Глава двенадцатая

Вишес

Десять лет назад

Служанка порвала с Дином, и впервые за несколько месяцев я вновь почувствовал, что могу дышать. Моя реакция на их отношения казалась иррациональной, незрелой и совершенно неуместной, но… если я не мог заполучить ее, то и никто другой тоже. Тем более кто-то из моих друзей.

Дин выглядел немного расстроенным, но не разбитым. А если мы сталкивались с ней в школе, то Трент или Джейми хлопали его по плечу, напоминая, что их расставание к лучшему. Так оно и было. Если бы Служанка любила его, то не порвала бы с ним. Но она сказала, что он хороший парень, а ей не хочется обманывать его чувства. Что они оказались в запутанной ситуации, и ей бы не хотелось, чтобы Беспутные Хулиганы переругались.

Уже. На. Фиг. Поздно. Дорогая.

Так что по большей части этот месяц прошел хорошо. Тренту сняли гипс, и он приступил к физиотерапии. Вышла игра «Gears of War». А отец с Джо укатили в Австрию. Или в Австралию? На самом деле меня это мало волновало, главное, что они отсутствовали. Эмилия вновь стала одинокой и печальной. А Дин снова вел себя как весельчак-наркоман, которого все любили, потому что у них не оставалось гребаного выхода. Как по мне, это означало, что он забыл о ее заднице и вновь пустился во все тяжкие.

Но я ошибался.

И осознал это на футбольной тренировке во вторник после занятий. В школе Всех Святых команда тренировалась круглый год. Мы учились в выпускном классе и через несколько месяцев оканчивали школу, но кому-то требовалось поддерживать команду в форме для следующего года. Я как раз выполнял статическую растяжку с поролоновым валиком с десятком стонущих мускулистых первокурсников, когда заметил приближение Дина.

После той вечеринки мы почти не разговаривали. Я сказал ему, что поцеловал Служанку. Конечно же, я ему об этом сказал. Но при этом не стал упоминать, что она не ответила на мой поцелуй. Потому что это не имело никакого хренова значения.

Да, она не ответила мне, но ей хотелось это сделать. Очень хотелось. И это лишь подтвердило то, как сжались ее бедра, тело опалило жаром, губы приоткрылись, и с них сорвался тихий стон. А еще то, как ее мягкие сиськи прижимались к моей твердой груди.

Она оказалась ужасной лгуньей и явно хотела меня. И получит меня. Скоро.

Дин подхватил черный поролоновый валик и, плюхнувшись на траву рядом со мной, повторил мою позу с глупой ухмылкой на лице. Я не стал обращать на него внимания. Хотя мне и не понравилось, что он заявился на тренировку моей группы. В последнее время мы могли спокойно общаться лишь в присутствии Трента или Джейми.

– Привет, придурок. Как дела? – Он сиял как клоун-идиот, кем на самом деле и являлся.

Мы все любили покурить дурь, но Дин единственный, кто выглядел при этом как Вуди Харрельсон, хиппи-кинозвезда с его неприветливой улыбкой и взъерошенным видом после отходняка.

Я лишь сердито взглянул на него и пожал плечами.

– Как думаешь, в следующем году команда хоть чего-нибудь добьется без нас? – Он ткнул меня локтем в ребра чуть сильнее, чем следовало.

– Что за хренова пустая болтовня? Ты же знаешь, что это дерьмо не по мне.

Испытывая неясное беспокойство, я осмотрелся по сторонам, а затем сорвал несколько травинок.

Надо это остановить.

Я чуть протолкнул ногу вперед на ролике, еще сильнее растягивая мышцы. Мне сразу стало понятно, что Дин собирался мне что-то сказать и при этом испытывал злорадство. И веселился из-за того, что поведает мне об этом.

– Ты прав, приятель, – согласился он. – Пожалуй, лучше перейти к делу. Я вчера заскочил к тебе домой. Трент попросил завезти твое футбольное снаряжение.

