Глава шестнадцатая

Вишес

Все, о чем я мог думать сейчас, – как затащить ее в кровать. Мне не хотелось говорить с ней по душам. Не хотелось узнавать ее поближе. Я уже нарушил не меньше пяти тысяч собственных правил, таскаясь с ней целый день. Так что каждая минута, проведенная с Эмилией вне постели, грозила проблемами. Но мне казалось, что чем больше я вел себя как тупой, гнусный козел, тем больше она расспрашивала меня о работе, увлечениях и предпочтениях.

Люди никогда не придавали значения этим вещам. Никогда. И ее интерес не принесет мне ничего хорошего. Из-за него я чувствовал себя странно.

Выйдя из бара, мы отправились на Бродвей. Всю дорогу я мысленно молился, чтобы она передумала потащить меня на пьесу. Я не противник бродвейских шоу, но когда одно из них вставало у меня на пути к ее долгожданной киске, во мне просыпалось желание спалить всю улицу дотла. И даже начал просчитывать все в уме. А еще вспомнил, на сколько меня посадят за поджог одного здания. Поджог и, возможно, покушение на убийство. А деяния подобного рода причисляются к тяжким уголовным преступлениям. Вот до чего я докатился! Мне грозило минимум пятнадцать лет. В разных штатах придерживались разных судебных практик, но в Нью-Йорке всегда сурово осуждали преступников.

Пятнадцать лет.

И все же, черт побери, оно того стоило.

– Вишес! – позвала Эмилия, выдернув меня из задумчивости.

Я прибавил шагу, хотя все еще не понимал, куда мы идем. Но зато знал, что хочу поскорее закончить с этим.

– Что? – прошипел я.

– Ты слышал хоть что-нибудь из того, что я сейчас сказала?

Конечно, нет.

– Все до словечка.

– Да неужели? – Она резко остановилась и скрестила руки на груди. – И что же я говорила? Куда мы сейчас направляемся?

Уже давно перевалило за шесть вечера, а завтра последний рабочий день перед Рождеством. Так что у меня не осталось терпения играть в угадайку.

Я посмотрел ей за спину и увидел мигающую неоновую вывеску тату-салона.

– Ты хочешь сделать татуировку, – моргнув, решительно сказал я.

По удивленному выражению на ее лице я понял, что не ошибся.

– И какую же?

– Ну…

Я замолчал, обдумывая варианты, хотя мне на ум приходил только один. Я хорошо ее знал. И намного лучше, чем большинство людей.

– Цветущее вишневое дерево.

– Да ну.

– Именно на нем я и пытаюсь увидеть тебя весь день. Где ты хочешь набить татуировку? Я не хочу, чтобы она помешала мне трахнуть тебя.

– На задней части шеи, – ответила Эмилия. – Не волнуйся. Она будет совсем крохотной.

Я кивнул, а мой член дважды дернулся. Видимо, она получила и его одобрение.

– Давай сделаем тебе татуировку.

* * *

Мне несказанно повезло, что в приемной почти не оказалось народа, хотя этот салон считался одним из лучших в городе. Я не знал, почему Эмилия решила взять меня с собой, отправившись за первой татуировкой, но, я буду последним куском дерьма, если скажу, что это не возбудило меня.

Высунув кончик языка и наморщив нос, она рисовала набросок татуировки на трафаретной бумаге у стойки. Рядом, прислонившись к барному стулу, стояла девушка-гот. Она смотрела на нас так же, как и большинство людей. Словно Эмилия похитила меня или словно я был ее здравомыслящим братом. Мы выглядели настолько по-разному, что это казалось почти комичным. Я – засранец, окруженный аурой богатства в сшитом на заказ костюме и дорогом пальто. И она – в бордовом свитере, шапочке, легинсах с рождественским узором и армейских ботинках.

Когда Эмилия закончила и показала девчонке свой рисунок – она даже успела разукрасить его, – та кивнула и отнесла его в дальнюю комнату. Увидев, как Эмилия покусывает карандаш, которым только что рисовала, я забрал его и сунул себе в карман.

– Эй, это же не наш карандаш, – запротестовала она.

– А ты думаешь, он им нужен после того, как ты обслюнявила его? – поинтересовался я.

– Ох. А тебе, значит, нужен? – усмехнулась она.

Но я ничего не ответил на ее чертовски нелепое заявление.

А через мгновение, отодвинув виниловую занавеску, из дальней комнаты вышел с ног до головы покрытый татуировками парень с черной козлиной бородкой и длинными волосами. Он кивнул нам в знак приветствия.

– Меня зовут Шекспир. Как дела?

Мы пожали друг другу руки, и он принялся обсуждать детали с Эмилией. Поскольку она делала татуировку впервые, то он рассказал ей все в мельчайших подробностях. А я мысленно спрашивал себя, когда уже это, черт побери, закончится. Казалось, прошло уже несколько дней с тех пор, как мы решили перепихнуться.

Шекспир – козлиная бородка которого действительно делала его похожим на драматурга Елизаветинской эпохи – спросил Эмилию, не хочет ли она, чтобы я отправился с ними в комнату.

– Ну… – начала она.

Но я понял, что ее ответ меня не устроит, поэтому ответил за нее:

– Я иду с вами.

Татуировщик ничего мне не ответил и, опустив подбородок, перевел взгляд с меня на нее.

– Я его не пущу, если ты не хочешь.

К черту его. Его слова прозвучали так, словно Эмилия была забитой женой.

– На самом деле меня не слишком заботит, присоединится он к нам или нет. Но знаю, как он любит смотреть, как я страдаю.

Она подмигнула мне, но на лице не мелькнуло и тени улыбки, отчего у меня в груди что-то сжалось.

И ее тоже к черту.

Мы вошли в комнату с черно-белым полом, красной мебелью. На стенах, в рамках, красовались эскизы татуировок, сделанных Шекспиром. Он оказался хорошим мастером. Мне хватило и пары мгновений, чтобы оценить его работы.

Положив свой айфон на стол, Шекспир опустился на вращающийся стул перед регулируемым столом, на который уже забралась Эмилия.

