Глава 12
Глава 12
Я столько раз давал дельные советы своему начальнику по поводу этой гребаной личной жизни, никогда не задумываясь о том, что самому себе помочь не смогу. Нужно отсюда валить и никогда больше не видеть Машу, пока не натворил непоправимой херни.
Женщин, что ли, мало, с кем можно просто получить одноразовый секс? Вот на хрена лезть к Берсеньевой? Да та же Наташа обрадуется моему приезду и примет с распростертыми объятьями. Проблема в том, что хочу я не ее. Как бы я ни пытался себя обмануть, дело ведь не в сексе. Правда, в чем именно это самое дело, я тоже сказать не могу.
Но в одном уверен точно – любое «хочу» к конкретной женщине, будь то просто желание поговорить, провести время или заняться сексом – не есть хорошо. Если не сказать плохо. Потому что это самое «конкретно» – не подлежит замене. Нет замены, значит есть зависимость. Любую мысль о влюбленности и прочей лабуде гоню прочь. Хотя, если уж быть честным перед собой, я никогда не испытывал на себе эту влюбленность. Может, это и есть своего рода зависимость.
Даже с Женькиной недомамашкой не было никаких «срываний крыш», необдуманных и спонтанных поступков и конкретных желаний лично к ней. Может, потому что подсознательно ожидал от нее подвоха, как от любой красивой женщины. По сути, нас связали взаимная симпатия и залет. И никаких любовей-морковей. Любовь, блин. Да на черта она мне нужна? Нормально же жилось. Нормально! Я не Соболев, которому когда-то нужно было начать искать смысл жизни. У меня есть о ком заботиться до конца моих дней. Почему я не могу просто встать с этого долбаного дивана и уехать? Это будет правильно для всех.
Даже если теоретически предположить, что Берсеньев двинулся кукушкой и даст добро на наши отношения, ну на хера такой, как я, Маше? Она же реально как фея. Вся из себя нежнятина с тонной наивности. Что я могу ей дать? Не самый лучший характер с тонной занудства? Ну и самая главная вишенка на торте – больного сына, с которым, так или иначе, я провожу весомую часть своей жизни. Даже не представляю, как вообще можно вываливать на кого-либо эту вишенку.
Больные дети, как показала практика, даже родным родителям не нужны, что уж говорить о чужих людях? Невольно задумался о том, что бы сделала Маша на месте Кати. Возможно, я слишком идеализирую ее образ, но от чего-то уверен, что Берсеньева бы не бросила. Более того, и по сей день верила бы в чудеса. Пожалуй, она была бы хорошей мамой.
Но при всей своей феячности и наивности, она не лишена типичной для всех женщин хитрости. К гадалке не ходи, если я отсюда сегодня не свалю, утро начнется с какого-нибудь провокационного наряда, без лифчика, само собой. Продолжится провокационным словесным поносом, а закончится использованием соседа, дабы вызвать во мне ревность.
Ан нет, я малость ошибся. Провокация началась уже сейчас. Ну вот на хрена это делать так скоро? Совсем без башки, что ли? Хотя, стоп. Ночнушка, надетая на Маше, у нормального мужика не вызовет никакого желания. Бабкинский вариант длиной ниже колена, правда облегает. Цвет еще какой-то странный: грязно-белый, с вкраплениями блеклых цветочков неясного цвета, как будто этой ночнушкой пол мыли неоднократно. Еще и носки шерстяные надела и волосы собрала в бабкинский пучок, дополнив образ антисекс. Как из деревни. Там девки именно такие. Правда, веса в них поболее будет. Забавно, но я только сейчас понял, что почти за месяц отсутствия Маша поправилась. И да, ей это несомненно идет.
Смотрю, как Берсеньева распускает волосы и образ деревенщины как рукой сняло. Как будто намеренно начинает расчесывать свои волосы при мне.
– Чего ты так уставился?
– Увижу где-нибудь твои волосы…
– И ничего мне не сделаешь, – закончила Маша, перебив меня. – Максимум решишь надавать мне по пятой точке, но вот беда, это плохо закончится не для меня, а для тебя. Потому что что-то мне подсказывает, что тебе это может в процессе понравиться. Так что, не стоит нагружать свою генераторную пушку. Ей же захочется потом пульнуть.
