Глава 11

Глава 11

Этим на столах? Что за херня? Ну не может такого быть. Откуда Маша в принципе может об этом знать?! Видела собственными глазами? Да ну неееет. Хотя…

– То есть сбежала ты, только потому что увидела, что я с кем-то трахался на столе? Так?! – даже без Машиного ответа ясно, что так и есть. А ларчик так просто открывался! Самостоятельной она решила быть, ну-ну.

Смотрю как неуклюже Берсеньева пытается натянуть на себя платье и понимаю, что совсем тронулся башкой, если даже в такой момент думаю о сексе с ней, вместо того чтобы подумать, каким-то образом она могла видеть меня с Наташей. Да уж… Как-будто никогда не трахался. Идиот, ей-Богу. Чувство сейчас такое, что у меня отобрали изо рта конфету, которую я только-только хотел раскусить.

– Я вопрос тебе задал, – выдергиваю из ее рук платье.

– Верни.

– Тебе без него лучше, – ну вот зачем я это делаю? Хотя ясно зачем, мне нравится видеть ее голой. Себе-то в этом можно признаться. – Далеко собралась? – дергаю Берсеньеву за руку, как только она спрыгивает со стола.

– Куда надо, туда и собралась. Пусти, – высвобождает руку и тут же толкает меня в грудь.

Мне это, конечно, как мертвому припарка. Даже от чего-то веселит, когда смотрю на то, как Маша бесится, сжимая руки в кулаки. Охрененный вид: розовые щеки, взъерошенные волосы, припухшие губы и обнаженная грудь, которая так и манит, чтобы ее снова потрогать. Пиздец какой вид. Кто-нибудь сверху шандарахните мне по башке, чтобы мозг встал на место.

Видимо, наконец, осознав, что почти вся обнажена, Маша прикрывает ладонями грудь.

– Пока не ответишь мне на вопросы, никуда не сдвинешься с места.

– Я ушла, потому что так надо было. Ты сдал меня папе!

– Тебе не надоело нести эту херню?

– Я сама это слышала, собственными ушами.

– Что? Что ты слышала?!

– Ваш разговор в офисе. Ты назвал по телефону папино имя и сказал, что вернешь меня ему в целости и сохранности. А своей Наташе, что тебе нужно разобраться с одной маленькой, но большой проблемой. Съел?! – очередной толчок в грудь.

– Даже еще не надкусил, – спокойно произношу я, пытаясь осознать сказанное Машей. Несмотря на выпитый виски, память вполне четко подкидывает картинки того дня. Да уж, дурацкое стечение обстоятельств, но стороны действительно выглядело так, как и подумала Маша.

– Я звонил в тот день не ему, а его тезке, моего первому начальнику. И передать ему я должен был важную папку в целости и сохранности, а не тебя. И чтобы уже до конца закрыть тему с тем, что я тебя типа сдал, дорогая: я не разговаривал с твоим отцом с коммуналки и до тех пор, пока ты не пропала и я не обнаружил его у себя дома вместе с его головорезами. Вот тогда-то я с ним и пообщался. И знаешь что, Машенька, он знал о твоем местонахождении примерно с того самого момента, как ты сбежала от своего женишка и колесила по метро. Съела?

– Что за бред?

– Ни капельки. Все – чистая правда.

Видимо, к такому сценарию Маша не была готова. Из злой фурии моментально превратилась в съежившуюся птичку.

– Это все очень странно. Не бывает таких совпадений.

– Бывают. Давай я сейчас позвоню этому самому Григорию Александровичу, поздравлю его на громкой связи с новым годом и спрошу про важную папку?

– Не надо, – растерянно произносит Маша, садясь на стул. – Значит не сдавал… – задумчиво произносит она, сложив руки на груди. Перевожу взгляд на свою руку. Ну что я делаю? На хрена мне Машино платье. Кидаю его ей на ноги. – Это плохо.

– Что?

– Плохо, что не сдавал. Так мне сложно теперь на тебя обижаться.

– О, ну слава Богу, просто Мария вернулась. А я уж думал потерял навеки.

– Да иди ты, Хосе Игнасио.

– Но ты ведь не поэтому сбежала, – беру стул и сажусь напротив Маши. – Каким образом ты вообще оказалась у меня в офисе?

– Ногами. Знаешь так, топ-топ-топ, – на одном дыхании произносит Маша, устремив взгляд на свои ноги. – У тебя на редкость безалаберная секретарша, которая вообще не смотрит кто заходит в твой кабинет. Точнее приглашает любого, даже не проверяя его документы.

– Допустим, так. Ну а зачем ты приходила, учитывая, что я четко дал тебе понять, чтобы ты сидела дома?

– Не помню.

– А если подумать?

– Скучно было, наверное, вот и пришла.

– А если еще лучше подумать?