– Что хочешь послушать? – подмигнув ей, спросил он.

Я отрежу его гребаную козлиную бородку и скормлю ему.

Когда Эмилия выбрала «Nightcall» диджея Kavinsky, татуировщик подсоединил к телефону USB-кабель, и из каждого угла комнаты полилась музыка. Повернувшись, Шекспир попросил Эмилию снять свитер и лифчик, а затем лечь на стол животом и убрать все волосы со спины.

Она тут же приподняла свитер, впервые оголив передо мной свою шелковистую оливковую кожу. В это мгновение мой член взял верх над разумом, призывая сделать что угодно, лишь бы заманить ее на третью базу.

И как только Эмилия повернулась ко мне спиной и потянулась к застежке лифчика, я не выдержал.

– Возьми мою кредитку, – выпалил я и, вытащив из кармана бумажник, протянул Шекспиру свою карту. – Можешь тратить деньги на что угодно. Просто дай нам десять минут побыть наедине.

Шекспир открыл рот, но не забрал у меня карту, а просто переводил взгляд с меня на Эмилию, которая стояла с таким же, если не больше, потрясенным выражением на лице. Но я уже не мог забрать свои слова назад, да и не собирался этого делать.

Ну же, Козлиная бородка. Разворачивайся и проваливай.

– На что угодно, – напомнил я, сохраняя равнодушное выражение на лице. – Иди и купи себе новый стул. Или стол. Или чернила. Все, что может понадобиться тебе для работы. Считай это подарком. Можешь заказать еду для всех работников в здании. Или купить кровать бродячему коту, чтобы он мог туда напрудить. Я даю тебе свою кредитную карту, чтобы ты ушел и оставил нас вдвоем на десять минут.

– Твой парень всегда такой настойчивый? – поинтересовался он у Эмилии, при этом так выразительно выгнув бровь, что во взгляде явно читалось: «Ты хочешь, чтобы я ушел и оставил тебя наедине с этим засранцем, или мне следует вышвырнуть его на улицу и вызвать полицию?»

Сладкий смех южной красавицы наполнил комнату, пронзая меня желанием насквозь.

– Он не мой парень.

Шекспир вскинул бровь.

– Тебе следует сказать ему об этом. Кажется, он считает иначе.

Фыркнув, я сунул карточку в его пухлую руку и сжал его потные пальцы.

– Послушай, доктор Фил, сходи-ка проветрись.

На этот раз Шекспир меня послушал, и, как только за ним закрылась дверь, мы с Эмилией остались одни. Прижимая свитер к обнаженной груди, она уселась на стол и улыбнулась мне.

– Третья база? – спросила она и прикусила нижнюю губу.

Я кивнул и медленно, старательно сдерживая себя, приблизился к ней. Мне не хотелось набрасываться на нее, словно маньяк. Нет, я безумно ее хотел, но при этом боялся отпугнуть. Только не после сегодняшнего дня.

Что-то изменилось между нами, нравилось мне это или нет. К тому же она знала мои секреты. По крайней мере, некоторые из них. Я не понимал, почему рассказал ей все, но, к своему удивлению, ничуть не жалел об этом. Ни капельки.

Ее обнаженная грудь приподнималась и опускалась в такт дыханию, но когда между нами осталось всего несколько сантиметров, я резво повернул направо и потянулся к телефону Шекспира.

– Ты чего? – Ее голос дрогнул, отчего мне захотелось рассмеяться.

– Я не собираюсь поедать твою киску под музыку Kavinsky.

Черт побери, это же Эмилия. Самое важное блюдо на сегодня.

Да и Kavinsky мне совершенно не нравился, но я не собирался спорить с ней из-за музыки. Пролистав плей-лист, я включил песню «Superstar» группы Sonic Youth, которая играла, когда десять лет назад я впервые попытался – правда, не совсем успешно – поцеловать ее. И когда я повернулся к ней, то увидел в ее глазах свое собственное воспоминание.

– Извинись, – приказал я, вновь шагнув в ее сторону.

– За что? – Ее взгляд изменился и, казалось, она едва сдерживается, чтобы не врезать мне кулаком.

– За то, что не ответила тогда на мой поцелуй, хотя явно этого хотела, маленькая лгунья. За то, что трахнулась с одним из моих лучших друзей. За то, что сделала тот год одним из самых худших в моей жизни с тех пор, как мне исполнилось девять. Потому что, малышка… – Я склонил голову набок. – Это должно было произойти. И ты это знаешь.

– Я не стану извиняться, пока ты не извинишься передо мной. За то, что украл мой учебник. За то, что обращался со мной, как с прокаженной… – Она сделала глубокий вдох и закрыла глаза. – За то, что вышвырнул меня из Тодос-Сантоса.

Я подошел к ней вплотную, встал между ее ног и сдернул свитер, который Эмилия прижимала к груди.

– Я прошу прощения за то, что творил в выпускном классе, но теперь мы повзрослели и, кажется, я встретил достойного соперника. Теперь ты.

– Я прошу прощения за то, что оказалась так охренительно неотразима, что тебе не удалось сохранить рассудок. – Она закатила глаза.

Она редко выражалась нецензурно. Но мне безумно понравилось, как оно звучало из ее рта. Несколько секунд я стоял и смотрел на нее, прежде чем опустить глаза. И ее грудь превзошла все мои ожидания. Немного меньше, чем я себе представлял, и с небольшими розовыми сосками. Миленькие розовые сиськи.

Дерзкие. Грушевидной формы. Идеальные.

Мой пульс участился, а кровь прилила к набухшему члену.

– Можно? – спросил я.

Какого хрена я спрашивал разрешения? Да и вообще, с каких это пор оно мне вообще требовалось?

– Можно.

Я склонился к ее правой груди и щелкнул по соску языком, дразня и пробуя его на вкус. С ее губ сорвался тихий вздох, а пальцы зарылись в мои волосы. От этого прикосновения по спине побежали мурашки. Я слегка втянул ее сосок в рот и потянулся к поясу легинсов. А затем, просунув ладонь внутрь, провел пальцем вдоль края ее хлопковых трусиков.

