Глава 18

До очередного Совета я пару раз переночевал в вертолете и пришел к выводу, что идея была крайне неудачной. Нет, пару уровней я поднял. Казалось бы, неплохой результат, с учетом того, что идти на ту сторону нескоро, если бы не одно но. Спать вблизи Прокола оказалось решительно невозможно, начинали сниться отвратительные кошмары, которые никогда не приходили в убежищах. Но если нанести на вертолет все защитные плетения убежищ, то и смысл ночевки в зоне пропадал, поскольку воздействие оказывалось минимальным.

В результате того, что я не высыпался, я и днем ходил как вареный, голова работала с трудом, реакции были замедленными, что в моей ситуации недопустимо. Пришлось переходить на другие варианты: вылеты поглубже в зону и бои с выбиванием нужных ингредиентов. Потому что бессмысленно летать над зоной, ничего при этом не делая, было скучно. А так я еще и другие навыки повышал.

В основном я охотился на механизмусов как источник нужного мне металла, но и другими тварями не брезговал. Несколько раз мне попадались сугробни, поднявшие мой иммунитет к воздействию на разум до двадцать седьмого уровня, а мои запасы их меха — на недосягаемую для других высоту. Шкуры получались качественные, не подпаленные, не поврежденные. А что внутри из органов выходил фарш — так у всего есть минусы. Зато Жар-Птицу инженера прокачал на них до десятого уровня. Из вроде как подсобного бытового заклинания получилось великолепное боевое.

Вообще, за время прокачки устойчивости к зоне я прокачал все иммунитеты на один-два уровня: к ядам — до двенадцатого, к магии Воды — до четырнадцатого, к магии Воздуха — до пятого, к магии Огня — до четвертого, к магии Тени — до восьмого. Но лучше всего прокачался иммунитет к Скверне — сразу на семь уровней, до тридцать второго.

Интуиция выросла до сорок третьего уровня, а модифицированная удача — до пятьдесят первого. В связи с последним улучшением навыки ко мне прилипали со страшной силой. Вихрь дорос до шестьдесят пятого уровня, Водяной шар — до сто третьего, воздушный щит — до двадцать пятого, Искра, которую я и сам использовал напропалую, да еще и она сыпалась в больших количествах почти везде, стала сто пятьдесят третьего уровня. Теневая стрела от нее чуть отстала, достигнув сто сорок пятого уровня. Теневой кинжал взял сто девятый, а теневой сгусток — шестьдесят пятый.

Не подкачала и моя любимая троица: Ядовитое дыхание, ядовитый плевок и ядовитый укус опять набрали по пять-шесть уровней, заставив меня задуматься, куда их перелить. Напрашивался вариант с устойчивостью к зоне. Но она неплохо росла сама, достигнув уже сорок второго уровня, потому что лазил я по разным зонам, но с помощью Птоса забирался в самую глубину. А некоторый запас уровней мне может понадобиться для других целей. Та же убедительность очень неплохо себя показала, а она ни с кого не цеплялась, и кристаллы с ней были очень и очень редкими. Вообще, ментальные навыки, как выяснилось, были особенно необходимы. Неплохо было бы перенять навык Долгина, вызывающий симпатию. Но после беседы с ним я ничего нового не обнаружил, хотя она вполне могла считаться схваткой. Возможно, навык был из раздела Скверны, и тогда мне его вообще не суждено было заполучить. Можно, конечно, попросить что-то такое у божка, когда его навещу в следующий раз. Но сделаю я это точно не раньше того, как схожу в Прокол, а, возможно, и подорву там что-то. Бомбы лежат, использовать надо, а то вдруг испортятся? Непорядок, как сказал бы Валерон.