Вот удивительная вещь, я был уверен, что Маша и не вздумает посмотреть на меня, вероятнее всего, даже спрячется в ванной до тех пор, пока я не засну. А она не только не прячется, да еще и смотрит мне прямо в глаза. Это что за дерзость такая? Хотя, скорее всего, это следствие выпитого шампанского. Все же для ее веса больше половины бутылки достаточно для того, чтобы храбриться.
– Ну ты наглая, конечно.
– Есть немного. Но я же должна как-то противостоять твоей грубости. Да и не переживай так по поводу моих волос, я здесь постоянно убираю. Ты разве не заметил, что у меня чисто?
– У меня. Это мой дом, если тебе память еще не отшибло.
– Мы, вроде как, договорились, что я его снимаю.
– Мы, вроде как, договора не составляли, – парирую в ответ, на что Маша замолкает. То-то же. Нечем крыть.
Как завороженный продолжаю дальше пялиться на то, как Берсеньева перебирает свои волосы. Как я вообще представляю себе мое существование здесь на одном диване? Ну вот сейчас самое время встать и уехать. Что ж так тяжко-то? Начинаю усиленно тереть виски, дабы избавиться от этого дурацкого наваждения.
– Будь так добр, встань с дивана, – поднимаю взгляд на подошедшую Машу.
– Зачем?
– Я хочу спать.
Смотрю на нее и вдруг понимаю, что на ней та самая ночнушка из моего сна. Ну не бывает так! Вот, как эта убогость могла мне присниться на Маше и сейчас же оказаться на ней в реале?
– Спи, – как ни в чем не бывало произношу я, вставая с дивана.
Я ожидал, что Маша начнет его застилать, но точно не то, что она отодвинет диванный ящик и возьмет оттуда подушку.
Как последний идиот украдкой наблюдай за тем, как она сама, без чьей-либо помощи подходит к креслу и спокойно его разбирает. Мало того, что в курсе, что оно в принципе разбирается, так еще и знает как. Ну, супер. Уела, так уела.
Надо валить отсюда… Я даже не пьян, могу сесть за руль и уехать. Любой мент возьмет спокойно бабки и отпустит на все четыре стороны. Ну как себя заставить это сделать?!
А вообще, с какой стати я должен отсюда уезжать? Это мой дом. Хрен я отсюда уеду.
– Прекрати.
– Что?
– Щелкать пальцами. Раздражаешь.
– Не нравится – чеши к Никитке. Он тебя за милую душу примет.
Бля, ну кто у меня отнял мозги, а? Что я такого сделал, что меня их лишили?
– Спокойной ночи, Мишенька.
Спокойно не получилось от слова совсем. Сна ни в одном глазу. Чего не сказать о Берсеньевой. Она заснула почти сразу, никак не высказав раздражение о включенном телевизоре.
Три часа мучений и никакого результата. Если бы Маша не дрыхла как убитая, я бы ни за что не поверил, что она случайно откинула одеяло. Кошка, сразу примостившаяся к ней, теперь наминает Берсеньевой задницу, тарахтя как трактор. Это что за сон такой крепкий? Тебе жопу мнут, але, просто Мария? А если это кто-то чужой в дом пробрался?
Зачем-то встал с дивана и подошел к Маше. И именно в этот момент ей вздумалось перевернуться на спину. Сам не понял, как наклонился и присел на корточки. Никаких признаков того, что она притворяется спящей – нет. А вот признаки зависти к кошке, быстро сориентировавшейся, что надо бы теперь примоститься поближе к ее груди – есть.
Протянул руку к Машиному лицу и, не отдавая отчета в собственных действиях, зацепил прядь ее волос. Зачем-то стал перебирать ее волосы между пальцев. Уже в конец ебнулся… кто-нибудь вызовите мне уже психушку!
