Глава 17

В целом разговор получился интересным, пару раз я ловил собеседника на лжи, но только когда тот говорил о себе, пытаясь представить себя надежным и порядочным человеком, который поступает по совести и не делает зла. Звучало это необычайно убедительно, но я уже был не тем юношей, которому с легкостью удалось навешать лапши в собственном доме. Теперь я был вооружен нужным навыком. Но даже если бы не постоянно срабатывающее выявление лжи, Долгину бы я не поверил. Я прекрасно помнил рассказ Румянцева и понимал, что, по сути, Долгин ничем не отличается от великого князя, такая же сволочь. О Румянцеве Долгин не заговорил ни разу, но наверняка помнил о столь удобном для него артефакторе, чье умение и позволяло создавать устройства для взрывов реликвий. Пока Долгину такие устройства не нужны, он будет закрывать глаза на работу этого человека на меня, но как только возникнет необходимость — попытается его вернуть. А уж как он это будет делать, законными способами или нет, зависит от очень многих факторов. При этом нельзя было допустить встречи Долгина с Румянцевым в принципе, потому что тогда станет известно о моей возможности снимать клятвы.

Но я принял правила игры и делал вид, что верю во всё, что мне говорит собеседник, который под воздействием моего навыка оказался необычайно разговорчивым. Как мне казалось, у него самого имелся какой-то навык, связанный с личным обаянием, который временами прорывал мою защиту и заставлял чувствовать к собеседнику симпатию и доверие. Но это случалось редко, и я сразу понимал наведенность чувств.

Долгин казался умным и опасным противником, оставлять его за своей спиной было нельзя. В том, что он рано или поздно нападет, я не сомневался, несмотря на все его уверения. Кстати, на них навык по выявлению лжи срабатывал всегда — значит, разрабатывал Долгин дальние планы по моему устранению после того, как получит все выгоды от моего противостояния с божками той стороны. Так что вопрос, убирать его или нет, не стоял, стоял вопрос когда.

Понял это и Валерон. Как только я попрощался с Долгиным и благополучно покинул базу и даже не дошел до Птоса, Валерон тихо тявкнул:

— Зачищаем до конца? Так-то я немного начал…

— Спер бутылки? — спросил я, вспомнив звяканье во время нашего разговора.

— Не спер, а взял контрибуцию с побежденного противника, — возразил он. — Победители всегда берут контрибуцию. А мы победители, потому что на нас даже напасть не рискнули. Так что, зачищаем?

Прозвучало это неожиданно кровожадно, как будто Валерон лично собирался каждого разодрать на куски и сожрать, а не распихать по контейнерам.

— Пока нет. Возможно, у меня появятся дополнительные вопросы. А человек, вытряхнутый из контейнера, куда менее склонен к откровенности, чем тот, кто уверен в том, что договорился. Он начинает подозревать, что умрет, и перестает выдавать важную информацию.

Никакого слова Долгину я не давал, поэтому считал себя свободным от любых обязательств в его отношении. То, что лично он не присылал ко мне убийц, не говорило о его добропорядочности. Так-то он прямым текстом пояснил, что считал неразумным нападать на того, чьи навыки и их уровни не может просмотреть. В противном случае, если бы он и стал предварительно разговаривать, то лишь для того, чтобы усыпить мою бдительность. Он и без того пытался усыпить мою бдительность и подчинить меня, но на такой случай были даны четкие инструкции как Мите, так и Валерону. Инструкции применять не пришлось, но не потому, что Долгин не старался. Давил он навыками постоянно, а то, что в результате выиграл я… Что ж, проиграл он достойно, должен признать.

— Петь, ты чего? Он же смоется и всё ценное утащит, — оскорбленно сказал Валерон. — Ищи его потом непонятно где. А это дополнительные сложности.

— Пусть смывается, я на него метку поставил, — ответил я.

— О, хитро, — обрадовался Валерон. — Они же вообще не снимаются?

Кроме того, пока ни одна из меток не ослабела и не развеялась, создавалось впечатление, что они вечные. Это требовало проверки и дальнейшего изучения, так как было всего лишь предположением.