– Боже, Вик, – пробормотала Эмилия, сильнее прижимая мою голову к груди и наслаждаясь каждым мгновением происходящего. – Боже…

Я переместился к ее левой груди и чуть сильнее принялся пожевывать ее сосок, вырывая из нее громкий стон, как мне того и хотелось. Ведь я посчитал это намеком, что пора убрать в сторону преграду в виде ее нижнего белья. А затем, не желая больше ждать, погрузил в Эмилию один палец.

Невероятно тугая.

Невероятно теплая.

И всецело моя.

– Эмилия, – прошептал я ей в губы, прежде чем вновь поцеловать ее. – Сколько раз в выпускном классе ты представляла, как я ласкаю тебя, пока украдкой смотрела на меня во время футбольных тренировок и матчей?

Из колонок лилась медленная и соблазнительная музыка, еще сильнее опьяняя нас похотью.

Обхватив мое лицо руками, Эмилия уставилась на меня. Ее глаза сверкали так, словно в них таился благоговейный страх. Чем он был вызван? Алкоголем? Гормонами? Да какая разница? Она чувствовала себя невероятно уязвимой. Для меня.

– Пожалуйста, не надо, – простонала она.

– Ответь мне, – потребовал я, погружая в нее второй палец.

Она оказалась невероятно мокрой. И мне захотелось разорвать ее дурацкие штаны в клочья, а затем оттрахать прямо на этом столе.

– Все время. – Ее голос прозвучал сдавленно. – Я все время представляла себе это. Хоть и ненавидела себя за это.

Песня закончилась, напоминая, что у нас в запасе осталось минуть пять, если не меньше. Но и этого времени достаточно, чтобы сделать то, что я задумал. Поэтому, вместо того, чтобы насладиться ее киской, я увеличил темп, погружая пальцы все глубже и глубже. Расстегнув мою ширинку, Эмилия просунула руку мне в трусы и сжала член. Я застонал и обрушился на ее рот, когда она большим пальцем размазала каплю предсемени по головке и принялась дрочить мне.

Кто бы мог подумать. Вот она, Эмилия ЛеБлан из Ричмонда, штата Вирджиния. Такая милая. Такая правильная. И так, черт побери, легко слетела с катушек из-за меня в маленьком тату-салоне на Бродвее за пару дней до Рождества.

Воздух наполняли наши стоны и имена, пока мы ласкали друг друга, отчаянно желая убедиться, что это происходит на самом деле…

Я понял, что сейчас кончу прямо на изображение Рудольфа и его красный нос, поэтому остановил ее руку, стимулирующую мой член, но сам продолжил растирать ее пульсирующий клитор. Какого черта я творил?

– Не надо, – выдохнул я. – Я сейчас кончу.

– И что? – с улыбкой спросила она, разорвав один из наших страстных поцелуев.

– Мне не хочется кончать тебе в руки, как какому-то двенадцатилетнему подростку, – ответил я. С трудом.

– Попроси меня вежливо, или я продолжу.

Она угрожала мне?

– Ты еще пожалеешь… – начал я.

Но она чуть сильнее сжала член, двигаясь все быстрее. И я сдался. Как какая-то жалкая девчонка, я дал ей то, что она хотела.

– Черт… Ну пожалуйста.

– Что «пожалуйста»? – поддразнила она, оказавшись, черт побери, еще более дерзкой, чем я представлял.

Эмилия совсем не напоминала маленькую невинную девушку, попавшую в беду.

– Пожалуйста… – я прочистил горло. – Не дай мне кончить тебе на руку.

И в следующий момент Эмилия ЛеБлан с озорной улыбкой, которую я у нее никогда раньше не видел, спрыгнула со стола и опустилась передо мной на колени. Позволив сжать ее светло-пурпурные пряди в кулаки, она провела рукой по моему члену и обхватила головку своими губами.

– Кончай, – прошептала она.

Я так и сделал. Еще до того, как прозвучала последняя буква.

Это было потрясающе. Лучше всего, что я когда-либо делал с женщинами за всю свою жизнь.

Через три часа мы вышли из салона. Эмилия стала обладательницей татуировки цветущего вишневого дерева. Она оказалась не такой уж и маленькой. На задней части шеи появился высокий и крепкий коричневый ствол, толстые корни которого расползались до лопаток. А розовые и светло-пурпурные цветы ласкали ее тонкую нежную шею.

Я влип по полной. Просто. Черт побери. По. Полной.

* * *

Было странно видеть ее в моем пентхаусе.

За эти годы я не раз приводил девушек в квартиру Дина. Я трахал их на кухне, в джакузи, в ванной, на балконе с видом на Манхэттен. А одну очень гибкую танцовщицу из Джульярдской школы и вовсе взял в очень тесном и переполненном баре. Я не придавал этому большого значения. Он творил то же самое в моей квартире в Лос-Анджелесе. Это то, какими мы были. Но когда я и Эмилия ближе к полуночи, наконец, вернулись домой, у меня не оставалось сомнений, где все произойдет.

На кровати ее бывшего бойфренда.

Но не стоило искать в этом злого умысла. Его там не найти. Просто Эмилия оказалась права. Происходящее между нами слишком важно, чтобы сделать это в отеле или в туалете подвернувшегося под руку «Старбакса». Это должно было произойти в постели. Эмилия не какая-то случайная любовница на одну ночь. Скорее уж ожившая фантазия. И как к любой фантазии, к ней следовало относиться с осторожностью и уважением, любить и лелеять.

Кроме того, Эмилия не знала, что эта кровать принадлежала Дину, и я не считал, что утаивание подобной детали причинит ей боль. К тому же это не имело никакого значения. По крайней мере, для меня.

Когда мы добрались до лифта, она выглядела немного усталой, поэтому я решил слегка возбудить ее, посасывая шею в нескольких сантиметрах от повязки. Я прижал Эмилию к стенке лифта и, приподняв над полом, помог обхватить ногами мою талию.