Я одолжил Тренту снаряжение несколько месяцев назад, еще до того, как он получил травму. И совсем забыл об этом. Да и вряд ли оно мне снова понадобится. Я не собирался играть в колледже и становиться футбольной звездой. Тренту грозила та же участь из-за его ноги.

– Тебя не оказалось дома, – продолжил Дин. – Поэтому я решил оставить вещи в гараже. Но по пути столкнулся с Милли. Она пыталась починить свой велосипед возле квартиры прислуги. Она поздоровалась. Я тоже поздоровался. Кажется, я был слегка под кайфом. И кажется, сказал ей, что она поступила как стерва, поцеловав тебя на той вечеринке…

Я стиснул челюсти так, что аж зубы скрипнули. Эмилия порвала с ним до того, как я рассказал о нашем поцелуе. И Дин никогда не спрашивал ее об этом, потому что к тому времени, как узнал все, они уже не разговаривали.

Он одарил меня победоносной улыбкой, а затем похлопал по плечу, делая вид, будто счищает траву. Я резко стряхнул его руку.

– Чувак, я до сих пор в шоке от твоей выходки. Милли никогда не отвечала на твой поцелуй. Ведь так? Она бросила меня, чтобы утихомирить тебя, малыша-слюнтяя…

Он допрыгался.

Дин даже не успел закончить фразу, как я набросился на него, вбивая кулак за кулаком в его лицо. Ярость ослепляла, завладела телом, опаляла огненными волнами. И я не хотел больше ничего слушать.

Но через несколько мгновений я почувствовал, как меня хватает в охапку Джейми и оттаскивает в сторону. Вот только он опоздал. Я уже успел разбить Дину губы и лоб, а его нос выглядел так, будто его стоит вставить на место. Джейми и Мэтт, второй защитник, попытались прижать меня к траве, но мне удалось вырваться и вновь броситься к нему. Схватив Дина за ворот футболки, я прижался носом к его носу.

– Ты снова с ней встречаешься? – закипая от гнева, прошипел я.

Несмотря на побои, Дин расплылся в улыбке, а затем вытер кровь со рта тыльной стороной ладони и кивнул.

– Знаешь, а ей не понравилось, что ты солгал мне насчет поцелуя, сказав, что она ответила тебе. Так что, Вишес… – Он сплюнул кровь на траву и поднялся на ноги, но даже не попытался ударить меня в ответ. – Милли – моя девушка. И тебе лучше смириться с этим. У тебя был шанс, когда она переехала сюда, но ты лишь стал гнобить ее, как настоящий придурок. Только мне непонятно, чего ты, черт побери, ждал? Она горячая штучка. И очень милая. А еще чертовски добрая. Конечно, парни это заметили. Ну и я тоже. Я понимал, что ты слетишь с катушек из-за этого, и дал тебе отыграться на мне. Но, надеюсь, ты возьмешь себя в руки. – Он подмигнул мне. – Потому что завтра мой нос заживет, и мне не хотелось бы, чтобы ты вытворял подобное дерьмо каждый раз, как увидишь, что мы сосемся в коридорах школы.

Я вновь бросился на него.

– Да ты охренел, Дин! – Джейми отдернул меня назад и потащил к голубым трибунам, протянувшимся вдоль поля.

И в этот раз я не стал сопротивляться. Потому что в этом не было никакого смысла. Дин победил, а я проиграл.

– Убирайся отсюда к чертовой матери, пока я не отделал тебя вместо Вишеса, – прорычал Джейми.

Но в ответ у нас за спиной раздался лишь смех Дина.

В выходные я закатил у себя дома еще одну веселую вечеринку. Дин не осмелился появиться там: скорее всего, Служанка была с ним. Когда я появился у бассейна с закатанными рукавами, какой-то девятиклассник бросил мне «Вызов», желая произвести впечатление на одну из чирлидерш, и мы направились на теннисный корт.