— У нас не получилось снять, — поправил я, — но это, разумеется, не означает, что не получится и у Долгина.

— В крайнем случае мы найдем его еще раз, — решил Валерон и кровожадно облизнулся. — И снятие метки посчитаем злоумышлением, да, Петь? Особо тяжелым, злостным злоумышлением, потому что наши метки снять — это расписаться в том, что что-то против нас имеют и собираются провернуть это втайне. А Долгин точно против нас что-то имеет. Может, его превентивно лишить еще чего-нибудь? Пока я забрал только бутылки и книги.

Забрал Валерон, а в клептомании обвинят меня. Хотя Долгин может и заподозрить призрачного помощника. Но мой официальный — Птос, а его размеры такого не позволяют. Придется ему поломать голову над загадкой.

— Пока у него больше ничего забирать не надо. Ты его уже и без того напугал.

— Чем это он его напугал? — спросил Митя. — Кражей мелких предметов?

Он пощелкал в воздухе клинками, намекая, что если уж пугать, то пугать явно, а не так, что этого могут вообще долго не заметить.

— Тем, что он у себя дома не может считать, что находится в безопасности, — снисходительно пояснил Валерон. — Железяка, это же элементарно. Зачем ты читаешь умные книжки, если так и не научился понимать простых вещей?

— Тебе тоже не помешало бы почитать умных книжек.

— У меня собственных мозгов хватает, — с апломбом сказал Валерон. — Полная голова идеального мозга.

— Который время от времени забывает важные вещи, — напомнил Митя.

Валерон встопорщил шерсть и прорычал:

— Когда это я забывал что-то важное?

— Например, когда я чуть не сдох, использовав второй большой кристалл со сродством к Огню, — напомнил я.

— Это вообще было давно, — сдулся он. — В конце концов, ты и собственной головой должен работать, а не полагаться исключительно на мою. Мои мозги должны работать для получения уникальных возможностей, а не для обычных дел, как Митины.

— Так, — сказал я. — Всё это мы можем выяснять дома. Митя, твои вернулись все?

— Все, — отчитался он.

— Тогда я его забираю, и мы перемещаемся домой, — решил Валерон, наверняка собравшийся и дома пояснять Мите, насколько он более совершенное создание.

Переместились и мы с Птосом, но даже следа Валерона не увидели. Они с Митей уже наверняка сидели в доме помощников и ругались.

— И что теперь? — спросил Птос. — Пойдешь в Прокол? Не получится ли, что ты играешь на стороне Долгина?

— Он на это и рассчитывает, — согласился я. — Планирует отчитываться перед своим покровителем, что защищает вверенную ему территорию.

Причем вверенная была в прямом смысле этого слова. Долгин отвечал за конкретный участок и даже имел привязанную к себе реликвию. То есть фактически являлся князем, но на той стороне. Как я выяснил, был князем и Саморядов, только собирался привязать к себе и вторую реликвию, уже с этой стороны. Можно сказать, практически пришел к успеху, но что-то пошло не так. Являлся князем той стороны и великий князь, а вот какой-то объединяющей структуры у них не было, а здесь ему подчинялись только по причине высокого положения.

Что давало владение реликвией той стороны, Долгин мне не выдал, как и наотрез отказался сообщить, на что она похожа. Настолько резко отказался, что я сразу перестал расспрашивать, иначе выбил бы его из-под своего влияния, если вообще не убил бы.

Единственное, в чем я был уверен: реликвии, если и перепрятали, то недалеко от защищающих их дольменов. Невозможно было отнести реликвию далеко от места, к которому она была привязана. В этом случае она распадалась на отдельные куски и переставала быть цельным защитным артефактом.

Разумеется, информацию от Долгина следовало перепроверить. Он вполне мог внушить себе, что говорит правду, тогда я не почувствовал бы лжи. Или же обладал ложной информацией, которую не проверил, и был уверен, что всё оно так и обстоит. Что-то найдется Козыревым, а что-то наверняка есть в архивах Церкви, к которым неплохо было бы получить доступ. Как это сделать, я до сих пор не понимал.