– Захотелось и пришла.

– Я же могу найти по камерам тот день в офисе.

– Находи, – наконец поднимает на меня взгляд. И там уже ни капли растерянности и сомнений. – А как найдешь, смотри и наслаждайся своей оргией, главное мне это больше не показывай.

Ну это ж надо было так вовремя прийти в офис. И ведь радоваться надо. Хотел, чтобы Маша следы заметила, дабы разочаровалась. Ну так распишись и получай. Тут не следы, а следище. Чего ж так противно сейчас от этого осознания?

– Что, Мишенька, нечего сказать?

– Оргия – это групповуха, в которой участвуют трое. Смотрящий не в счет. Ты себя туда тоже приписала? – ну кто-нибудь вправьте мне не только мозги, но и оторвите язык.

– Ну и свинья же ты.

– Ладно, чушь ляпнул. Извини. Вот только, знаешь, мне все равно не ясно, зачем ты осталась в кабинет смотреть, как я…

– Слава Богу, я это не видела, а только слышала ваши мерзкие звуки.

– А зачем ты вообще это слушала?!

– А как ты себе это представляешь?! Я оказалась под столом сразу, как только ты собирался войти в кабинет, потому что назвал папино имя! А потом сказал про вернуть эту самую проблему. Я что должна была выпрыгнуть из-под стола со словами: вот она ваша проблема, только не надо при мне делать ЭТО?! Ты бы так сделал?

– Начнем с того, что у меня изначально нормальная чуйка на людей, и я бы точно, находясь на твоем месте, не подумал бы, что могу тебя сдать. Поэтому точно не стал бы свидетелем того, как кто-то трахается.

– Хватить произносить это мерзкое слово при мне, – по слогам произносит Маша, сжимая кулаки.

– В твоем случае мерзкое – это которое на «е» начинается, на «баться» заканчивается. Заметь, специально для твоих милых ушек так произнес. А трахаться – это разве не словарное слово?

– Без «ся» и оно давно уже перестало восприниматься людьми в значении грохнуть. Ты вообще знаешь, что при каждом произнесенном таком слове, на тебя обижается Ангел Хранитель и перестает тебя оберегать и помогать.

– А я места себе не находил, все гадал, почему меня никто не оберегает, – произнес, не скрывая иронии в голосе. – Ну здрасте, просто Мария, заскучал уже без тебя аж целую минуту. Вернулась, лапонька.

– Смейся, смейся.

– Маш, – тяну руку к ее лицу, дабы убрать прядь волос, закрывающую щеку, но Маша тут же одергивает мою ладонь.

– Не трогай меня.

– Как же с тобой тяжко.

– Со мной нормально.

– Ладно, хоть не видела…

– Еще вибрацию стола чувствовала, вы очень активная пара. А если бы видела, меня бы стошнило на тебя и твою девушку.

– Ну начнем с того, что она не моя девушка.

– А кто она тебе? Мимо шла, и вы случайно начали дружить органами?

– Я с ней не дружил. Я с ней трахался.

– Я же просила так не говорить при мне! – вскакивает со стула и тут же натягивает на себя платье. В этот раз ей удается это с первого раза.

– Ты всерьез думаешь, что почти в тридцать два года я вдруг перестану материться и называть вещи своими именами?! Как бы тебе ни было неприятно это слышать, но я с ней трахался. Сотни раз. И я не собираюсь в этом оправдываться перед тобой. Тем более на тот момент мы друг другу…

Затыкаюсь, к счастью, вовремя. Потому что для Маши слышать сейчас, что мы еще и никто друг другу, что, по сути, является правдой, станет вообще убийственным коктейлем.

– Сотни? И ты называешь ее не своей девушкой?! Это как?

– Очень просто. Между нами просто секс без обязательств. Удобство, когда не надо никого искать для справления своих нужд. Такое часто практикуют взрослые люди, которым не нужны никакие отношения.

Загруз. Длительный. Походу Машин мозг вообще не способен переосмыслить такую информацию.

– То есть она не твоя девушка и ты ее не любишь?

– Маша, люди делают это не по любви, а для физической разрядки. Особенно мужчины. Для этого не нужна эмоциональная составляющая. Достаточно, чтобы человек был тебе не противен. Секс – это тупо физиология. Как… дышать.

– Тогда я мертвая, что ли?

– В смысле?

– В прямом. Я им не занимаюсь, значит я двадцать один год мертвая? От меня не воняет случайно мертвечиной?

– О, снова просто Мария. Даже не знаю, сейчас я рад или нет. Ну ладно, подыграю тебе, хорошо от тебя пахнет, Маша. Я бы даже сказал, вкусно.

– Да вы, папенька, я смотрю, некрофил.

– Я с тобой сексом еще не занимался, да и ты пока не мертвая, чтобы меня так называть.

