обокрали. Нотариус огласил короткое завещание, по которому всё имущество Марии Алексеевны достается мне. Список того, что достанется, находился в отдельном пухлом конверте и будет вручен мне после того, как я распишусь в принятии наследства. Эти меры еще больше укрепили мои подозрения в том, что Мария Алексеевна намерена переложить долги свои и Антошины на меня. В обратном меня не смогла убедить даже пухлость конверта. Нотариус положил на стол конверт и замолчал, дожидаясь моего решения. Зато начала говорить Ольга Константиновна.

— Как? Не верю. Неужели матушка нам ничего не оставила? Неужели всё достанется этому прохиндею, обманувшему бедную доверчивую женщину?

— Уверяю вас, Ольга Константиновна, Мария Алексеевна всегда отличалась здравым рассудком и практичностью, — сухо сказал нотариус, уже привыкший к таким выступлениям родственников в его присутствии. Это первые пару раз смотреть интересно, а потом всё это превращается в обычную рутину, вызывающую лишь скуку и раздражение.

— Но не может же быть, чтобы мне и моим мальчикам она не оставила вообще ничего? — продолжала причитать Ольга Константиновна. — Она нас так любила, и мы всегда относились к ней с любовью и уважением.

— Именно поэтому вы даже на похороны не приехали? — усмехнулся я. — Ольга Константиновна, я отказываюсь от наследства в вашу пользу.

— Я бы сказала, что это благородно, если бы ты не узурпировал нагло принадлежащее моим детям княжество, — презрительно бросила она. — Думаешь, отделаться жалкой подачкой? Не выйдет. Мы готовим судебные иски.

Два ее великовозрастных балбеса синхронно кивнули. Кажется, эта семейка посчитала, что я отказался от княгининого наследства из страха перед ними, а не из страха перед Антошиными долгами. Но даже будь среди имущества княгини нечто по-настоящему ценное, я не расстроюсь, потому что был уверен: ничего от покойницы не принесет счастья, только проблемы. Поэтому я расписался в отказе, и мы с Наташей покинули нотариальную контору.

— Какие неприятные люди, — сказала она уже на улице. — Почти как Куликовы.

— Почему почти? Мои родственники ничем не уступают твоим, — гордо сказал я.

— И не поспоришь, — рассмеялась она.

Уйти далеко мы не успели. Из конторы нотариуса вырвалась взбешенная Ольга Константиновна, завывающая как пожарная сирена. Оба ее сына молчали, но выглядели возмущенно-озабоченными. Не подвела их родная бабушка — подкинула гадость. Правда, гадость предназначалась мне, но это мелочи. Уверен, для бабушки не было разницы, кого настигнет возмездие, если это был не ее любимый Антоша.

Ольга Константиновна замахала руками как ветряная мельница, и к ней подъехал извозчик, которому она громко на всю улицу сообщила адрес, где ранее проживала Мария Алексеевна. Боюсь, ее там тоже ожидает неприятный сюрприз: прислуга упаковала все личные вещи княгини, к которым относилась только одежда, поскольку всё ценное было либо продано, либо находилось в залоге. Так, дом отошел к Беляеву вместе с мебелью и картинами. Самого Беляева там пока не было, только его представитель, договаривающийся с прислугой о работе на новую княжескую семью. Не думаю, что на Беляевых откажутся работать. Новый князь уж точно окажется щедрее старого.

Я был уверен, что Ольгу Константиновну больше сегодня не увижу, но ошибся. Явилась она в наш городской особняк буквально через час, заставив меня пожалеть, что я не убрался из столицы.

— Как это понимать? — прошипела она мне в лицо.

— Что именно?

— Ты повесил на нас долги твоей бабушки.

— Она и ваша мать, если вы не забыли. И уж она точно участвовала и в вашем воспитании, и в поддержании вашего благосостояния.

— Я это так не оставлю. Я до императора дойду.

— Бога ради. А от меня чего вы хотите?

— Ты должен выплатить долги. Это долги Вороновых. Мы к ним отношения не имеем. Почему мы должны их выплачивать?

— Потому что вы приняли наследство и вместе с имуществом получили и долги? — предположил я.

— Нет там никакого имущества, кроме старых тряпок, — пренебрежительно отозвалась она о гардеробе собственной матери. Не таком уж плохом гардеробе, между прочим. Наверняка что-то себе забрала. — А долги есть. И делала их не только моя мать, но и мой племянник. Твой кузен, между прочим.

Она уставилась на меня с видом требовательным, но неуверенность там тоже проскакивала.

— Не будете же вы требовать от меня выплатить долги Антона при условии, что их часть он набрал, чтобы заказать мое убийство?

Это оказалось перебором даже для нее, и уже не с таким пылом Ольга Константиновна сказала:

— Но долги бабушки ты должен оплатить.

— Которые она делала, чтобы погасить долги Антона.

— На всё у тебя отговорки. — Она сморщила лицо и притворилась, что собирается рыдать: — Почему мы должны оплачивать еще и их долги? У нас своих хватает. Их, кстати, неплохо было бы тоже тебе погасить, тогда суд наверняка отнесется к тебе со снисхождением.

— Ольга Константиновна, вы сейчас уйдете из моего дома и больше никогда не вернетесь.

— Я в газеты обращусь, пусть все знают! — агрессивно выкрикнула она.

— Что вы получили наследство от Марии Алексеевны, но хотите, чтобы ее долги выплачивал я? Уверен, среди имущества найдется чем их погасить. Всё же какие-то драгоценности после Марии Алексеевны остались.

— Но я их хотела бы сохранить на память о матери, — перешла она на просящий тон. — Петр Аркадьевич, оплатите хоть что-то. Нам же еще на что-то жить надобно.