«Вызов» был справедлив. И жесток.

Но в этот раз бой не помог мне притупить боль.

* * *

После этого отношения в нашей четверкой испортились. Мы с Дином перестали общаться. Вообще.

Я подумывал и вовсе запретить ему появляться в моем поместье – что легко выполнимо, – но решил, что так выставлю себя круглым идиотом перед Илайей Коулом. Кроме того, если Дин перестанет приходить к Служанке, она будет приходить к нему, что так же плохо, если не хуже. Квартира прислуги по размерам намного меньше особняка Дина, а родители Эмилии постоянно крутились поблизости. Так что у них оставалось намного меньше возможностей потрахаться. Если это уже не произошло.

Они снова стали появляться вместе. И, черт побери, я натыкался на них повсюду. В школе, в парках, в торговом центре, которым владел мой отец, а иногда даже у квартиры прислуги. Но, честно говоря, Служанка никогда не обжималась с Дином на публике. Даже не целовалась. Чаще всего они просто держались за руки, но даже это вызывало у меня нестерпимое желание убить Дина. И я до сих пор не понимал, откуда бралась та жгучая ненависть, которая вспыхивала каждый раз, стоило мне увидеть его. В одночасье она перекинулась с нее на него.

Трент и Джейми отчаянно пытались помешать нам разругаться вдрызг. Мы были Беспутными Хулиганами. Правили этой гребаной школой. И только вместе оставались непобедимы. Потому что по отдельности мы становились лишь тупоголовыми качками. Но при этом мы почти не разговаривали друг с другом, а тема Эмилии ЛеБлан и вовсе считалась табу. Ее имя запрещалось произносить, как и имя Того-Кого-Нельзя-Называть. А Дин, если находился рядом со мной, делал вид, что ее и вовсе не существует. Я тоже пытался притворяться, но у меня это, конечно же, не получалось.

Потому что она, черт побери, появлялась везде.

Я думал о ней даже тогда, когда фактически не думал о ней. Когда занимался спортом, тусовался со своими не-друзьями, пока играл в видеоигры, на уроках, и даже когда трахался с девушками. Черт побери, особенно когда трахался с девушками. Так что в какой-то момент я просто перестал цеплять цыпочек, потому что это напоминало мне о том, что вскоре, если это еще не случилось, Служанка начнет трахаться с чертовым Дином.

А я не собирался этого допускать. Просто не мог. Она была моей. Хотя даже для меня это звучало безумно. Иррационально. Но при этом так правдиво. Когда она впервые вошла в класс в первый учебный день, то сразу привлекла мое внимание, а я сразу заявил на нее права. Нет, я не прикрепил свое имя ей на задницу, а дразнил и издевался над ней. И это привлекало внимание, ведь обычно меня настолько занимало дерьмо, которое происходило в моей жизни. Так что все понимали – новенькая принадлежит мне.

Конечно же, я не собирался с ней встречаться. И даже на свидание бы не позвал, она не стоила таких хлопот. Этого не стоила ни одна девушка, и уж тем более она. Но она оставалась моей игрушкой. Да и с самого первого взгляда на меня она вела себя так, словно принадлежала мне.

Сглатывала образовавшийся в горле ком. Прикрывала на мгновение глаза. Вздыхала. Заливалась румянцем. И отводила глаза. Вот что происходило каждый раз, когда я проходил мимо нее. Даже сейчас.

Но Дина это не волновало.

Просто. Ни. Черта. Не. Волновало.

Может, именно поэтому я и решился на тот поступок, что совершил в конце года.

До восемнадцатилетия Служанки оставалась неделя, и, хотя Придурок-Дин (ему прекрасно подходила эта кличка) не заикался о ней в моем присутствии, я знал, что он планировал увезти ее на выходные на спа-курорт на побережье. Мне эта затея показалась глупой. Служанка не относилась к девицам, которые любили бывать в спа. И ему следовало это знать.

Если бы я встречался с ней, то повез бы ее посмотреть на цветущие вишневые деревья. Или купил бы новые кисти и краски для рисования, потому что она хотела стать художником и открыть собственную галерею, или что-нибудь в таком духе. Нет, я не преследовал ее, как Джейми мисс Грин до того, как они начали трахаться. Просто Эмилия так гордо и открыто выставляла свою личность, словно это рекламный щит. Начиная с того, как она одевалась, и до пятен краски, постоянно украшавших ее одежду, наряду с цветами вишни, которые она рисовала повсюду.

А Дин… ему просто нравился ее образ. Чистота и невинность, которые подчеркивали южный акцент, красивые ямочки на щеках и стиль бохо.

Но я-то знал ее лучше.

Второй разговор с Дином о ней состоялся во время тренировки. Прошло уже несколько недель с тех пор, как я разбил ему лицо, но у меня все еще чесались кулаки, когда он оказывался рядом. Из-за опоздания нам пришлось выполнять жим лежа, потому что все остальные тренажеры уже заняли. Я заметил, как он выставил вес в сто восемьдесят килограмм. До этого момента Дин не поднимал такую тяжесть, и я мог поклясться, что он никогда раньше не выглядел настолько возбужденным.

Толкая штангу вверх, он кряхтел, словно зверь, а мне приходилось страховать его на случай, если он не справится с нагрузкой. Интересно, знал ли он, что Служанке не нравятся жилистые и мускулистые олухи?

– Так ты решил отвезти ее на спа-курорт? – начал я, переходя сразу к делу.

Я не собирался тратить время на чертову болтовню.

Дин закатил глаза и вздохнул. А его лицо раскраснелось и покрылось испариной.

– У нее день рождения. Ты бы хотел, чтобы я наплевал на это?

– Я бы хотел, чтобы ты порвал с ней, – решительно ответил я, сохраняя безразличие в глазах.

Я не собирался приукрашивать дерьмо. Он знал, как меня трясло от их отношений. И хотя они встречались уже несколько месяцев, я знал, что любовью там и не пахло. Потому что видел, как она смотрела на него. Он ей нравился, но между ними не вспыхивала искра.

Ее глаза загорались только при взгляде на меня. Только на меня.

– Не пори чушь, – пробормотал Дин.

Он больше не уделял все внимание подъему веса. Его лицо оставалось все таким же красным, но руки начали дрожать, и я почувствовал, как тяжесть штанги и нашего разговора воздействует на него.

– Не в моем характере пороть чушь, – возразил я, пряча руки в карманы светло-серых спортивных штанов. – Прекрати это дерьмо, Дин. Ты уедешь учиться в Нью-Йорк. А она останется здесь. Сделай это сейчас, пока… – Я замолчал, решив не добавлять: «Пока не забрал ее гребаную девственность».

Просто это не имело никакого отношения к тому, что я хотел переспать с ней первым. Никакого. Конечно же, мне этого хотелось. Но я бы переспал с ней, даже побывай она в кровати каждого ученика Старшей Школы Всех Святых. Я беспокоился именно о ней. И знал, что она об этом пожалеет.

Ладно, ладно. Я беспокоился не о ней. А о себе. Что, черт побери, со мной творилось? Казалось, еще немного, и я слечу с катушек. Ее киска завладела мной, хотя я ее даже не пробовал на вкус. А в голове набатом звучала лишь одна мысль: «Я хочу заполучить ее». И очень жаль, что все эти чувства оказались привязаны к маленькой надоедливой дурочке.

– Пока? – Дин хмыкнул, а его руки задрожали еще сильнее. – Пока я не пересплю с ней? С чего ты, черт побери, взял, что этого еще не произошло?

Он захихикал, отчего меня тут же накрыло волной раздражения и злости. Его лоб заливал пот, а пальцы побелели от усилий, пока он пытался поднять штангу и установить ее на стойку. Но Дин проигрывал эту битву.