– Замолчи! – прикладывает ладони к ушам. – Бред какой-то, – мотает головой в стороны и только потом переводит на меня взгляд. Я бы даже сказал, осмысленный.

– Хорошо, я привел неудачный пример. Это как справить свою нужду. Нет же в этом ничего такого, это естественно.

– А вот я, Мишенька, не справляю нужду где попало. Копила даже до дома твоего начальника, если ты помнишь. Для меня это дело крайне важное.

– Да что ты за человек такой?! Скажу, что как поесть, а ты скажешь, что не жрешь всякую дрянь и где попало. Я всего лишь хочу сказать, что ты придаешь слишком большое значение обыкновенной физиологии. Ну нельзя же быть настолько наивной в двадцать первом веке.

– Какая есть. Подожди… ты говорил тогда в ванной, когда я мыла кошку, что ты часто расстаешься со своей девушкой, но потом вы снова сходитесь. Врал?

– Не врал. Говорил о своей сестре, чтобы ты думать не думала обо мне, как о мужике. Мы просто часто ссорились на фоне того, что я не считаю ее приспособленной на данном этапе к самостоятельной жизни, вот и расставались, – демонстрирую пальцами кавычки. – Ну правда не только по этому поводу. Ну уж ты наверняка должна что-нибудь знать о своей подружке.

– Ничего я не знаю. У вас странная семья. Ничего не вытянешь.

– Маш, – тяну к ней руку, сам не знаю зачем. Ясно же – пошлет.

– Отстань, – отходит в сторону, как только я касаюсь ее плеча. – Ты сказал то мерзкое слово на «т» в прошедшем времени, почему не в настоящем? – вот она типичная женщина. Усмехаюсь в голос. – Что тут смешного?

– Да ничего. Ты что хочешь от меня услышать?

– Правду. Ты больше с ней… как это вообще сказать по нормальному? – разводит руки в стороны.

– Не трахаюсь.

– Почему? Тебе резко перехотелось дышать или ходить в туалет? И как давно ты это не делал? – на одном дыхании выдает Маша, не скрывая ехидства в голосе.

– Ты просто неподражаема.

– Благодарю за комплимент. А на вопрос ответишь?

– А оно тебе нужно, Маш?

– А оно тебе нужно было, спрашивать еще несколько минут назад, что я делала с Никитой? – парирует в ответ.

– Резонно. Вот на том столе и закончил.

– Почему? – ну просто поразительная непосредственность. – Мой вопрос настолько для тебя сложен?

– Потому что ей стало недостаточно просто секса. Я дал ей отставку, чтобы она смогла получить то, что хочет с другим. Все? Вопросы закончились?

– А я тоже как эта Наташа?

– Что тоже?

– Не прикидывайся дураком. Тебе пять минут назад со мной просто хотелось справить эту самую нужду?! И все? – вот как она это делает?! – Ну что ты молчишь? Ты мне и так тут наговорил всего, что только можно. Одной вещью больше, одной меньше. Хуже уже не будет.

– Нет.

– И что следует из этого «нет»?

– Я не знаю, что из этого следует, – вполне серьезно произношу я.

– Ну раз не знаешь, так я тебе подскажу. Возьми и сначала с календарем разберись. Обведи там тридцатое февраля. И только потом уже решись на что-нибудь более взрослое по отношению ко мне, согласно вашему возрасту, папенька. И да, если все же все пройдет успешно с тридцатым февраля, знай, что нужды справлять со мной ты будешь все равно только после заключения брака.

– А тонну роз не надо в придачу?

– Они плохо стоят. Лучше белые хризантемы. И не надо тонну. Достаточно, чтобы помещались в руках.

– Так, может, сразу гвоздики? Они еще лучше стоят.

– Гвоздики принесу тебе на могилку я, если в итоге падешь жертвой невзаимной любви ко мне.

– А вот, кстати, о могилке, – хватаю Машу за руку, как только она делает шаг в сторону. – Ты вообще понимаешь, что твой папаша сделает моей семье, если я определюсь? Или ты думаешь, что он только на словах строгий?

– О! Так значит определиться ты не можешь, потому что боишься, что папа что-то сделает Наташе и тебе за этот мезальянс, а на столе меня как какую-то девку просто так можно, да? А не жирно ли тебе, Мишенька? – ну и кому сейчас двадцать, а кому тридцать? – Чего молчишь?

– Не люблю, когда-то кто-то прав, а мне нечем крыть, вот и молчу.

– Ничего себе, какие признания. Может, в чем-нибудь еще хочешь признаться?

– Хочу. Очень жалею, что пятого ноября свернул на ту дорогу.

– А я обожаю пятое ноября. Спасибо Боженьке за мое второе рождение. Руку отпусти. Благодарю. Еще раз с новым годом, Мишенька.