Получил я и множество схем и рецептов, по большей части уже у меня имеющихся, но было и пара новеньких для алхимии. И опять вставал вопрос, что с ними делать. Отдавать на сторону не хотелось, а тянуть все направления я физически не смогу. Не сможет много тянуть и Наташа. Она как-то призналась, что целительство требует много времени и магической энергии, то есть у нее вряд ли останется время даже на артефакторику, о которой она мечтала. А что уж говорить про алхимию… Может, и правда передать Прохорову? Он у нас практически член семьи, даже дом в Камнеграде выбрал близко к княжескому особняку…

Поскольку мехов получилось много и не только от сугробней, я предложил Наташе слетать на вертолете в Святославск, чтобы заказать себе чего-нибудь у того же мастера, кто уже работал с таким мехом и прекрасно себя показал. Можно даже выдать ему в качестве платы одну из шкур, чтобы не показывать, что у меня хватает денег. А так как раз нормально будет: супруг ходит в зону, чтобы обеспечивать любимую супругу мехами. А вот на обработку и пошив денег уже не хватает. И это будет нормально соотноситься с делами в моем княжестве. Нет, заплатить я тоже мог, но если мастер возьмет в оплату шкурку, это уменьшит вероятность ненужных слухов.

Летели мы в вертолете, не хотел я Наташу лишний раз переносить Птосом, а пара часов наедине с ней меня не пугали. Тем более что, кроме нас, в кабину набилось прилично: и Птос, и Валерон, и Митя решили отправиться с нами. Последних двоих я предупредил, чтобы не устраивали споров при свидетелях. Валерон возразил, что споры без свидетелей неинтересны, так как бессмысленны, но на время полета пообещал сидеть тихо. Еще с нами летел Яша, но поскольку летел он без экзоскелета, а просто прицепившись к шерсти Валерона, то его не было ни видно, ни слышно.

В планах Валерона было опять пробраться во дворец и посмотреть, нельзя ли приватизировать из того, что можно было отнести на взятое императорской семьей с собой. С одной стороны, это было не особо правильным, но с другой… Симуков ясно дал понять, что претендует на часть имущества Свягиных, так почему бы Валерону не отобрать то, что ему нравится? И мы посчитаем это своей частью. Можно сказать, платой за освобождение империи от правителя-ренегата, который готов был отдать часть территории, лишь бы уничтожить княжества и сделать свою власть абсолютной.

Долгин, как и предсказывал Валерон, переместился. Но мы пока не наведывались и не проверяли куда. Оставался он в зоне того же княжества, что и раньше, так что далеко в любом случае не убежал. Возможно, вообще шла речь о плановой проверке баз скверников. Долгин из всей этой толпы, с которой я столкнулся, был самым предусмотрительным и не пускал сохранность своих людей и своих вещей на самотек.

В Святославске я отправил Птоса за Молчановским, предварительно с ним связавшись. Наташа сразу поехала к мастеру с рулоном меха. Вез ее водитель, он же мех занесет в мастерскую. Валерон рванул к дворцу, прихватив Яшу, а я традиционно пошел в библиотеку: просмотреть корреспонденцию и пообщаться с Николаем Степановичем.

— Ходят слухи, что император с семьей скрываются в убежище под дворцом, — порадовал он меня информацией. — К нему пытались пройти родственники, но их не пустили. Да еще и кровь хотели выцедить.

— Родственники, Николай Степанович, если они вообще, конечно, родственники, хотели вступить в право владения имуществом.

— То есть они знают, что император умер?

— Возможно, у них находится императорская реликвия и регалии, — намекнул я, прекрасно понимая, что не только Николай Степанович получает информацию, но информацию получают и от него, если, разумеется, это не вступает в конфликт с клятвой и здравым смыслом. Информация о родственниках Свягиных со всем этим не конфликтовала точно, так что уйдет в народ.

— Ольга Константиновна из столицы не уехала, ходит по салонам и напропалую на вас жалуется. Мол, вы повесили на нее долги Марии Алексеевны и Антона Павловича.

— А то, что она единственная наследница Марии Алексеевны, она умалчивает?

— Разумеется, Петр Аркадьевич. Но об этом стало известно почти сразу. О том, что вы отказались от наследства в ее пользу. А у нее был выбор, принимать или нет. Она же наследство единолично приняла, а на похороны не приезжала и не участвовала в их организации. Общество всё это прекрасно помнит, сочувствия она не дождется. И то, что по вашей просьбе князь Беляев Марию Алексеевну не выселял из дома, тоже известно. И что компаньонку княгине пришлось вам искать, потому что родная дочь от матери отказалась, люди знают.