***
Нехотя разлепляю глаза в ответ на тарахтящие звуки. Хорошо устроилась четвероногая, то задницу Маше наминает, то подушку. Вставать нет никакого желания. И если бы не часы на стене, показывающие половину первого, я бы и дальше продолжил спать.
Первая возникшая мысль, когда я не нашел в доме Машу – позорно сбежала, когда прошли пары алкоголя. И только спустя несколько минут, обнаружив ее сумку, как-то отлегло. Уж без нее она бы точно не ушла.
Воспользовавшись Машиным отсутствием, прошерстил все в доме. Ничего интересного, кроме мобильника, явно купленного Наташей, и ноутбука, который совершенно точно ранее принадлежал моей сестре, не нашел. В телефоне, кроме контактов Наташи никого нет. А вот в ноутбуке есть. Вот не собирался я открывать переписку. Пошло это, но рука сама потянулась к знакомому имени. Желание прочитать все от начала до конца, к счастью, поборол здравый смысл. Но за слово «банька» мой мозг неосознанно зацепился, проиграв разуму. Крутанал переписку вверх.
Никита 8:36
«Ну как оно? Утро доброе?:)»
8:37
«Очень-очень доброе. Я в таком хорошем настроении месяц не была😊»
Никита 8:37
«А чего так?»
8:37
«Ну так папуля приехал. Я все же по нему скучала. Он мне такой подарок классный сделал»
Походу дурку надо не только мне вызывать.
Никита 8:38
«Машину?:)»
8:39
«Нет. Это не материальный подарок? Салатик понравился?:)»
Никита 8:39
«Это самая вкусная селедка под шубой в моей жизни. Думаю, тебе пора на кулинарный конкурс»
Пиздабол. Чего только не сделаешь, чтобы залезть кому-то в трусы.
Никита 8:4о
«Слушай, ну так, как насчет баньки? Не созрела? Или строгий папаня не разрешит?
8:4о
«Не называй его так»
Никита 8:41
«В смысле?»
8:41
«В прямом. Папаня – это, как минимум, некрасиво. Не надо так. Он – хороший»
Да вообще самый лучший «папа».
Никита 8:42
«Ну, извини. Так, как насчет бани?»
8:42
«А его можно взять с собой?»
Никита 8:42
«Кого?»
8:42
«Папу»
Никита 8:43
«А на хрена он нам в бане?:)»
8:43
«Ну как-то жалко его одного оставлять. Ему скучно. Плюс он тоже давно в бане не был. Я когда его вчера обнимала, прям почувствовала, что с него уже катышки сыпятся. И это без распарки»
Еще бы песок сказала.
Никита 8:43
«Он что у тебя грязнуля?:)»
8:43
«Есть немного»
Грязнула и пиздуля. Прекрасный тандем «папули» с «дочурой».
8:43
«Вообще он любитель экономить воду, поэтому редко моется. Видимо, отсюда и много омертвевшей кожи. Надо его хорошо пропарить. Ну так ты не против, если он будет с нами?»
Я еще и не просто грязный, а жмот. Охеренно.
Никита 8:44
«Ну пусть помоется человек, раз такие дела:) Но ты особо не настаивай. Третий – все же лишний»
8:44
«Я только предложу:) Ну что, в двенадцать на нашем месте?»
Никита 8:44
«Давай. Правда там снега намело, будет сложно бегать. Точно побежим сегодня?»
8:45
«Да»
Бегун значит. Ну-ну. Если бы не едва слышимый звук смеха за окном, скорее всего, я бы, как минимум, узнал что-нибудь об этом парне. Закрыл все вкладки и вернул ноут на место. Возможно, этот Никита просто здесь для присмотра за Машей по заказу Берсеньева. Но, с другой стороны, будь это так, какой смертник пригласит Машу в баню, находясь на задании? Одно дело – бегать с ней и втереться в доверие, другое – открыто подкатывать.
Я не знаю, что на меня нашло, но, когда услышал шум в прихожей, сам того не осознавая, метнулся в сторону дивана. Юркнул под одеяло и, улегшись на спину, притворился глубоко спящим.