– Все еще болит? – спросил я, слегка проведя пальцами по заклеенной повязкой татуировке.

Она всхлипнула у моего рта и провела языком по нижней губе, но ничего не ответила. А мне хотелось услышать ее голос. Мне не следовало волноваться, но я ничего не мог с собой поделать.

Я медленно и лениво терся членом о ее киску через одежду, пока двери не скользнули в стороны, а затем пронес на руках до дверей квартиры Дина. С огромным сожалением я опустил ее на пол, чтобы отпереть замок, но когда уже собрался зайти внутрь, кое-что пришло мне в голову.

Я просто гребаный идиот.

– Закрой глаза, – приказал я.

Черт. Это прозвучало так, будто я приготовил для нее сюрприз, хотя на самом деле оказался полным и неисправимым дилетантом. Черт побери.

– С чего это вдруг? – спросила она, слегка придя в себя от вызванного алкоголем дурмана.

– Потому что я так сказал, – отрезал я.

– Попробуй еще раз. И в этот раз не веди себя как придурок, – сонно сказала она.

Черт побери, эта женщина вела себя как наставник по примерному поведению. Я сделал глубокий вдох.

– Я хочу, чтобы все прошло идеально, – объяснил я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более ласково.

Ее ресницы затрепетали, а глаза закрылись. Я взял ее за руку – я, черт побери, впервые взял ее за руку – и повел в главную спальню, мимо фотографий Дина и его большой гребаной семьи, которые улыбались нам из каждого угла комнаты.

У него была идеальная семья. Удивительные родители, везде успевающие сестры. И все в таком духе. Но какими бы классными они ни были, я бы не стал хранить их фотографии в квартире, которая считается моей. Так что Эмилии я никак бы не смог объяснить их появление на стенах, а говорить, что эта квартира принадлежала Дину мне не хотелось. Потому что она бы решила, что я желаю трахнуть ее, чтобы отомстить за то, что происходило в Тодос-Сантосе.

Но это не так.

Я желал трахнуть Эмилию, потому что хотел заполучить ее киску с тех самых пор, как впервые увидел ее за дверьми библиотеки, и знал, что эти удивительные глаза станут преследовать меня.

Я опустил Эмилию на кровать и попросил не открывать глаза, а сам бросился в гостиную. Собрав все фотографии Дина и его семьи, я засунул их в кладовку. А их оказалось очень много. Они, блядь, висели повсюду: в гостиной, кухне и коридоре.

Черт! Ну почему его семья была не такой дерьмовой, как у меня. Он мог привести ко мне в квартиру все подразделение ФБР, полсотни агентов ЦРУ и долбаную Нэнси Дрю, но никто бы не догадался, что там живу я. А Дин в своем доме разместил фоток семьи больше, чем висело в любом семейном ресторане Америки.

Мне потребовалось десять минут, чтобы избавиться от всего этого хлама. Но когда я, запыхаясь, ввалился в спальню, то увидел, что Эмилия развалилась на матрасе, раскинув руки, словно собралась делать снежного ангела, и посапывала.

Посапывала.

Не просто лежала. А посапывала.

Она заснула!

Черт подери!

– Большое спасибо, Коул, – пробормотал я, прикусывая собственный кулак, чтобы подавить крик разочарования.

Этот день закончился ничем. Мы не станем трахаться. Ну, во всяком случае, сегодня. Не то чтобы этот день прошел ужасно – нет, по большей части мне все понравилось, – но я согласился на эту прогулку лишь потому, что знал, что ожидает меня в конце.

На долю секунды в голове возникла мысль разбудить Эмилию «случайно». Уронить что-нибудь или включить музыку и сделать вид, будто я «не знал», что она спит. Но видимо, даже мое мудачество имело свои пределы.

Накрыв Эмилию одеялом, я зашагал к гардеробной и вытащил одежду для тренировок. Ночь только началась, а сон, как обычно, не входил в мои планы.

Позанимавшись в тренажерном зале, расположенном в том же здании, что и квартира Дина, я вернулся в пентхаус, где все еще спала Эмилия, и принял душ. Натянув джинсы и простую черную футболку, я босиком направился в гостиную и решил просмотреть документы по работе. Мне предстояло составить два соглашения до Нового года. Проще простого. Ведь вряд ли мне предстоит провести время с семьей.

В четыре часа утра, все так же сидя на диване и просматривая документы по одному из клиентов, я почувствовал, как по плечам скользнули руки Эмилии.

– У тебя бессонница? – прошептала она мне на ухо и, чтобы поддразнить, слегка подула на него. – Ты никогда не спишь. Никогда. Может, ты не человек?

– Мачеха, кажется, тоже так считает.

Я поставил ноутбук на кофейный столик и, встав, повернулся к ней лицом. Она выглядела так же, как и я. Чертовски уставшей.

– Ну, так что? – продолжала допытываться она.

– Нет, – солгал я. – Еще только четыре утра. Возвращайся в кровать.

– Я больше не хочу спать, – запротестовала она. – К тому же татуировка просто горит.

– Уверен, в этом нет ничего необычного. Ты можешь отправиться спать или позволить мне трахнуть тебя, но на сегодня с меня достаточно разговоров.

– Знаешь что, Вишес? Я пыталась. Действительно пыталась принять тебя таким, какой ты есть. Но иногда меня просто бесит, насколько ужасно ты себя ведешь, – выпалила она и, развернувшись, зашагала в спальню.

Я пялился на ее задницу, пока Эмилия не скрылась в коридоре. Но через несколько мгновений она вернулась оттуда со своим шоппером сумкой, которую перекинула через плечо. И в туфлях. Какого хрена она надела туфли?

– Спасибо за бездарно проведенный день. – Она собрала свои волосы в высокий хвост, а затем свернула в непритязательный пучок. – Увидимся завтра в офисе.

Она собралась уходить?

Я чувствовал себя девчонкой. Ну, или как называют тех мужчин, которых поимели и бросили? Обычно именно мужчины вызывают такси девушкам, которых недавно оттрахали. Но Эмилия… Эмилия просто решила уйти после того, как раскрутила меня на самое длинное свидание в истории свиданий.