Интересно, откуда. Я не особо распространялся на эту тему. Разве что сама компаньонка проговорилась? Она слышала наш разговор с покойной княгиней, в котором заходила об этом речь. Саму компаньонку выразила желание взять к себе маменька, решившая, что это придаст ей солидности в глазах общества. К тому же человек с небольшим целительским даром рядом никогда не лишний. Так что я более не беспокоился о судьбе этой достойной дамы.

— Еще ходят слухи, Петр Аркадьевич, что император никуда не сбежал и что его убили вы. Вы — это троица Регентского Совета, а не все князья. А что императорская реликвия пропала, то, значит, ее кто-то из вас присвоил. И это очень нехорошие слухи. Было бы неплохо, если бы император нашелся. Или хотя бы его регалии.

— Мне тоже кажется, Николай Степанович, что было бы неплохо, если бы нашелся император, — согласился я. — Потому что ему нужно ответить за всё, что натворила его семья.

Николай Степанович посмотрел на меня так, как будто ожидал признания, где находится императорская семья. Но я его ничем не мог порадовать. Не такая это информация, которая выдается даже людям под клятву.

— Григорий просил узнать, сможете ли перебросить бригаду для ремонта его дома, Петр Аркадьевич, — внезапно сказал Николай Степанович. — Он хочет срочно заняться ремонтом дома.

— Зачем ему торопиться? — удивился я. — Ему этот дом еще несколько лет не понадобится, разве что ненадолго летом приезжать.

— Жениться собрался, Петр Аркадьевич. А ему невеста условие поставила: свой дом. Пока у него вроде дом есть, а жить там нельзя.

— Когда он успел невесту найти?

— Так Шабаршина же. Вы ее целительницей взяли. Помните?

— Конечно, помню. Она ко мне с женихом приходила, и это был не Григорий.

— Ну вот что-то там разладилось окончательно. А с Григорием они в переписке состоят, и он к ней в Озерный Ключ пару раз приезжал. Вот и сладилось уже с ним. Григорий, он у нас упорный, — сказал Николай Степанович с такой гордостью как будто лично воспитывал это чувство у Прохорова.

— Взял девушку в осаду — и победил? — хмыкнул я. — Надо будет подумать, что ему в качестве свадебного подарка преподнести.

— Комплект мебели, — предложил Митя. — У нас уже хороший запас и выбор есть. Можно много подарков сделать. И место освободится, а то Валерон переживает, что ставить некуда.

— Он опять кого-то обокрал? — вздохнул я.

— Не ругайте Валерона, Петр Аркадьевич, — всполошился Николай Степанович. — Он хозяйственный, всё тащит в дом, приумножает ваше богатство.

— С таким приумножением у меня будут проблемы, когда мебель опознают, — возразил я.

— Некому там опознавать, — заявил Митя. — Валерон за этим строго смотрит.

— Мебель видели не только хозяева, но и гости.

— Кто там запоминает чужую мебель, Петр Аркадьевич, — возразил Николай Степанович.

Я мог бы в ответ припомнить покойную Софию, узнавшую мебель главаря тогдашнего Черного Солнца. И ведь не самая посещаемая гостиная была, а поди ж ты — и на нее нашлись знатоки. И мне, можно сказать, повезло, что София умерла до того, как решила меня шантажировать. А ведь она наверняка бы это сделала.

Вообще, как я посмотрю, Мария Алексеевна оказала медвежью услугу Антоше: не прибей она Софию, он до сих пор был бы жив и важно фланировал по чужим гостиным, рассуждая о благородстве. Пустой был человечишка, зато как умел пускать пыль в глаза…

— Митя очень хорошую идею предложил, — продолжил Николай Степанович. — Можно выбрать что-то не особо запоминающееся и подарить.

— Нужно сначала узнать, есть ли в этом нужда, — возразил я. — Дом там разрушен не полностью. Что-то наверняка сохранилось. Вот пусть Гриша со своими строителями слетает и осмотрит. А то положился на мой отчет. А вдруг там ценности в сейфе или вообще в шкатулке на прикроватной тумбочке.

— Ох ты ж, — прикрыл Николай Степанович рот рукой. — А ведь не подумал он об этом, Петр Аркадьевич, и я, старый дурак, не подумал.

