Глава 18

Глава 18

Смотреть на то, как Маша пытается согнуть ноги в коленях – забавно. Получается у нее это с трудом, по моим наблюдениям, после пятой попытки. Но еще больше меня забавляет то, как она смотрит на свой живот. К счастью, брезгливости там нет, но тонна смущения с пунцовой окраской лица – в изобилии. Каюсь, меня это заводит. Вряд ли от такого заводиться нормально, но, с другой стороны, нормальным во всех смыслах меня сложно назвать.

Ну что я за сволочь такая? Маша еще реально маленькая, сама не попросит стереть с нее сперму. Так и будет лежать молча. А мне, как ни странно, не просто хочется услышать ее голос, но и поговорить. