Глава 19

Поскольку акцент Молчановский сделал на бал, а князья сразу поняли, чем им грозит отказ от этого дела, если о нем узнают жены и дочери, а у некоторых — и внучки. Поэтому решение было принято почти единогласно и с некоторым энтузиазмом. Мол, пора показать, что с уходом Свягиных для страны ничего не изменилось. Против выступили лишь несколько человек, считавших деньги Свягиных уже своими, но поскольку единства меж них не было, они переругались к концу Совета настолько, что говорить о создании коалиции не приходилось.

Указ о создании дорожного департамента подписывали мы втроем: Молчановский, Симуков и я. Официально — чтобы князья на Совете не занимались рутиной, а неофициально — чтобы не смещать фокус с бала. Руководителем Имперской службы по дорожному строительству внезапно оказался я.

— А кто, Петр Аркадьевич? — удивился Молчановский. — Идея ваша, вам и карты в руки. Иного кого поставь — так мало того что не разбирается, так еще и сворует всё.

— И не говорите, что у вас нет времени, — поддержал его Симуков, недовольный тем, что свягинские деньги проплыли мимо его носа и он не получил вообще никакого вознаграждения. — Поставите толкового заместителя и будете время от времени проверять его работу. Вам даже появляться в столице необязательно. Вы будете лишь лицом этой структуры, доказательством того, что организация серьезная.

— Да где же его взять, толкового заместителя? — скептически спросил я.

— Ну уж поищите, Петр Аркадьевич, — заявил Симуков. — Не всё же нам за вас что-то делать.

— И что вы за меня делали, кроме как попытались выставить преступником? — возмутился я. — Мол, малой кровью отделались бы.

— Ба, Петр Аркадьевич, вы обиделись? — удивился он. — Учитесь мыслить государственными масштабами. Это и правда было бы для всех лучше. Кто знает, где ныне императорская семья и что они готовят. Признаться, мне очень неспокойно от неясности в этом вопросе. И оттого, что где-то наверняка планируется против нас заговор. Что касается того, что вас пытались, как вы говорите, выставить преступником, так мы за это извинились вашим нынешним назначением. Потому что строительство дорог выгодно вам.

— Оно выгодно государству в целом, — возразил я, — потому что при хороших дорогах скорость передвижения той же армии вырастает.

— Петр Аркадьевич, ну не надо нас ни в чем убеждать, — сказал Симуков. — Мы вас поддержали. И мне ничуть не стыдно за попытку решить вопрос с императорской семьей за ваш счет. Ее в любом случае пришлось бы решать за чей-то, а вы в этом плане очень удобны. Скорее всего, вы даже не особо пострадали бы с вашей репутацией и проблемой со старшей родственницей.

— Извините, Петр Аркадьевич, но выбора у нас особого не было, — смущенно сказал Молчановский. — Кто знал, что оно так обернется и вам придется хоронить бабушку.

— Полноте, они друг друга не любили, — напомнил Симуков. — Признаться, именно этим Петр Аркадьевич мне всегда импонировал. Потому что те, о ком княгиня Воронова отзывалась плохо, на поверку оказывались отличными людьми.

Это было неожиданно, и я мог бы посчитать это за попытку подмазаться или даже извиниться, если бы Симуков чуть раньше не говорил бы о том, что ни о чем не жалеет и все было сделано правильно. Но сама идея найти заместителя, на которого можно было бы спихнуть рутину, была дельной. В этом случае я даже согласился бы работать на общественных началах, не получая вознаграждения, которое наверняка на таких должностях солидное. Мне и Регентского Совета было слишком много.

Вопрос о смене управляющего органа на этом совете не поднялся. Когда я спросил Молчановского почему, они с Симуковым принялись меня дружно уверять, что такой вопрос быстро не решится и требует значительной подготовки как князей, так и общественного мнения. И что на голосование этот указ поставят после бала, на котором и пройдут основные переговоры.

Честно говоря, для меня это было дико: вести важные переговоры на развлекательном мероприятии. К тому же я собирался его пропустить, не хотел там быть без Наташи, а она однозначно высказалась, что пока никаких балов посещать не станет.

Расстались мы с остальными членами Регентского Совета не слишком довольные друг другом. Сама мысль о том, что кто-то попытался меня использовать, пусть и неудачно, злила.

Приехав домой, я обнаружил, что Наташа уже вернулась, а Прохоров пока не появлялся, зато ко мне подошел Алексей.

— Петр Аркадьевич, а можно мне тоже в Камнеград перебраться? Мама там одна.

— Мама твоя сейчас не в Камнеграде, а в поместье, — поправил я. — В Камнеграде пока нет оборудованных помещений под алхимическую лабораторию. И гимназий тоже нет. А когда появятся, вряд ли будет лучше той, где ты учишься.

Он нахмурился.

— Чувствую себя здесь приживалкой.

— А ты не чувствуй. Это входило в договор с твоей матерью, — пояснил я. — Так что успокойся и учись хорошо.

— Но я ее уже давно не видел…

— Могу попросить Птоса свозить тебя к ней, — предложил я.

— Это было бы замечательно, — обрадовался он. — Сейчас можно? Ненадолго совсем.

Смотрел он умоляюще, и я согласился, только вручил ему один из тортов, купленных на обратном пути для Камнеграда. Чтобы к маме не с пустыми руками отправлялся. А Птос свозит его туда и обратно, да и переберется в Камнеград сам. Для него это будет быстрее, чем лететь с нами на вертолете.

Вскоре после того, как я отправил Алексея, появился и Прохоров.

— Петь, здорово, — обрадовался он. — Или теперь к тебе только Петр Аркадьевич обращаться нужно? Ты у нас теперь важная персона, чуть ли не глава империи. Пожизненная должность-то?

— Упаси боже, мне своего княжества за глаза хватает. Это временная структура. Вскоре будем решать, что с ней делать, да и вообще со страной. Свягины появятся или нет, неизвестно, а страна должна жить и процветать.

— Но наше княжество должно процветать больше. Я тебе еще несколько человек нашел, но уже из инженеров и механиков. Собеседовать будешь?

— Буду. Но точно не сегодня. Что там Николай Степанович говорит про твою женитьбу?

— А, женитьбу, — расплылся он в улыбке. — Ксения согласие дала, но только когда дом будет. Вот я и озаботился ремонтом-то, чтобы поскорее. Сможет твой вертолет работников перевезти?

— Он-то сможет, но тебе сначала нужно посмотреть, что там в доме вообще есть, прежде чем пускать посторонних. Потому давай-ка ты с нами слетаешь и глянешь.

— Эт можно, — кивнул он. — А если еще и за Ксенией заехать, будет вообще здорово. Ей тоже стоит на дом посмотреть.

Попытка манипуляции была совсем грубой, но была. Я решил сделать вид, что не заметил, поскольку желание Прохорова лишний раз встретиться с невестой понимал.

— Стоит, — согласился я. — Сделаем крюк через Озерный Ключ.

— Когда вылетаем?

— Сейчас письма просмотрю, чтобы не пропустить ничего важного, — и отправимся.

Радостный Прохоров заторопился в кондитерскую за подарком невесте, а я начал наскоро просматривать письма. Попадалась одна ерунда: то деньги просят, то фигню какую-то впарить пытаются. Даже жалко тратить на это время. Хоть секретаря заводи. Эта мысль приходила уже не впервые, и я решил к ней вернуться, когда встречу кого-нибудь подходящего. Я уже заканчивал переносить письма со стола в корзину для бумаг, когда ко мне постучался Николай Степанович.

— Петр Аркадьевич, к вам юноша, представляется Надежкиным Александром Ильичом. Говорит, что ваш однокурсник.

Я нахмурился: от этого типа я ничего хорошего не ждал, но и дать ему инструкции нынче было некому, поэтому я распорядился провести его, и сюда, а не в гостиную. Пришел Надежкин явно по делу, а не в гости.

— Петр Аркадьевич, я с просьбою, — прямо сказал он, после того как поздоровался. — Не знаю, поможете вы мне или нет, но мне больше не к кому обратиться.

— Присаживайся, — я кивнул на стул для посетителей. — Постараюсь помочь, если смогу. Что случилось?

— Да всё то же. Скверна проклятая, — с отчаяньем сказал Надежкин. — Мне, когда ее вживляли, обещали и навык контроля. Мол, сразу его нельзя брать, Скверна должна укорениться и развиться, а уж потом уже развитую — брать под контроль.

— Дай угадаю, — прервал я его. — Обманули?

— Обманули, — кивнул он.

— Несмотря на то что ты все их поручения выполнял в точности. А касались они в основном меня.

Он вскинулся удивленно, не ожидал видимо, что я знаю. Но промолчал.

— И почему ты считаешь, что я могу помочь?

— А что-то такое проскочило в случайно услышанном разговоре. Мол, из кого-то вы Скверну уже вытащили.

— Видишь ли, Александр, это вытаскивание не всегда проходит удачно. В последний раз Скверна вытащилась вместе с жизнью, несмотря на участие в ритуале Церкви. То есть вероятность, что ты умрешь, ненулевая.

— Лучше умереть, чем свихнуться.

От улыбки на его лице, которая была раньше его постоянным спутником, ничего не осталось. Парень выглядел осунувшимся и затравленным.

— Положим, ты вряд ли свихнешься скоро.

— У меня уровни высокие по навыкам, — обреченно сказал он. — Отец специально кристаллы с дороговской зоны покупал. Там очень много кристаллов падает с навыками Скверны, если вы не знали вдруг. Не только целительские.

— Зачем поднимал?

— Нам же контроль обещали. Говорили, что входит в общую стоимость покупки Скверны. Вот мы и решили, что лучше навыки подрастить, чтобы их эффективнее использовать. Это поначалу, а потом я уже просто надеялся нужный навык получить.

— А чем отговариваются те, кто продавал навык?

— Ничем. Просто пропали, как будто не было.

Надежкина мне было жаль, но не от всей души. Его действия нанесли мне определенный ущерб, пусть и действовал парень не по своей воле. Но вот Скверну он принял по своей воле, осознавая последствия.

— Я на всё согласен, Петр Аркадьевич, — сказал он, смотря на меня умоляюще. — На всё. Мне страшно. Не хочу терять себя, а признаки уже есть. Умру так умру. Могу подписать бумагу какую, что претензий к вам нет.

— Мне не бумага нужна будет, а клятва верности.

Он сгорбился.

— Не смогу этого дать, клятва у меня уже другому человеку дадена.

— Ну хоть честно признался. Насколько сильное у тебя поражение?

— Временами ненадолго накатывает. Но всё чаще, — ответил он. — И время, когда я себя не осознаю, уже не одна-две секунды. С такими проблемами мне в артефакторы уже сейчас дорога закрыта.

Переживал он исключительно за себя любимого, но кто бы на его месте не переживал?

— В любом случае тебе придется работать уже на меня, — сказал я. — Так что обдумай этот вопрос со всех сторон. Как и то, что клятву мне принести придется.

— У меня великому князю клятва, — выпалил он. — Другому присягнуть не смогу. И как я смогу на вас работать, Петр Аркадьевич, ежели клятва у меня вашему врагу? Почетно казалось ему служить, а оно вона как обернулось. Преступником-то не вы оказались. Я же думал, что помогаю стране.

Самое смешное, что мой навык сигнализировал: говорит парень правду. Но браться за вытаскивание Скверны без удаления клятвы верности не стоило, поскольку в таком сочетании удаление любого компонента приведет к смерти носителя. Выход один: дождаться кончины великого князя.

— Нужно правильно выбирать союзников, — сказал я. — Могу тебя сегодня взять с собой для консультации с нашей целительницей, чтобы точно оценить перспективу.

И чтобы узнать, нельзя ли как-то снизить интенсивность деградации. Навык контроля — достаточно редкая штука. За те разы, что я ходил в зону Гуляева, мне не выпало ни одного кристалла с ним. Или дело в том, что он мне не нужен?

— Если бы вернуться в то время, я бы ни за что Скверну не взял, — сказал Надежкин. — Даже если бы с ним в комплекте шел навык контроля. Отец говорил, мол, хорошие новые перспективы, но ни он, ни я не знал, что Скверна закрывает часть возможностей артефактора. Да, открывает новые, но толку от них.

Я вызвал прислугу. На звонок появилась Прасковья. Жизнь в Святославске прибавила ей уверенности, но всё равно при общении со мной она продолжала смотреть исключительно в пол и говорила так тихо что иной раз и слов не разобрать было.

— Проводи гостя в гостиную, — распорядился я, — и принеси ему чаю.

— Да я так подожду, без чая, — запротестовал Надежкин.

— Можешь не пить, но чай тебе принесут. Успеешь выпить. Мы где-то через полчаса отправимся. Как Прохоров вернется.

Надежкин ушел, а я опять переключился на письма, которых остался с десяток. Но не успел я разрезать даже первое, как передо мной возник Валерон.

— Нашли мы таки тайную комнату, — заявил он. — Причем реально тайную. Там давно никого не было, не уверен, что нынешний император о ней знал. Пылищи там неприличное количество. И ценности такие… сильно устаревшие. Разве что как исторический раритет брать или в качестве лома драгметаллов. Основа для ювелирного дела и артефакторики. Артефактов там нет вообще, только вот такого типа штуки.

И он выплюнул передо мной массивный золотой браслет с рубинами очень грубой работы. Действительно, если это и артефакт, то только такой, который называют артефактом древности. Предмет старины, который нынче не наденет ни одна уважающая себя дама.

— И много там такого?

— Да всё забито, — ответил Валерон. — Наверное, предки нынешнего императора заныкали на черный день и забыли. Знаешь, как белки ныкают орешки и забывают? Они тоже туповатые. Но из орешков хотя бы что-то прорастает. А что может прорасти из этого?

Алиби для меня?

— Может, запихнуть туда реликвию? — предложил я. — А то мне не нравится, что она лежит в сейфе в подвале этого дома.

— А чего тебе бояться? Проверять тебя некому, — удивился Валерон. — В подвал можно было бы хоть весь дворец перетаскать, если бы подвал не был таким маленьким, а содержимого дворца так много. И реликвию запихивать в место, где ее долго не найдут, — не вариант, потому что она очень слабая. Еще немного — и разрядится. А вот если ее зарядить, то прослужит еще долго.

А ведь таким образом можно сразу решить несколько проблем…

— Открывается эта комната как?

— Снаружи там замок сломан, а изнутри поворачивается рычаг. Причем дверь потом нужно толкнуть, — ответил Валерон. — А что? Я оттуда всё равно вытащил всё. Она пустая стоит.

— Теперь придется затащить обратно, — ответил я. — Но не драгоценности, а подушки и всякое такое.

— Мои подушки? — в ужасе сказал Валерон. — Не отдам.

— Я тебе куплю новые.

— Зачем тратить деньги, если у нас уже они есть?

— А зачем тебе подушки, на которых кто-то спал? Вдруг у императора дурная болезнь?

— У него хорошие целители, вылечили бы.

— А на подушках осталось бы.

— Мы с Птосом не совсем материальные, а пауки вообще железные, нам не страшно.

— Короче говоря, Валерон, мне нужны эти подушки, чтобы создать видимость, что император с дядей там просидели какое-то время.

— Тогда и императрицу с детьми придется из склепа тащить туда, а они уже пахнут.

— Тем быстрее найдут.

— Довод. Но подушки испортятся.

— Я тебе куплю другие, получше.

— Нет, лучшие — это добытые своими лапами, — уверенно сказал Валерон. — Своя добыча — вот что ценно. А купленное… Это пресно, нет инстинкта охоты и вообще.

— Валерон, для тебя охота на подушки — это мелко.

— Так я и сам маленький, — возразил он. — Правильно выбирать себе противника по размеру. Вот я и выбирал под свой размер.

— Отбери те, что у вас лежат снизу, — предложил я. — Все равно ты на них не смотришь и не можешь наслаждаться воспоминаниями об удачной охоте.

— Довод, — вздохнул Валерон. — Но может, мы как раз новых подушек в ту комнату и напихаем?

— Не может, — отрезал я. — Их не признает дворцовая прислуга, зато признают те, кто нам их продал.

— Так речь же о покупке не шла? — удивился Валерон.

— Так. Если ты и новые собираешься воровать, то какая для тебя вообще разница, что там будет лежать?

— К старым я уже привык, сроднился с ними, они напитались нужной энергетикой, и вообще.

— И вообще, выберешь самые ненужные и вернешь во дворец. Зачем нам пропитанное энергетикой Свягиных иметь под боком? Там плохая энергетика.

Валерон душераздирающе вздохнул, но спорить больше не стал. Сообразил, наверное, что я могу потребовать вернуть вообще все подушки вместо незначительной их части.