Оказывается, это очень сложно, особенно, когда на тебя смотрят, прожигая взглядом. И хоть я этого не вижу, кожей чувствую Машин взгляд. Как только она присаживается на диван, притворяться спящим становится еще сложнее. В особенности, когда она начинает трогать мою бороду. Не выдерживаю, открываю глаза. Уж чего я точно не ожидал увидеть, так это Берсеньеву с вытянутой рукой, держащей расческу около моего лица.
– Доброе утро, – улыбаясь, произносит Маша.
– Что ты делаешь?
– Хотела расчесать твою бороду, чтобы заплести косичку.
– А больше ты ничего не хочешь?
– Много что хочу, но это позже, – почти шепотом произносит Маша, отложив в сторону расческу. – Признаться, я думала, ты как трус сбежишь. Как делал раньше.
– А я думал, ты как дура сбежишь, осознав, что чуть со мной не трахнулась.
– Ты же не думал, что я позволю тебе это сделать? Это была просто попытка щелкнуть тебя по носу за некогда произнесенное тобой «не привлекаешь как женщина». Судя по твоей генераторной пушке, очень даже привлекаю. Но на этом все.
– А ты всерьез думаешь, что все зависит только от тебя? – не скрывая усмешки, произношу я.
– Безусловно.
– Хочешь продемонстрирую обратное? – тяну Машу за руку и дергаю на себя. Секунда и уже Берсеньева лежит на спине. – Несколько минут и у тебя будут не только мокрые трусы, но ты будешь умолять меня трахнуть тебя. И нет. Опережая твою словесную херню, выжимать трусы ты будешь не от того, что обоссышься. Проверим мои слова на деле сейчас или дальше будешь пытаться неуклюже меня соблазнять?
– А я соблазняю?
– Ты села ко мне на диван в лифчике. Ты дура или притворяешься?
– Это спортивная форма. Я просто расстегнула кофту, потому что мне жарко.
– Да мне похер, как это зовется. Советую тебе не провоцировать меня.
– Да я и не думала. Не порть мне, пожалуйста, настроение. И, будь так добр, отпусти мои руки.
– А то что?
– Ничего. Сам сказал только что, что я тебя соблазняю, ну так дай застегнуть кофту.
Отпускаю Машу, сам же встаю с дивана. Желание поколотить грушу –зашкаливает. Был бы дома, так уже вовсю по ней херачил.
– Миш, давай жить дружно, пока мы снова живем вместе, – легкое касание по плечу от чего-то сейчас ощущается, как кипяток по коже. Поворачиваюсь к Берсеньевой и впервые совершенно не могу считать эмоции на ее лице. Кофта уже застегнута и, если к Маше не придираться, может, она реально расстегнула ее неспециально? – У меня к тебе просьба.
– Нет.
– Но ты даже не выслушал.
– И не собираюсь, – наклоняюсь к Маше так близко, что почти касаюсь ее губ. – Я тебя предупреждаю первый и последний раз: все нерастраченные тобой годами бабские хитрости, игры и прочую херню ты можешь проделывать с кем угодно, но не со мной. Ты живешь в моем доме, значит по моим правилам. Ты меня поняла?
Ну вот теперь я удовлетворен, видя, как сползла улыбка с Машиного лица. Ничего не ответив на мой вопрос, Маша молча развернулась и пошла в душ.
И только оставшись один на один с кошкой, почувствовал невовремя проснувшуюся совесть. Может, Маша что-то дельное хотела попросить. Вот зачем я так?
***
Оказывается, бездельничать – это адский труд. И находиться рядом с Машей, когда она меня вновь игнорирует, занятие не самое приятное. Меня хватило ровно на полчаса подсматривания в окно за тем, как она неуклюже обращается с молотком, гвоздями и досками. И без перчаток. На тридцать второй минуте не выдержал и вышел на улицу.
– Что ты делаешь?
– Будку.
– Для своего дружка Никитки? – это ж надо быть такое ляпнуть... И все-таки я редкостный долбоеб.
– Для собаки.
– А может, сразу приют построишь? Чего мелочиться?
– Когда самостоятельно разбогатею, обязательно построю. Это все, о чем ты хотел меня спросить?