— Уж кому-кому, а не вам себя ругать, Николай Степанович. Вы наверняка подумали, что там порезвились мародеры. Но я Гришин дом почти сразу прикрыл Живой печатью. Там даже через дыры теперь внутрь не попасть.

— Так, может, пусть он с вами вернется и осмотрит, Петр Аркадьевич? Дело-то важное. Дом — это же на всю жизнь. А он как-то несерьезно отнесся.

На том мы и предварительно договорились. Окончательно можно будет договориться только с самим Гришей, а это будет не раньше вечера: я уйду на Совет до того, как он придет с занятий.

Письма я просмотреть не успел — время за увлекательной беседой прошло незаметно, настала пора выезжать. Я планировал забрать и Молчановского — мы с ним так договаривались. Вторую форму Птоса мы в столице не показывали, поэтому прежде чем выезжать, я его отозвал. И мерзнуть не будет, и скандал на Совете послушает.

А то, что он будет, мне сразу сказал Молчановский, когда мы за ним заехали.

— Информация о желающих заполучить имущество Свягиных князей обеспокоила, — сообщил он мне.

— В переводе на нормальный язык это означает, что каждый считает себя куда более достойным наследником, Михаил Илларионович? — уточнил я.

— Именно так. Поискали старые записи, рассмотрели родословные под лупой и вылезли с требованиями. Зря ваш отчим решил пропустить этот Совет.

— Если он будет касаться исключительно наследства Свягиных, то не зря, — возразил он. — Претендовать он ни на что не сможет, а лезть в межкняжеские свары — себе дороже, только врагов заработает. А вот вы можете затребовать долю для внука.

— Воздержусь, Петр Аркадьевич. Затребовать я могу — удержать нет, — ответил он. — И говорить о наследстве Свягиных до официального установления их смерти нельзя в принципе. Это незаконно.

— А если не удастся найти их следы?

— Пять лет — это минимальный срок для признания человека умершим. И по суду, а не по желанию отдельных князей. И отдавать под управление никому нельзя из князей, поскольку за пять лет каждый посчитает это уже своей собственностью и никак иначе.

— Значит, нужно сделать так, чтобы управляли ими те же люди, кто был поставлен Свягиными, — предложил я. — А доход шел на развитие государства в целом. У меня, кстати, есть предложение по дорогам. Они, знаете ли, Михаил Илларионович, у нас в отвратительном состоянии. Не дороги, а черт-те что. Вот и стоило бы направить эти деньги на общественные нужды.

— Боюсь, Петр Аркадьевич, каждый князь потянет эти деньги на себя.

— Значит, поставить внешнюю независимую компанию и разработать график покрытия, — предложил я. — Сначала основные магистрали, потом — второстепенные, а потом, глядишь, и до деревенек доберемся. Везде проведем отличные дороги.

— О своих автомобилях беспокоитесь, Петр Аркадьевич, — догадался Молчановский.

— Разумеется, — не стал я отпираться. — Но согласитесь, что дороги у нас в ужасающем состоянии. Грех не отправить денежку малую на них.

— Не грех и немалую отправить, — согласился Молчановский. — И знаете, Петр Аркадьевич, мне кажется, убедить князей в этом будет несложно. Особенно после того, как поймут, что им в ближайшее время не светит ничего из имущества Свягиных. А там дай бог, может, и завещание какое найдется.

Молчановский оказался прав. Заседание Совета началось со свар вокруг имущества Свягиных. Несколько князей с пеной у рта доказывали свое право на наследство. Заткнуть их удалось, лишь доказав, что никакого наследства нет, поскольку Свягины пока считаются исчезнувшими, а не умершими.

— Но поскольку имущество Свягиных оказалось без надлежащего присмотра, — сказал Молчановский, — предлагаю оставить тех же управляющих и два раза в год отправлять туда комиссии для проверки. Доход же пустить на общественные нужды: устройство императорских балов и, к примеру, дороги. А то стыдно сказать, у нас даже не во всех крупных городах приличное покрытие. Первый же бал предлагаю запланировать на его обычное время. Нужно показать всем, что с исчезновением Свягиных в жизни страны ничего не изменилось к худшему, только к лучшему. Ставлю вопрос на голосование.