Вот почему во время таких упражнений кто-то должен страховать тебя. Но я не собирался помогать ему.

Вместо этого я обхватил штангу и осторожно прижал к его горлу. Его глаза широко распахнулись.

– Я бы не стал на твоем месте со мной связываться, Коул, – тихо предупредил я сквозь стиснутые зубы, хотя в глазах все еще не отражалось ни единой эмоции. – Меня не зря прозвали Вишесом.

– Я отправлюсь за ней, какой бы университет она ни выбрала, ублюдок. А если она останется здесь, то и я никуда не уеду. Она моя.

Я надавил сильнее. О чем, черт возьми, он говорил? Дин хотел остаться здесь? Я не мог этого допустить. Но и заставить его уехать без нее тоже.

– Лжец, – кипя от злости, выплюнул я. Чертов Дин. – Не смей, черт побери, мне лгать, Дин.

– Подожди и увидишь.

Его шея покраснела, но даже это не успокаивало меня.

Я надавил еще сильнее, отчего Дин стал задыхаться, а люди начали поворачиваться в нашу сторону. Но меня это не волновало.

– Дин… – начал я, бросив на него предупреждающий взгляд.

Парни вокруг прекратили тренировку и уставились на нас. Все. Краем глаза я заметил, как Джейми и Трент проталкиваются к нам, и понял, что время для разговора заканчивается.

– Вишес… – дерзнул ответить Дин с улыбкой на лице.

Когда Джейми оставалось лишь пару шагов до нас, я развернулся и направился к выходу, оставив Дина лежать со штангой на горле. Пусть кто-то другой поможет ему.

А я устал от этого засранца. Зверски устал.

* * *

Он переспал с ней.

И ему это понравилось.

Держу пари, и ей тоже.

Это произошло во время выходных на спа-курорте, куда они отправились отмечать ее восемнадцатилетие. Эмилия потеряла девственность меньше чем за сутки до того, как это разрешено законом. Происходящее сопровождалось свечами, шоколадом и прочим причудливым дерьмом, которое не имело для нее никакого значения. Я знал все эти подробности потому, что фактически заставил Джейми рассказать мне об этом. Сразу после того, как это случилось, Дин, как какая-то цыпочка, растрепал все Тренту и Джейми по гребаному телефону, а затем заставил их поклясться, что они ничего не расскажут мне.

Вот только он забыл, что хоть Трент и был его самым близким другом, для меня таковым оставался Джейми.

Так что как только я пригрозил рассказать его матери – директору школы миссис Фоллоувилл, – что он трахается с нашей учительницей по литературе, он запел словно гребаная канарейка.

И именно в тот момент я окончательно решил, что Служанка больше не должна жить в Тодос-Сантосе. Она обязана исчезнуть и держаться подальше от всего и всех, кого я знал.

Но я не был идиотом. И прекрасно понимал, что, если это осуществится, ей придется расстаться с сестрой и родителями. Ее парнем. Я лишу ее всего, что ей было дорого.

А еще благополучного будущего. Денег и возможностей.

Семейных празднований Рождества и детей с голубыми глазами Дина, который просто с ума сходил по ней.

И конечно, любви.

Я собирался разрушить ее жизнь. Потому. Что. Ревновал.

Ревность оказалась слабостью, на поводу у которой мне не хотелось идти и которой я не гордился. И мне следовало подавить ее прежде, чем она проглотит меня. Вот почему в тот день, когда они вернулись из своего мини-отпуска, я поджидал Служанку в ее же комнате. Я сидел на ее кровати, упираясь локтями в колени и старательно игнорируя ее аромат, витавший в воздухе. Необычное и пьянящее сочетание корицы, масла и особой сладости, которое ассоциировалось лишь с ней. Так что мне безумно хотелось, чтобы он исчез из моего носа, поместья и гребаной жизни.

Да, я помешался на ней.