Я обхватил ее задницу и притянул к себе, пока наши носы не соприкоснулись.

– Куда это ты, черт побери, собралась? – выдохнул я ей в лицо.

– Домой, Вишес. Я собралась домой.

– Знаешь, Эмилия, я чувствую себя немного обманутым. Не догадываешься почему?

Она пару раз моргнула, не сводя с меня взгляда.

– Ты кончил мне в рот.

– А ты на мои пальцы, – возразил я. – Но я все еще, по твоим же словам, остаюсь практически девственником. И жду, пока ты сорвешь мою вишенку.

Она слегка запрокинула голову и рассмеялась, демонстрируя мне свои ровные белые зубы.

– Тебе нужно лечиться, – успокоившись, прошептала она. – Я очень устала. И собираюсь лечь спать. В своей кровати. Так что – до встречи.

Не раздумывая, я уперся плечом ей в живот и поднял, словно пожарный, а затем потащил в спальню. Именно это я хотел сделать с ней бесчисленное количество раз, когда видел на трибуне во время своих футбольных матчей. Я обхватывал больших потных парней, хотя на самом деле мне хотелось, чтобы на их месте оказалась симпатичная веселая девушка.

Чтобы я мог подхватить ее и утащить в свою постель, как пещерный человек.

Я неторопливо зашагал в спальню, вдыхая ее запах и прижимая ладонь к чувствительной коже под ее коленями. С ее губ сорвался гортанный смешок.

Я понимал, что перед ее глазами сейчас оказалась моя задница. А еще знал, что не выпущу ее из квартиры. Не сегодня. Это наконец произойдет.

– Отпусти меня, Вик, – выдавила она.

Лжет. Снова. Она не желала уходить, и мы оба это знали. Поэтому я не стал ей отвечать.

– Я не собираюсь спать в твоей кровати.

На самом деле в кровати Дина, но ей не стоило знать об этом сейчас.

Бросив ее на постель и прикусив губу, я смотрел, как она растянулась на простынях с широко раскрытыми глазами. Ее светло-пурпурные волосы разметались вокруг головы, взывая сжать их в своем кулаке.

– А вот сейчас мне действительно стало больно от татуировки.

Ее руки инстинктивно потянулись к шее, прежде чем она вспомнила, что не стоило прикасаться к повязке. Поэтому просто потерла ладони и бедра.

– Разденься, – похрипел я с нотками отчаяния в голосе. – Сейчас же.

– А можно попросить не как последний придурок, пожалуйста?

Она опять за свое?

– Ладно. Пожалуйста, сними свою одежду, – стиснув руки в кулаки, попросил я.

Я бы даже встал на колени, если бы она меня попросила. Мне не хотелось раздевать ее самому. Мне хотелось, чтобы она сделала это добровольно. Чтобы попросила о том, чего явно хотела еще десять лет назад.

Чтобы перестала лгать.

Впервые мне захотелось не ворваться в ее двери, а дождаться приглашения войти.

– Нет, – разбивая мои фантазии вдребезги, ответила она.

– Нет? – Я приподнял бровь. – Что ж, видимо, мне придется сделать все самому.

– Только будь осторожнее, – кивнув, сказала она.

Чертова татуировка.

Я опустился на кровать и, ухватившись за край ее бордового свитера, медленно, сантиметр за сантиметром, стянул его с Эмилии. Каждый кусочек сейчас казался важным. Как алкоголь в конце напряженной недели, как еда после нескольких дней голодовки.

Я. Собирался. Насладиться. Этой. Женщиной.

Она застонала, когда я откинул свитер на пол и провел языком от пупка к поясу дурацких легинсов. Подцепив их и хлопковые трусики зубами, я избавился от них под ее благоговейным взглядом. А затем, проложив вверх дорожку из поцелуев, расстегнул лифчик.

И она предстала передо мной голой. Оказалась полностью в моей власти.

Наконец это произошло.

Опустившись коленями на матрас, я несколько секунд просто смотрел на нее, пытаясь осознать случившееся. Я собирался трахнуть эту девушку так, чтобы никто из тех, кто будет после, не смог затмить меня.

Черт, при мысли об этом у меня зачесались руки от желания убить ее будущего парня.

Я передвинулся на кровати, пока не оказался между ее бедер, а затем опустился на нее сверху, прижимаясь пахом к ее киске. Я медленно терся об нее, а затем обрушился на ее губы, после чего скользнул языком по шее, плечам и уткнулся во впадинку между ключиц. С ее губ срывались тихие стоны, когда она схватила меня за задницу через джинсы и, на секунду стиснув в руках, принялась стягивать штаны вместе с боксерами. Ее горячая кожа оказалась невероятно гладкой и намного нежнее, чем я представлял себе все эти годы. Но стоило ей схватиться за край моей футболки, как я сжал ее маленькую ручку в своей и нежно прикусил кожу на запястье.

– Я не снимаю футболку, – прошептал я.

И это была чистая правда. Я никогда не снимаю футболку в постели. Не хожу на свидания. Не завожу отношения. Вот мои правила.

Она покачала головой. И это простое движение разрывало меня на куски.

– Ты не получишь меня, пока не снимешь футболку.

Я даже не шелохнулся. Но и посылать ее за эту просьбу мне не хотелось. Впервые за очень долгое время мне не хотелось вести себя как последний мудила. Вот только снимать футболку мне тоже не хотелось.

– Мне плевать на твои шрамы, Вишес, – пристально глядя мне в глаза, сказала Эмилия. – Они делают тебя таким, какой ты есть.

На секунду между нами повисла тишина, которую я нарушил глубоким вдохом. Я никогда не трахался с включенным светом. Никогда. К тому времени, когда я начал заниматься сексом, мою кожу уже настолько покрывали следы издевательств Дэрила, что не возникало и мысли выставлять их на обозрение. А еще свой стыд. И слабость, которую они означали. Позволить чьим-то пальцам скользить по бугристым шрамам было равносильно тому, чтобы отказаться от чего-то невероятно личного.