Кстати об архивах. Ведь у великого князя тоже наверняка есть какие-то записи. Нужно будет поручить Мите их разобрать, а Валерону — извлечь оставшиеся архивы. Мы ведь из дворца вытащили не все, а пока там творится анархия и безвластие, можно успеть утащить и остальное.

Завибрировал мой переговорный артефакт. Звонил Симуков.

— Петр Аркадьевич, — как ни в чем не бывало сказал он. — Проблема. Нужно срочно собраться для совещания. Вы, я и Молчановский. Можете прибыть ко мне немедленно и Михаила Илларионовича доставить?

— Могу, но что случилось такого, что требует нашего немедленного решения? До нового Совета не терпит?

— Если бы, — проворчал он. — Внезапно появились родственники Свягиных с требованиями отдать имущество, движимое и недвижимое. Причем явились к дворцовой охране с требованием еще и подчиниться. Те позвали главного, и тот им сказал, что чтобы они могли что-то там требовать, Свягины должны быть признаны мертвыми, а если у требующих наследство есть тому доказательства, то они обязаны их предоставить, как и реликвию с императорскими регалиями. А уже потом требовать подчинения.

— Правильно сказал, — согласился я. — Не вижу причин для срочной встречи.

Тащиться после выматывающей беседы с Долгиным никуда не хотелось. Голова гудела, а по телу разливалась такая усталость, как будто я не разговаривал, а дрался с толпой тварей в зоне.

— Это только первая ласточка, — мрачно сказал Симуков. — Нужна правовая основа для отказа.

— Национализация, Вячеслав Львович? — предложил я. — Мол, реквизировано всё за преступление против империи.

Которую теперь и империей нельзя назвать по причине отсутствия императора.

— Вы с ума сошли, Петр Аркадьевич, — возмутился Симуков. — Это создаст нездоровый прецедент.

— Но как же с наследниками? Что им помешает опять попытаться наложить лапу лет через пять? Или какой срок по закону для установления смерти?

— В том-то и дело, что ничего не помешает. Нужно законодательно привязать все имущество к лицу, которое выполняет обязанности императора.

— Лицу или лицам? — скептически спросил я.

— Вы сами понимаете, Петр Аркадьевич, что мы тратим на это много времени, и оно должно вознаграждаться.

— Вот именно что тратим непозволительно много времени. Нужно сделать так, чтобы законы принимались Советом князей, а следить за их исполнением и за всеми государственными структурами стал бы назначенный Советом человек не из князей.

Симуков помолчал, потом заявил:

— Он может захотеть захватить верховную власть.

— Может, — согласился я. — Но нужно сделать так, чтобы во главе каждой структуры стояло лицо, подчиняющееся только Совету князей и более над собой никого не имеющее.

— Возможно. Но это не отменяет проблемы с имуществом покойных Свягиных.

— А почему покойных, Вячеслав Львович? У вас есть доказательства этому или вы опираетесь на слухи?

— На слухи, Петр Аркадьевич, — неохотно признал он. — Но про Свягиных ничего не слышно. Вообще. Они как будто сквозь землю провалились. Даже императрица с детьми сбежали, а начальник охраны уверяет, что тайных ходов, которые вели бы из дворца, нет.

— Или он о них не знает, Вячеслав Львович. Там могло быть что-то завязанное на крови, тогда понятно, почему никто до сих пор не нашел проходов, ведущих из дворца.

— Завязанных на крови? Как реликвии?

— Что-то такое.

— Нужно будет предложить начальнику охраны взять этих претендующих типчиков и пройтись по сомнительным местам. А если будут сопротивляться, можно и просто крови нацедить.

Посмертно, как сказал бы Валерон.

— Прекрасная идея, — воодушевленно продолжал Симуков. — К тому же сразу прояснится, действительно ли это родственники или так, седьмая вода на киселе, которые и прав никаких не имеют. И если их кровь ничего не открыла — то они жулики и должны быть заключены под стражу. Так что либо мы найдем потайные выходы, ранее не обнаруженные, либо у нас резко уменьшится количество претендентов на императорское имущество. И всё же с ним нужно что-то решать.