Войдя в комнату и увидев меня, Служанка ахнула. Она еще не знала, что мне известно о случившемся. Что она трахалась с одним из моих лучших друзей. Да, Эмилия внешне никак не изменилась, но зато изменилась внутренне.

Теперь она чувствовала себя недоступной. Причем даже больше, чем когда-либо.

– Тебе идет розовый, – сухо отметила она, кивнув на розовое постельное белье в цветочек, заправленное на ее кровати. – Кто тебя впустил, Вик? И какого черта ты делаешь в моей комнате?

Меня никто не впускал. Ее родители отправились на фермерский рынок или куда-то еще.

Она бросила рюкзак у двери и, подойдя к комоду, достала чистую одежду. Мне понравилось, что Служанка выбрала укороченный топ с названием группы, которую знали лишь такие же наивные простушки, как она. За выходные ее кожа загорела и приобрела бронзовый оттенок, а на шее поблескивала золотая цепочка.

А еще мне понравилось, что она назвала меня Вик.

Но не понравилось, что Эмилия даже не взглянула на меня.

– Ты должна исчезнуть, – выпалил я.

– Кажется, это мои слова. – Она вздохнула. – Я хочу принять душ и приготовить себе бутерброд. Так что тебе придется подождать, пока я не закончу. Или до тех пор, пока мне не взбредет в голову начать выполнять твои приказы.

– Я сейчас говорю не про эту квартиру. Ты должна исчезнуть из города, штата и с лица всей гребаной земли.

Хотя здесь я немного перегнул. Мне не хотелось, чтобы она умерла. Я просто желал, чтобы она исчезла из моей жизни.

Служанка задвинула бедром ящик комода и присела на корточки, чтобы достать из рюкзака зубную щетку.

– Позволь мне задать вопрос. Ты знаешь, что сбрендил, или все еще считаешь себя нормальным человеком? Мне очень интересно.

Она ткнула в мою сторону зубной щеткой, а затем вывалила грязную одежду из рюкзака в корзину для белья.

– Я дам тебе десять тысяч, чтобы ты испарилась.

Но Служанка лишь закатила глаза. Наверное, решила, что я шутил.

– Хоть меня и привлекает идея, чтобы нас разделял штат или два, мне некуда идти.

– Двадцать тысяч долларов, – сузив глаза, выпалил я.

Мне не составит труда снять такую сумму со своего счета. И я сомневался, что отец это заметит. А даже если и заметит, ее отъезд будет стоить каждого потраченного цента. Потому что мне не хотелось терять остатки рассудка.

– Нет, – решительно ответила она и рассмеялась. – С чего ты взял, что я сделаю то, о чем ты просишь?

Мне стало понятно, что она не уедет из города лишь потому, что я ее об этом прошу, поэтому достал свой телефон и с полнейшим равнодушием на лице посмотрел на нее.

– Тогда я уволю твоих родителей, и вам придется перебраться отсюда в какую-нибудь дыру в Виргинии. И бедная Рози – бедная чертова Рози – потеряет медицинскую страховку, за которую платит мой отец. Думаю, это хороший стимул сделать то, что я от тебя требую, – ухмыльнулся я.

Ее глаза сузились до щелочек, а губы сжались. В этот момент она ненавидела меня. Да я и сам ненавидел себя. За нас обоих. Но я больше не мог это выносить. Это доконало меня. Она доконала меня. Может, потому, что выглядела в точности как Джо в молодости. А может, из-за того, что я все еще хотел трахнуть ее – несмотря ни на что. И от этого я возненавидел самого себя.

– Ты не сможешь этого сделать, – прошептала она, прижимая трясущимися руками к груди чистую одежду и зубную щетку.

Служанка любила свою семью. И особенно Рози.

– Они работают на твоих родителей, а не на тебя. И я не думаю, что мистер Спенсер захочет, чтобы подобные вопросы решал его капризный сынок-подросток, – пытаясь убедить скорее себя, чем меня, продолжила Эмилия.