– Отойди. Все равно дельного ничего не сделаешь. Дай я.
– Ты даже не выслушал мою просьбу, а сейчас хочешь помочь?
– Хочу занять себя делом. Не более того. Иди в сарай и принеси мне перчатки. И сама надень. И только после этого бери доски.
Все-таки в том, что Берсеньев научил Машу послушанию – есть несомненный плюс. Как и в том, что в любой момент она может включить стерву. Неплохое комбо.
Никогда бы не подумал, что с таким упоением буду сооружать будку бездомышу, параллельно тащась от того, что Маша неотрывно наблюдает за мной, делая вид, что упорно перебирает гвозди.
– Знаешь, я думала будет неловко смотреть тебе в глаза после того, как твоя рука побывала у меня в трусах, – от произнесенной Машей фразы, я чуть не саданул молотком себе по пальцу. – Но нет, удивительным образом, мне ни капельки не стыдно. Как думаешь, это очень плохо? – перевожу взгляд на Машу.
– Нормально. Я, кстати, еще грудь твою трогал.
– Спасибо, что напомнил. Тебе понравилось, кстати? – а вот и просто Мария вернулась.
– Конечно, не понравилось, я со стояком остался. А грудь, да. Кто ж ее не любит трогать?
– Это так странно.
– Стояк?
– То, что мы говорим о таких вещах открыто. Мне даже нравится, как звучит это грубое слово.
Всему приходит конец. И моему мнимому равнодушию в ответ на Машину речь тоже. Когда она начинает произносить вслух по-разному слово «стояк», у меня начинается неконтролируемый хохот.
– Мне так нравится, когда ты улыбаешься. Почему ты делаешь это так редко?
– У меня зубы некрасивые, не то, что у тебя.
– У тебя некрасивая только борода, а с зубами полный порядок. Так почему не улыбаешься?
– Подай мне вот ту доску, – указываю взглядом на первую попавшуюся, дабы сменить тему.
– Тяжелый ты, Миша, – страдальческим голосом произносит Маша, театрально вздохнув. – Очень тяжелый.
– Для тебя точно сто пять килограмм тяжеловато.
– Миш?
– Хочешь меня ударить?
– Сейчас нет, иногда – да, – святая простота. – Расскажи мне что-нибудь о себе.
– Например?
– Например, почему ты такой…
– Какой?
– Такой… нежизнерадостный. Ты же хороший. Очень хороший. Даже папе меня в итоге не сдал, а я тебе нос кровавый рисовала, губы, желая немножко побить. Прости, кстати. Нехорошо это. А о чем я говорила?
– О том, что не всегда надо говорить людям правду. О многом, Машенька, лучше умолчать.
– А о чем умалчиваешь ты?
– Например, о том, что вероятнее всего твой отец знает, где ты находишься и присматривает за тобой. Возможно, этот Никита и есть засланный человек твоего отца. Или любой другой, о котором ты не подозреваешь.
– Это ты так переводишь на меня стрелки, чтобы я не спрашивала о тебе?
– Это я так говорю, чтобы ты понимала, что, вероятнее всего, под колпаком и твоя мнимая свобода.
– Даже если ты прав, я изменилась и уже не боюсь попасть к папе.
– Почему?
– Потому что знаю, что никто меня теперь не заставит выйти замуж.
– Откуда такая уверенность?
– Внутреннее чутье, – пожимает плечами, лучезарно улыбаясь. – Еще гвоздик?
– Не надо. Я все.
– А дно? От земли же холодно будет.
– На дно мы положим пенопласт. И стенки тоже им обложим. Он сохраняет тепло. Лучше поищи что-нибудь в сарае, что можно подстелить, – на мою просьбу Маша никак не реагирует. Стоит и улыбается. – Ты чего?
– Ничего.
– Ну тогда иди в сарай.
– Хорошо.
Увлекшись достраиванием будки, я не сразу обратил внимание на длительное отсутствие Маши, а когда, наконец, заметил ее у калитки и не одну, у меня раскрылась вся сахасрара при виде гостя и Машиного:
– Ну, здравствуй. А я уж думала не найдешь меня никогда.