Глава 12

Как выяснилось, у Сережечкина было куда больше причин для извинений: Симуков привел его на наш Совет в качестве консультанта от Союза предпринимателей. Консультант из Сережечкина получился так себе: он бледнел, потел и постоянно промакивал лоб огромным клетчатым носовым платком. И со связной речью у него не сложилось. Издаваемое им блеянье на консультации никак не тянуло. Наконец Симуков не выдержал:

— Семен Антонович, да что с вами такое?

— Ответственность-с, — голосом умирающего сказал Сережечкин. — И у нас с Петром Аркадьевичем имеются некоторые разногласия. Боюсь, он отрицательно отнесется ко всем моим предложениям.

— А вы не бойтесь, Семен Антонович. Письмо ваше я получил этим утром, ответить не успел. А теперь уже и нужды в этом нет, поскольку я могу сказать вам лично, что согласен считать случившееся досадным недоразумением.

— Да-да, Петр Аркадьевич, именно недоразумением, — голос Сережечкина продолжал оставаться тихим и невыразительным, хотя мои слова должны были его обрадовать. — Я вам премного благодарен, что вы это поняли. И еще раз нижайше прошу извинения за свое недостойное поведение.

— Полноте, Семен Антонович, Петр Аркадьевич вас уже простил, незачем дальше мусолить эту тему, — нахмурился Симуков.

— Господин Сережечкин выглядит больным, — заметил Молчановский. — Не будет ли лучше его отпустить? В конце концов, он свои идеи может выложить на бумаге, и мы ознакомимся с его идеями без выслушивания его лично.

— Семен Антонович, что думаете? — спросил Симуков.

— Да-да, так, наверное, будет лучше, — сказал Сережечкин и сразу встал, готовясь на выход.

Симуков вызвал ему сопровождающего и отправил, проворчав после ухода:

— И ведь дельные мысли высказывал, что с ним случилось?

— Уверен, Петр Аркадьевич знает. Не зря же заходила речь об их конфликте, — заметил Молчановский.

— Да какой конфликт? — удивился я. — Он пришел ко мне требовать княжество и начал угрожать, когда я пояснил ему невозможность этого действия.

— Каков наглец, — возмутился Симуков. — Он даже не маг. Всё же, Петр Аркадьевич, поставив князем Беляева, вы разворошили осиное гнездо.

— Еще какое, — вздохнул я. — Вы не представляете, сколько мне приходит писем на эту же тему. И деньги предлагают огромные. Но я же не Господь Бог, чтобы исполнять чужие желания. И решение поставить Беляева князем было не моим. Нет, с моим оно тоже совпало. Но решали там.

Я показал глазами в потолок, намекая на Церковь, а уж как поняли это мои собеседники, было не столь важно.

— Не могу не признать, что выбор оказался удачным, — сказал Симуков. — Именно Юрия Владимировича. Его сын меня крайне разочаровал, женившись на Щепкиной. Нет у него понимания о долге. Я такие прекрасные варианты подобрал, его отец выглядел очень заинтересованным. Такие возможности открывались. И приданое за девицами шло отменно. А Щепкина: ни магии, ни приданого. Одна родословная, из которой непонятно что получится.

— Не хотел это сообщать раньше времени, но я надеюсь, что вы сохраните в тайне, Вячеслав Львович, и вы, Михаил Илларионович.

Сохранить доверенное в тайне с готовностью согласились оба и уставились на меня с жадным любопытством любителей сплетен. Конечно, моя фраза прозвучала двусмысленно, но я надеюсь, они не подумали, что Лёня был вынужден жениться потому, что Щепкина ждала ребенка.

— После брака у Анастасии пробудилась магия.

— Быть того не может, — недоверчиво сказал Симуков. — Наука не зафиксировала подобных случаев.

— Возможно, сыграли свою роль две сильных восстановленных реликвии рядом? — предположил я. — Но я с полной определенностью говорю, что магия у Анастасии появилась. Даньшина ее обследовала и говорит, что источник крупный и плотный, что бы это ни означало.

— Мы разговаривали с внуком по выделенным Петром Аркадьевичем артефактам, и он говорит, что заметил у себя рост источника, — неожиданно сказал Молчановский. — Так что очень может быть, Петр Аркадьевич прав, говоря о близости двух восстановленных сильных реликвий.

— В возрасте вашего внука источник еще вполне может как пробудиться, так и подрасти. Последнее тем вероятней, чем больше он практикуется, — скептически сказал Симуков. — Но не в возрасте княжны Щепкиной.

— У меня пробудилась магия тоже поздно, — напомнил я. — Я ненамного моложе Анастасии.

— Да вы вообще у нас феномен, Петр Аркадьевич, — хохотнул Симуков. — И заражаете своей феноменальностью всех рядом. Эх, жаль, что вы уже женаты, иначе я подобрал бы вам прекрасный вариант.

— Мне кажется, мы отвлекаемся от работы, Вячеслав Львович, — намекнул Молчановский.

— Что может быть важнее появления в империи сильных магов? — удивился Симуков.

— Например, вопрос с семьей императора. Статус их неясен.

— Почему же неясен? Ирина Викторовна пыталась вас убить.

— Она находится под клятвой и могла действовать не по своей воле, — не слишком уверенно сказал Молчановский.

— Надеюсь, об этом вы никому не говорили? Пока у нас есть легальный повод держать их под стражей, не надо упускать такой возможности.

— А что потом? — мрачно спросил Молчановский. — Мы не сможем держать их под охраной вечно. Нас не поймут.

— Устроить им побег? — невозмутимо предложил Симуков.

— Вы с ума сошли, они сразу же соберут наших противников, пообещав им преференции.

— Нужно, чтобы собирать было некому, — заявил Симуков, сразу напомнив мне княгиню Воронову.

— О-о-о, — пораженно протянул Молчановский.

— А что «о»? Наследственность там отвратительная. Это преступление их пускать в дальнейшее разведение. Кроме того…

Продолжить он не успел. К нам после осторожного стука вошел начальник охраны.

— Ваши Сиятельства, ради бога извините за беспокойство. Но у меня серьезный вопрос, не терпящий отлагательств. Какой статус у Ирины Викторовны и наследников? Могут ли они принимать гостей? К Ирине Викторовне прибыла княгиня Воронова и требует ее пустить.

— Петр Аркадьевич? — повернулся ко мне Симуков.

— Я бы не рекомендовал.

— Но мы должны решить, являются ли они узниками, — сказал Молчановский. — Значит так. Пока — отказать, а мы сегодня же обсудим и решим, что делать с семьей Свягиных, с учетом того, что Ирина Викторовна покушалась на меня лично и использовала заклинания Скверны. Вопрос очень серьезный и небыстрый. Будет лучше, если княгиня перенесет свой визит на завтра.

На мой взгляд, лучше не будет, потому что княгиня пришла точно не с чем-то хорошим, учитывая наш утренний разговор. Яд у нее остался еще после того, как травили Софию, и старая грымза наверняка подумала, что такой замечательной вещи не стоит пропадать. И как после этого мне восстанавливать репутацию рода Вороновых? Никто же не скажет, что свихнувшаяся идиотка отравила семью. Скажут, что делала она это по моему приказу.

Начальник дворцовой охраны ушел, а оба князя повернулись ко мне, смотря с немалым подозрением.

— Петр Аркадьевич, а не объясните ли нам, зачем вашей бабушке понадобилось навещать Ирину Викторовну? — спросил Молчановский. — Что за интриги за нашими спинами?

— Какие интриги, Михаил Илларионович? — удивился я. — Вы же знаете, что она меня терпеть не может. А что касается причины визита, то я навещал княгиню этим утром, и Мария Алексеевна сказала, что всех Свягиных надо убить, потому что иначе они убьют нас и наши семьи.

— И она совершенно права, — сказал Симуков.

— Легко вам говорить, — вздохнул Молчановский. — Я был в родстве с ними через невестку, Ирина Викторовна мне почти как дочь или племянница, а мальчишки — как внуки.

— Эта дочь хотела убить вас лично. А еще раньше она или кто другой из их семьи отдал приказ на убийство всех ваших близких, что и случилось при взрыве реликвии. Не стоит проявлять сентиментальность.

— И что вы предлагаете, Вячеслав Львович?

— Пусть Марию Алексеевну завтра пропустят, а мы посмотрим на результат, — сказал Симуков.

Похоже, в смерти сестры он обвинил все-таки Вороновых, причем конкретную персону, и сейчас размышлял в том же направлении, что и я: не использует ли княгиня припасенный яд на императрице.

— Боюсь, это не самая хорошая идея, — заволновался я. — Мария Алексеевна после смерти Антона несколько не в себе, может наделать глупостей, а обвинят в этом меня.

— Лучше пусть обвинят вас одного, чем всех нас троих, — спокойно сказал Симуков, похоже, уже списавший меня из Совета. А я-то уже посчитал его приличным человеком.

— Как-то это нехорошо, — поморщился Молчановский. — Ни по отношению к Петру Аркадьевичу, ни по отношению к Свягиным.

— Стоит пожертвовать малым, чтобы добиться успеха, — возразил Симуков. — Тем более что все знают, что Петр Аркадьевич с бабушкой не в ладах, решат, что она действовала ему в пику.

— Она оставила завещание в мою пользу.

— Чтобы вас подставить, — уверенно сказал Симуков. — В конце концов, вы можете отказаться от наследства, если оно не слишком велико. Что там есть, кроме дома в Святославске?

— Дома как раз нет. Он уже фактически принадлежит другому человеку, она лишь проживает по моей просьбе. Драгоценности тоже ушли на погашение долгов Антона. Так что я опасаюсь, что завещает мне она одни лишь долги. И ладно свои, но вдруг еще и кузена?

— Тем более. Отказавшись, ничего не потеряете, а жест будет широкий. Мол, князь Воронов настолько не одобряет действия родственницы, что отказался от ее имущества. О том, что она нищая, наверняка никто не знает.

— И всё равно это нехорошо по отношению к Петру Аркадьевичу, — гнул свою линию Молчановский.

— Михаил Илларионович, вопрос со Свягиными надо решать, иначе мы получим в будущем проблемы для наших семей, — твердо сказал Симуков. — К тому же я не исключаю вероятности, что княгиня Воронова хочет заставить их подписать отречение.

— Дети несовершеннолетние. Такой документ не будет иметь силы, — напомнил Молчановский.

— В любом случае не будет хуже, если мы сделаем исключение для княгини Вороновой и позволим ей навестить Свягиных.

Я протестовал, но Симуков был слишком убедительным, и решение было принято двумя голосами против одного. Молчановский принялся вещать, что они не бросят меня на растерзание в любом случае. И максимум, что мне грозит — это потеря места в Регентском Совете. Ну так оно и не вечно.

Мы решили еще несколько вопросов, неважных, но требующих скорейшего разрешения, после чего разошлись недовольные друг другом. Я — потому что эти двое решили откупиться мной, они — потому что я не захотел добровольно примерять на себя образ жертвы.

Разрешение на посещение княгиней Вороновой Свягиных было выписано на завтрашний день и подписано двумя членами Совета. Ставить свою подпись я отказался наотрез, чтобы иметь возможность потом заявить, что был против. Нет, я понимал правоту Симукова, вопрос со Свягиными требовал решения, но почему оно должно было исполняться за мой счет? Почему никто из этих двоих не решился взять груз на себя. Ведь понятно, что такое происшествие посадит на репутацию рода такое пятно, которое не смоется и за столетия. О Вороновых будут говорить как о людях непорядочных, способных на убийство исподтишка. На такие вещи много кто способен, но не в масштабах императорской семьи. И проворачивают обычно тихо, потому что на тех, кто попадается, сразу обрушивается негодование общества. Я был уверен, что все сразу забудут о моих заслугах и будут припоминать мне исключительно убийство женщины и двух детей, которых не решился приговорить даже Молчановский, хотя императрица виновна в гибели его семьи и покушалась на него лично. К его действиям отнеслись бы куда лояльней, на что я намекнул. Но Симуков мне сразу возразил, что Молчановский на такое не решится, в отличие от беспринципной княгини Вороновой.

Становиться козлом отпущения не хотелось, к тому же не факт, что княгиня рвется к Свягиным исключительно для того, чтобы их убить. У нее могли быть и другие планы, не зря же она относилась к ближнему кругу императрицы. Но как бы ни сложилась эта встреча, проследить за ней было необходимо.

Именно поэтому я вернулся в святославский особняк, а не отправился сразу домой. В кабинете и состоялся важный разговор с Валероном и Митей.