— У вас два взрослых сына, — напомнил я.

— Именно, — обрадовалась она. — Вы не представляете, сколько у них трат. Они люди благородные, им нужно соответствующе одеваться, ходить в определенные заведения и производить правильное впечатление. А это всё деньги, и немалые.

— Пусть идут работать, — предложил я.

— Работать? — вытаращилась она на меня, выпучив глаза, как краб. — Да вы с ума сошли. Работать, скажете тоже. Я их не для того рожала, чтобы они портили осанку в какой-нибудь заштатной канцелярии. Они аристократы, должны соответствовать.

— Армия вас тоже не устраивает? — уже с интересом спросил я.

— Разумеется. Там грубые и невоспитанные люди. А мои сыновья выросли в аристократическом обществе, — тоном, которым разговаривают с умалишенными, пояснила она. — У них непременно должен быть свой доход.

— Удачи вам в его поиске, — прохладно сказал я. — Выгодно жениться — это тоже непросто, Ольга Константиновна.

— Вот именно, Петр Аркадьевич. — Она прижала руки к груди. — Кто бы мог знать, что вы такой понимающий. Право слово, я сожалею, что не познакомилась с вами раньше. Мы родственники, должны поддерживать друг друга. Вы устраиваете у себя балы?

— Мы в трауре по Марии Алексеевне, — уже с раздражением сказал я. — Ваши мальчики будут искать супруг без моей помощи. Прошу вас покинуть мой дом.

— Отвратительно воспитанный лавочник! — проорала она мне в лицо, подскакивая с диванчика. — Все, абсолютно все узнают про издержки вашего воспитания.

— Шантаж — это неблагородное занятие, — намекнул я.

— Кто говорит о шантаже? Я всегда говорю одну лишь правду. Меня так воспитали родители.

Пусть она и встала, но дом покидать не торопилась, поэтому я вызвал горничную и попросил проводить даму к выходу.

— Петь, она серебряную пепельницу в сумочку запихнула, — тявкнул Валерон, недовольный тем, что кто-то пытается составить ему конкуренцию на его же территории.

— Как мерзко тявкает ваша псина.

— Наверное, потому, что ей не нравится ваша попытка меня обворовать. Поставьте пепельницу обратно.

— Какую пепельницу? Что вы такое говорите?

— Ту, что вы случайно смахнули к себе в сумочку. Посмотрите, пока мы не вызвали городового.

Сумочка была очень маленькой, и случайно смахнуть туда такой массивный предмет было невозможно, но Ольга Константиновна умудрилась сделать вид, что понятия не имеет, как предмет туда попал.

— Ума не приложу, откуда она, — с наигранным удивлением говорила она. — Я сумочку и не развязывала.

— Через шов просочилась, — с сарказмом предположил я. — Ольга Константиновна, прощайте. Анна, проводи гостью и проследи, чтобы в ее сумочку не просочилось более ничего постороннего.

Ольга Константиновна покраснела, но не от стыда, а от злости, и тяжело пошла на выход, ворча себе под нос об отсутствии воспитания у нынешнего поколения. Наверное, хорошо воспитанный человек сделал бы вид, что не заметил, и позволил бы вынести украденное из дома.

Я посмотрел на Валерона. Он лениво приподнял морду с лап.

— Да помню я, что с нее нечего брать, — проворчал он. — Она, конечно, злоумышляет, но ради каждого медяка не набегаешься. Следить за ней я тоже смысла не вижу.

— Согласен, — успокоился я, уже представивший, как Ольга Константиновна не имеет возможности выехать из Святославска из-за полного отсутствия денег.

— Пусть сначала хоть немного разбогатеют, — продолжил Валерон. — Чтобы было чем компенсацию брать. Второй раз будет брать неприлично, а на первый мы ничего не получим.

— Сомневаюсь, что они разбогатеют.

— Как это? Она же намерена сыновей выгодно женить? Вот у этой семьи и получится разбогатеть.

— Эти деньги нельзя брать. Иначе выйдет, что ты возьмешь компенсацию с будущей супруги, которая и без того пострадает в таком браке.

— Довод, — вздохнул Валерон. — Хотя… Она же всё равно будет страдать? Страданием больше, страданием меньше…

Он приподнялся и с вопросом на меня посмотрел, склонив голову набок.

— Это пока обсуждать рано, — остудил я его пыл. — Может, они вообще не женятся.

— Антоша же женился, — возразил Валерон. — А эти в точности такие же. Только поновее. Найдется хотя бы одна любительница. На Антошу же сразу две нашлись. И у одной даже деньги были, у первой. Вот и эти кого-нибудь да откопают.

— Пусть откапывают, это не наше дело.

— Действительно, кого они там откопают, — неожиданно легко согласился Валерон. — Не наш масштаб. Разве что попытаться свести кого-нибудь из них с дочерью посла, чтобы брать компенсацию на законных основаниях?

Я глянул на часы и принялся собираться, оставив Валерона мечтать в одиночестве, потому что мне была назначена встреча с патриархом. О ней я не просил, мне прислали официальное письмо с приглашением на определенное время. Это не был именно вызов, потому что было приписано, что если это время мне не подходит, то встречу можно перенести на другое, согласовав ее с секретарем патриарха по телефону. По телефону я и позвонил, подтвердив, что приеду, и попытавшись хотя бы намек получить по теме разговора, чтобы прийти минимально подготовленным. Но секретарь намеков не понимал, а на прямой вопрос ответил, что патриарх его лишь просил назначить встречу, не вдаваясь в причины. И почему-то мне казалось, что разговор пойдет о зоне. И если его повести правильно, я смогу найти через церковь человека, который бывал на той стороне и сможет пояснить, что же меня там ждет.