– Не захочет? – Мои брови поползли вверх в притворном удивлении. – Ты вообще помнишь, когда отец и Джо в последний раз появлялись здесь? Но предлагаю просто проверить твою теорию. Я прямо сейчас позвоню ему.

Всем окружающим казалось, что я держал Барона-старшего за яйца. Ведь из-за того, что он постоянно колесил по маршруту Нью-Йорк – Кабо – у черта на куличках, где Джо решила позагорать, и просто не успевал играть роль настоящего родителя, отец редко отказывал мне.

Наверное, это происходило из-за чувства вины, которое терзало его из-за того, что он сделал с мамой.

– Привет, пап, это я, – закинув ноги на ее кровать и скрестив их в лодыжках, сказал я по громкой связи.

И меня совершенно не волновало, что я так и не удосужился снять свои грязные кроссовки.

– Чего ты хотел, Барон? – В голосе отца слышалось нетерпение.

Служанка смотрела на меня с открытым ртом.

Вздохнув, я со скучающим видом закинул в рот мятную жвачку.

– Просто хотел уточнить. Раз вы с Джозефиной почти не бываете дома, правильно ли я понимаю, что персонал – в моей власти? И я могу кого-нибудь нанять или уволить, если их работа меня не устраивает?

На заднем плане послышался плеск волн. Видимо, он находился на яхте «Мари», названной в честь моей матери. А затем звон льда в стакане, скорее всего, со скотчем.

– Да, – ответил отец. – Ты правильно понимаешь. А что? Что-то случилось? Кто-то из работников доставляет тебе неприятности?

Я кивнул с торжествующей улыбкой, хоть отец и не мог меня видеть.

Зато видела Служанка.

Ее лицо побледнело под золотистым загаром. Она расстроилась. Испугалась. Я выставлял ее из дома в восемнадцать лет. Без перспектив. Без места, куда пойти. И пригрозил уволить ее родителей, если она этого не сделает.

– Нет, все хорошо, – успокоил я отца, продолжая наблюдать за Эмилией. – До скорого, пап.

Я повесил трубку. Он с Джо и Дэрилом еще мне заплатят, но сейчас не до них. Я резко поднял глаза и встретился со Служанкой взглядом.

Она вздернула подбородок. А презрение, испытываемое ко мне, волнами исходило от ее застывшей фигуры.

Тишина душила, как и мысль о том, что я, по сути, разрушал ее жизнь. Я поставил во главу угла себя, а не Эмилию. Свои чувства, а не ее. Да, в этом нет ни капли благородства или нравственности, но чего еще от меня можно ждать?

– Я могу хотя бы доучиться до выпускного? – спросила она так тихо, что мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, про что она говорила.

При этом Служанка выглядела совершенно спокойной. Гордой.

И, черт побери, казалась еще прекраснее. Я поступил правильно, избавившись от нее.

– Ты должна уехать в течение недели после окончания школы, – кивнув, ответил я и поднялся с кровати. Я уже скучал по ней. – И конечно же, ты должна порвать с Дином. Уже во второй и последний раз я говорю – а не прошу – покончить с этим дерьмом. Скажи ему, что уезжаешь, потому что познакомилась с каким-нибудь парнем в Интернете. И убеди его не искать тебя. Одна ошибка, Эмилия, и, можешь поверить, я не только лишу твою семью работы, но и прослежу, чтобы они не нашли новую.

Служанка ничего не ответила мне, но я знал, она прекрасно меня поняла. Она не из тех девушек, что станут бросаться в драку, когда на кону благополучие ее близких. Ее семья слишком много для нее значила.

Когда я в последний раз выходил из комнаты Служанки, то невольно задался вопросом, сможет ли Эмилия когда-нибудь простить меня.

И как сильно мне придется унижаться, если я когда-нибудь захочу вернуться в ее жизнь.

Нет. Цена окажется лишком высока. Мы больше не увидимся. Впрочем, как и они с Дином.