– Нет, – ответил я.

– Да, – продолжала настаивать она, а затем обхватила ладонями мое лицо и притянула к себе так близко, что наши губы соприкоснулись.

Я нахмурился, а потом и вовсе закрыл глаза, вдыхая ее аромат.

– Мы так долго ждали этого, – продолжила Эмилия. – Так что я хочу заполучить тебя настоящего. А не какую-то упрощенную версию. И я понимаю, что все настоящее не только красиво, но и уродливо. Так что не нужно передо мной притворяться.

Головка моего члена упиралась в ее киску, так что я просто попытался убедить себя, что у меня не остается другого выхода.

Да, я ненавидел свои шрамы. Они розовыми полосами выделялись на фоне бледной кожи, очевидно, слишком очевидно привлекая к себе внимание. Но желание оказаться внутри Эмилии звучало внутри настолько громко, что практически оглушало. Со стоном я резко стянул футболку через голову, ощущая это так, будто сорвал пластырь. И только собрался погрузиться в нее, как она вновь меня остановила.

– Презерватив, – напомнила Эмилия.

Точно. Точно.

Я потянулся к тумбочке и, открыв верхний ящик, в котором Дин держал их, пошарил рукой. Впервые за всю свою жизнь я забыл надеть презерватив. И мне это не нравилось. Как только я увидел киску Эмилии, разум просто отключился.

Разорвав обертку и раскатав презерватив по члену, я закрыл глаза и наконец оказался в Эмилии ЛеБлан. Ее ноготки мягко впились мне в спину. Я напрягся, почувствовав свежие царапины на своих шрамах, но не стал останавливать ее. Я погружался в нее, а она – в меня.

– Дыши, – прошептала она мне на ухо.

Я толкнулся еще раз, удивляясь насколько сюрреалистично все ощущалось. Меня никогда не заботило, что женщины думали обо мне в постели. Но с Эмилией почему-то это имело огромное значение.

Поощряя меня, она застонала и пробежалась пальцами по покрытой шрамами коже. Но с ней я не ощущал себя уродом. Только не рядом с Эмилией. Она никогда не вызывала у меня таких чувств.

Я вновь совершил толчок в нее, увеличивая темп.

А она извивалась подо мной, выгибая спину и моля о большем. Мы идеально подходили друг другу. Но я всегда это знал. Ее кожа казалась теплой и нежной, когда я прижимался к ней своим упругим телом. А ее лоно – сладким, мокрым для меня и невероятно тугим, но не настолько, чтобы я причинил ей боль.

Я вновь устремился вперед.

– Вишес! – выкрикнула она мое имя, впиваясь пальцами в мою кожу.

Оставляя новые, но быстро сходящие царапины, которые вызывали у меня лишь прилив удовольствия. Их мне хотелось демонстрировать. Носить как гребаные трофеи.

– О боже… – простонала Эмилия.

Еще один выпад.

Это ощущалась так, будто я шагнул в рай и закрыл за собой врата. Именно так. И мне не хотелось покидать это место. Ни эту кровать, ни этот город и, что самое ужасное, ни эту девушку. Я почувствовал, как она начинает дрожать подо мной, и, сжав руки в кулаки, еще раз вошел в нее.

И еще раз.

И еще.

И еще.

Я закрыл глаза и глубоко вздохнул, чувствуя ее. И не только ее тело. Ее саму. Девушку из квартиры прислуги с острым языком и искренним смехом, которая ела так, будто ее не заботило внимание парней, и которую всегда окружал легкий, приятный аромат сливочного масла.

И в этот момент я почувствовал, как сжались мои яйца, а член окутало знакомое давление.

Нет.

Я застыл на месте. Этого не должно случиться. Ни с ней, ни с кем-то еще.

Но прошло несколько секунд, а я все еще боялся пошевелиться. Эмилия, все еще лежащая в моих руках, толкнула меня локтем.

– Вик? Все хорошо?

Я сжал челюсти. Мое состояние никак не назовешь «в порядке» и, черт побери, это тоже произошло впервые. В ее шутке про мою девственность оказалась частичка правды. С Эмилией за один день и за одну ночь я в свои двадцать восемь лет испытал почти все, от чего бежал в юности. И ненавидел это.

– Если я пошевелюсь, то кончу, – признался я и до скрежета сжал челюсти.

Она рассмеялась, дрожа всем телом, но ее смех звучал счастливо, а не зло или осуждающе.

– Тогда вперед. У нас в запасе еще половина ночи. И я никуда не собираюсь.

Впервые с тех самых пор, как в пятнадцать лет лишился девственности, я кончил меньше, чем за десять минут. Обычно я славился своей выносливостью.

Но обычно в моей постели не оказывалась женщина, которой я был одержим.

До восхода солнца мы трахнулись еще три раза, во время которых я полностью восстановил свою репутацию и достоинство своего глубиномера.

Но под утро меня осенило, что теперь Эмилия знала более страшную тайну, чем издевательства Дэрила Райлера.

Я кончил за пять секунд. Как новичок.

Но, черт подери, оно того стоило.

* * *

Это было по-настоящему доброе утро.

Рождественские гирлянды украшали каждое здание и елку на Манхэттене, а улицы наполнял запах ванильного кофе из «Старбакса». Я купил себе стаканчик отменного напитка – без ванили, потому что, как ни странно, у меня еще остались яйца – по дороге в офис, а Эмилия отправилась в свою квартиру, чтобы принять душ и переодеться перед работой. Не скрою, на пару мгновений меня посетила мысль купить кофе и ей. Но я быстро раздавил ее и выжег из головы. Она не была моей девушкой. Или другом. Или даже гребаным приятелем. А просто женщиной, которую я условился трахать до тех пор, пока не получу то, чего хотел.

И она относилась ко мне так же.