— Значит, они убеждены, что старуха потравит всю семейку? — склонил голову набок Валерон. — А ты сомневаешься?

— Что она на это способна — нет. А что она сделает это при первом же визите — да.

— Она прямая как палка, — тявкнул Валерон. — Если что-то решила, сделает это при первой же возможности. Так что потравит сразу. Эти двое ее хорошо знают. И хорошо, что к этому спокойно относятся.

— Они также спокойно относятся к тому, что в смерти обвинят меня.

— Это лучше, чем если бы обвинили троих, — заметил Валерон. — Нужно было предложить кому-нибудь из них взять на себя эту почетную обязанность.

— Предлагал…

— Понятно, все хотят остаться чистенькими.

— Я тоже.

— То есть ты мне предлагаешь проследить за княгиней и не допустить отравления?

— Я не столь глуп. Их всё равно отравят. Так что лучше…

И я пересказал Валерону свою идею. Она была сырой, но это и понятно — на месте будет столько разных факторов, все не учтешь. Придется импровизировать, с чем мой помощник прекрасно справляется.

Валерон задумался.

— Может получиться, если не будет посторонних, — заявил он. — Но в качестве уплаты я хочу…

— Шкафчики… — прозвенел голосок Хикари.

— И шкафчики в том числе. А еще все ценности, что будут в комнате. Даешь добро — выполняю. Нет — проси одних паучков.

— У них не настолько большое внутреннее хранилище, — намекнул я.

— Согласен. Недоработка. Но чья? Твоя. Так что…

Валерон раздулся от важности.

— Я могу пойти с ними и всё аккуратно порезать, — сказал Митя. — Тогда влезет в контейнеры.

Валерон аж подпрыгнул от возмущения.

— Ты что! — возмутился Валерон. — Ты точно повредишь мебель, а это улики. Ладно, согласен на шкафчики и мелочевку. Куда деваться, если ты такой жадный.

— Митя и компания даже сгущенку не просят за работу.

— Потому что они тупые железяки.

— Спорный вопрос, кто из нас тупой, — сказал Митя. — Ты даже не понимаешь, что своими требованиями и постоянно воруемыми вещами подставляешь Петю. В принципе мы можем обойтись и без тебя.

— Без меня вы не обойдетесь, — надулся он. — Но я же тоже должен получать компенсацию. Я маленький, мне страшно, у меня нет ваших железных нервов. Думаете, так приятно таскать трупы? Или скверников, которых у меня в контейнере целая армия? Они противные и дают гадкую отрыжку. А когда я прошу чем-то заесть, меня сразу начинают обвинять. Мне Петя даже обещанные конфеты не купил.

Он притворился, что стирает лапой слезинки с глаз, и сделал это настолько талантливо, что устыдился даже Митя.

— Прости, совсем забыл с этими новостями, — повинился я. — Давай тогда я тебе прямо сейчас куплю две. Вторая пойдет в аванс за работу.

— И сгущенка после сделанной работы, — сразу переключился он на деловой лад. — Ящик.

— А ты не лопнешь? — скептически спросил Митя.

— Я? От жалкого ящика сгущенки? В меня знаешь, сколько ее может влезть, — гордо сказал Валерон.

— Я помню, как у кого-то были проблемы, когда он обожрался, — безжалостно добавил Митя.

— Всё равно же всё усвоилось, — немного смутился Валерон. — И потом ее необязательно сразу всю есть. А запасать я могу много. Еда и запасание у меня идут в разные горла.

— Хорошо, что для еды горло пока меньше, но ты его столь хорошо разрабатываешь, что Петя тебя вскорости не прокормит.

— Я даже ем не каждый день! — вскинулся Валерон. — И сплю как попало и где попало. Неужели вам жалко сгущенки?

— Ты сегодня четыре банки съел, — обвиняюще прозвенела Хикари.

— Одну я доедал после тебя.

— Я оттуда не больше ложки съела.

— Вот, целую ложку. И после этого ты говоришь, что там была полная банка?

— Так, — сказал я. — Мы отвлеклись. Валерон, будет тебе две коробки конфет и ящик сгущенки. Только, ради бога, прекращай спорить и отправляйся проследить за княгиней. А то с Симукова станется изменить пропуск на сегодня, чтобы решить вопрос поскорее.