— Мне кажется неправильным, Вячеслав Львович, если решать будем только мы втроем. Слишком высокая ответственность, — намекнул я. — К нам же потом и придут с претензиями, если чего не понравится. Это не рутина, это важный вопрос, который должен решаться на Совете всеми князьями.

Которые и разделят ответственность за решение. Это не прозвучало, но подразумевалось, и Симуков меня прекрасно понял.

— А разве не должны мы на него выйти с готовым решением, Петр Аркадьевич?

— Мне кажется, это будет в корне неправильно, — ответил я. — Но, разумеется, мы еще не слышали мнения Молчановского.

При этих словах мне сразу подумалось, как было бы хорошо, имейся возможность создавать беседы на несколько человек. Чисто теоретически это возможно, но нужно думать, как реализовать, да еще таким образом, чтобы никто посторонний не смог подключиться. Безопасность переговоров — вот что главное.

С Симуковым мы решили, что он советуется с Молчановским, а потом, если мнение Молчановского совпадает с его мнением, мне перезванивает, а если с моим — нет. На этом мы распрощались, я предупредил Птоса, что он нужен будет только на ночной вылет на вертолете, после чего помощник пошел к своей компании, а я продолжил разбираться с сопряжением переговорных артефактов.

Мне казалось, что я стою уже на пороге и требуется всего лишь минимальное усилие, чтобы его преодолеть. Но хотя никто меня не отвлекал, только на ужин, принесенный прямо в мастерскую, прорыва не случилось.

Как я и планировал, спать я сегодня отправился в вертолет, чтобы проверить, удастся ли так прокачать устойчивость к зоне. Лучше бы ее прокачивать в боях, заодно и другие навыки бы подросли. Но во сне с тварями биться нельзя, а летать вокруг Прокола можно. Заодно и посмотрим, не полезет ли оттуда кто.

— Петь, если ты планируешь так делать часто, не забывай про молебны, — напутствовала меня Наташа. — Целители могут снять не всё. Молебен против отравления зоной — первое дело. Наш собор уже работает.

— У нас проводят уже? — удивился я. — Там же еще идут восстановительные работы?

— Идут, но уже один молебен был. Людей мало пришло. Княжескую семью представляла я. Отец Василий сказал, что теперь проводить станет регулярно.

Это было намеком, что пропускать можно лишь по уважительной причине, иначе церковь может не просто перестать мне помогать, а выступить против. Но и пользу от молебнов я видел, поэтому не хотел пропускать еще и по этой причине — в зону в ближайшее время мне придется выбираться очень и очень часто, и вычищать из себя отравление удобнее всего мне было бы в моей столице.

— В следующий раз представлять будем вдвоем, — решил я. — В воскресенье же?

— В воскресенье.

— Вот и пойдем. Заодно спросим у отца Василия, нет ли каких нужд.

И поговорю, не знает ли он чего интересного о Проколе. Отцу Василию невыгодно, чтобы я сложил голову, он понимает, что благосостояние княжества и церковных приходов в нем зависит от меня. Поэтому он может выдать какую-нибудь важную информацию без того.

Наташа проводила меня до самого вертолета, мы поцеловались, она вздохнула и пошла домой, чтобы не расстраиваться от вида улетающего меня. Но я же не навсегда, я же непременно вернусь.

На вертолет я набросил незаметность, залез в него вместе с Птосом, в его мелком варианте, разумеется. Птос сразу же свернулся клубком на одном из стульев, а я залез в спальник, поскольку в сон клонило неимоверно.

— Подвинься, — неожиданно тявкнул мне в ухо Валерон. — Я с вами. Не могу же я оставить вас без присмотра.

— Когда я уходил, ему Митя еще припоминал случаи, когда Валерон что-то где-то забывал, — зевнул Птос.

— Ой, да что он там припоминал? — возмутился Валерон. — Ерунду всякую. Просто я решил полететь с Петей, как в старые добрые времена, деля один спальник на двоих, защищая его от всех опасностей ценой собственной жизни…

Он еще долго разглагольствовал, возможно всё то время, что вертолет летел к Проколу, но я не слушал, я уснул сразу одним махом, и никакой бубнеж под ухом мне не помешал. Хотя подвинуться я успел — нехорошо же будет, если Валерону не хватит места.