Несмотря на это, утро выдалось морозным, но бодрящим, а офис оказался практически пустым. Большинство сотрудников уже уехали за город, чтобы навестить своих родственников. Мне нравилось работать в тишине, но я понимал, что, к сожалению, мое время здесь на исходе. Я не сомневался, что после Рождества Дин вернется в Нью-Йорк, чтобы вновь работать в офисе, который я у него отобрал. А это означало, что мне нужно убраться отсюда подальше. И прихватить с собой сестер ЛеБлан.

Эмилия не могла здесь оставаться. Она моя помощница. К тому же мне не разобраться с Джо без нее.

Я как раз допивал кофе, когда увидел Эмилию на мониторе системы безопасности. Выбросив стаканчик в мусорное ведро, я разгладил рубашку ладонью.

Пройдя мимо секретарши, она остановилась посреди холла и бросила взгляд в сторону моего кабинета. Наши взгляды встретились сквозь стеклянную стену, но ни один из нас не улыбнулся. Махнув мне рукой, она скрылась в своем кабинете. Слава богу, Эмилия и не думала врываться в мой кабинет и вести себя как моя девушка.

Следующие четыре часа я полностью посвятил работе, пока не увидел, как на экране мобильного высветилось ее имя, призывая ответить на звонок.

– Что? – спросил я.

– Я проголодалась. А ты?

– Только если ты предлагаешь свою киску, – невозмутимо ответил я.

В трубке повисла тишина.

– По шкале от одного до десяти, каковы шансы, что я смогу уговорить тебя сходить со мной в «Макдоналдс» на ленч?

– Ноль, – даже не раздумывая, выпалил я.

– Ну пошли, – попросила она. – Ведь из-за тебя я не могу видеться со своими родителями.

– Ты пытаешься напомнить мне, что я всегда дерьмово поступаю с тобой? Это бесполезно, потому что у меня нет совести.

Вот только это не совсем правда. И я уже начинал осознавать это. Чем больше времени мы проводили вместе – особенно после того, как я во время прогулки по музею Метрополитен признался, почему так сильно ненавижу ее, – тем больше понимал, что совершил ошибку, вынудив ее покинуть Тодос-Сантос. Ошибку, которую я бы не стал повторять, будь у меня возможность повернуть время вспять.

– Я бы отправилась туда сама, но там всегда такие длинные очереди, что мне не успеть поесть и принести тебе ленч вовремя.

Каждый день я заказывал один и тот же сандвич. И она прекрасно знала мой распорядок дня.

– Какая жалость, – последовал мой ответ.

– Или… – Ее голос прозвучал неуверенно.

Я знал, что она покусывает губы, и от этого мой член вновь затвердел.

– Ты мог бы дать мне сегодня перерыв на два часа. Ну, знаешь, уже практически Сочельник, и все такое.

– Нет, – отрезал я и тут же понял, что у меня появилась возможность убить двух зайцев сразу.

Пришло время переговоров. А это мой конек.

– Жду вас в своем кабинете, мисс ЛеБлан. Сейчас же.

И повесил трубку.

Когда Эмилия вошла в кабинет, я тут же остановил ее, чтобы она не направилась к моему столу.

– Оставайся у двери.

Меня не особо заботило, если кто-то увидит, как мы трахаемся. Да меня бы и толпа вокруг не напрягла, но как юрист я понимал, что за этим последует множество бумажной работы. Застыв у двери, Эмилия посмотрела на меня, и игривая улыбка скользнула по ее губам.

– Ты хотел меня видеть?

– Нет. Я хотел полакомиться тобой, – поправил я, закрывая папку с документами по слиянию компаний на компьютере и вставая из-за стола.

Она прижалась спиной к двери и, скрестив руки на груди, с настороженным и напряженным выражением лица внимательно смотрела на меня. Чем ближе я, словно хищник, подкрадывался к ней, тем больше сужались ее глаза. А еще мне понравилось, что от нетерпения Эмилия постукивает ногой по деревянному полу. Но стоило мне подойти поближе, как ее рука устремилась к моим брюкам и обхватила яйца.

Поцокав, я убрал ее руку и покачал головой.

– Чертовски мокрая и готовая принять меня, хоть и пришла только что с противоположного конца коридора. – Я ухмыльнулся. – Неужели даже короткой прелюдии не понадобится?

– А можно мне не самодовольную и не придурковатую версию тебя, пожалуйста. К тому же я возражаю. – Она покраснела. – У вас нет никаких доказательств. И никаких возможностей достать их.

Она лгала. В очередной раз, моя прелестная маленькая лгунья. Я засунул руку ей под платье и слегка сдвинул в сторону шортики, которые, можно не сомневаться, она носила, потому что даже не задумывалась, что, возможно, мне больше нравилось кружево, – Эмилия относилась к девушкам, которые любили хлопок, – и засунул в нее сразу два пальца.

Мокрая.

Нарочито медленно я вытащил пальцы из ее напряженного лона и, не сводя с нее глаз, поднес руку ко рту, чтобы вылизать их дочиста.

– Хорошо, давай перефразирую, – с улыбкой на лице сказал я. – Это правда, что вы всегда становитесь мокрой для меня, мисс ЛеБлан?

Она закатила глаза.

– Мы переспали меньше двадцати четырех часов назад. Так что на данный момент ответ, скорее всего, будет «да».

– А правда ли, что из-за этого ты согласишься выполнить для меня просьбу, не связанную с работой, даже если она тебе не понравится?

Эмилия замерла.

– Это зависит от сути просьбы и того, пойдешь ли ты со мной в «Макдоналдс».

Я лизнул ее шею и ключицу, а затем медленно опустился на колени. Слава богу, сегодня она надела платье. Слава богу, оно оказалось достаточно длинным и ей не пришло в голову надеть под него легинсы. И, хвала небесам, она возбудилась настолько, что вряд ли станет сопротивляться моей просьбе.

Я стянул с нее трусики, прижал большие пальцы к ее губкам и широко раскрыл их, чтобы нежно поцеловать клитор, продолжая удерживать ее горящий взгляд.

– Я пойду с тобой в «Макдоналдс», если ты сделаешь то, что я попрошу, – пообещал я.

– И что же это?

Она вздохнула от удовольствия и зарылась пальцами в мои волосы.

Я осыпал поцелуями ее киску, прежде чем скользнуть языком внутрь, не забыв щелкнуть большим пальцем по клитору. Она застонала и, потянув меня за волосы, почти растеклась по двери. Я сильнее вдавил ее к деревянной поверхности, а затем обхватил ее бедро и закинул себе на плечо, чтобы занять более удобную позу. Протолкнув свой язык максимально глубоко, я ощутил, как задрожали ее бедра в ответ на мое вторжение. Ее киска прижималась к моему рту, а она застонала так громко, что не оставалось сомнений: сотрудники обязательно ее услышат.

И мне этого очень хотелось. Потому что в этом случае у меня будет меньше бумажной работы. Обоюдное согласие не избавляло от всех исков в сексуальном домогательстве, но определенно играло на руку.

– Прокричи мое имя, – приказал я.

Эмилия выгнула спину, чтобы сильнее прижаться к моему лицу, и, черт возьми, мне нравилось, как пахла ее киска и как ощущалась у меня на языке.

– Вишес! – застонав, закричала она. – О боже. Да. Пожалуйста. Не останавливайся.

Она всхлипнула, когда оргазм пронзил ее маленькое тугое лоно, так сильно сжимая мой язык, что я даже подумал, будто мне никогда не удастся его вытащить. Но я все же сделал это. А затем выпрямился, расстегнул брюки и разорвал зубами упаковку презерватива.

– Ты хотел о чем-то меня попросить, – пробормотала она, все еще приходя в себя после оргазма.

Я не стал ничего отвечать. А вместо этого толкнул ее к двери и погрузился в нее, отчего ее спина несколько раз ударилась о деревянную поверхность, не оставляя сомнений в том, что тут происходило. И мне хотелось, чтобы все на этом чертовом этаже знали об этом.

– Возвращайся со мной в Лос-Анджелес, – сказал я, стискивая ее попку и набрасываясь на нее еще яростней, чем прежде.

– Что? – закричала она.

Но если бы ее действительно взбесила моя просьба, она бы не стала подставлять бедра каждый раз, когда я вдалбливался в нее.

– Этот город ничего не может тебе предложить. Поехали со мной в Лос-Анджелес, когда мне придется вернуться. Работай на меня. Черт побери, да ты сможешь видеть своих родителей постоянно. И я буду трахать тебя, пока нам это не надоест. Но не думаю, что это случится скоро, Эмилия.

– Нет, – растягивая буквы, произнесла она. – Нет. Нет. Рози учится здесь.

– Она может перевестись, – простонал я.

Черт, еще ни одна женщина не ощущалась так классно.

– Я люблю Нью-Йорк, – выдохнула Эмилия.

– Ты еще не была в Лос-Анджелесе. Уверен, ты его тоже полюбишь.

– Я никуда не поеду, – сказала она.

– Черт побери, Эмилия. Черт побери! – вспылил я и хлопнул ладонью у нее над головой, но при этом продолжая вонзаться в ее тело.

Я не ожидал столкнуться с реальностью, в которой придется расстаться с ней через три-четыре дня. Мне придется вернуться в Лос-Анджелес, а она останется здесь. Да, мне не нужна ее помощь, пока жив отец. Но затем я обязательно затащу ее задницу в Калифорнию, чтобы припугнуть Джо, пока дорогая мачеха не прибрала к рукам деньги отца.

Но я не мог… Не собирался… Блядство!

Я сильнее толкнулся в ее тело и почувствовал, как ее лоно сжимается вокруг меня. Оргазм подступал ко мне. Но и к ней тоже. Ей нравилось мучить меня. И мне не верилось, что мы когда-то приняли Эмилию за невинную миленькую южанку. Потому что за этой маской скрывалась далеко не святоша.

– Думаешь, сможешь обойтись без этого?

Я пронзал ее тело, распаляя каждый сантиметр ее плоти. Понимая, что ее кожа все еще горела из-за татуировки, я обхватил рукой ее затылок и, скользнув языком по уху, прижал лицом к своей груди, чтобы убедиться, что пульсирующая, покрытая чернилами кожа не соприкасается с твердым деревом. Дверью, а не моим пенисом.

И с каких пор меня это волнует?

Эмилия застонала вновь, а ее бедра качнулись мне навстречу, требуя, чтобы я еще глубже вошел в нее. И я не смог отказать.

В коридоре за стеклянными стенами, расположенными по обе стороны от двери, царила тишина. И я знал почему.

Они понимали, что здесь происходило. Но меня это ничуть не волновало.

– Я прекрасно жила, пока ты не приехал сюда. – Она прикусила зубами мой подбородок и впилась ногтями в спину, царапая рубашку. – И буду прекрасно жить, когда ты уедешь. Ты прогнал меня, Вишес. И не сможешь приказать мне вернуться только потому, что передумал.

Мы кончили одновременно, вцепившись друг в друга так, будто сейчас рухнем на пол. А после этого нам потребовалось не меньше минуты, чтобы перевести дыхание и прийти в себя. И все это время мы сжимали друг друга в объятиях. Но Эмилия не хихикала и не улыбалась, как делала это ночью, когда мы не давали друг другу покоя. И я тоже не находил ничего радостного в этой ситуации.

Все уже начало меняться, и я не знал, что с этим делать.

– Так… – прочистив горло, первой заговорила она, – ты пойдешь со мной в «Макдоналдс»?

– Договор отменяется. Ты сказала «нет».

Я снял презерватив и бросил его рядом с мусорной корзиной, после чего заправил рубашку в брюки и поправил галстук. Повернувшись, я подошел к своему столу.

– Сходите за моим сандвичем с индейкой и клюквой, мисс ЛеБлан. И побыстрее. До Рождества нужно многое успеть. Будет лучше, если вы принесете его через полчаса. Или даже раньше.

Я перевел взгляд на экран и вновь открыл файл с договором по слиянию, который читал, а через несколько секунд до меня донесся хлопок двери.

И я почти не сомневался, что перед выходом она пробормотала: «Придурок».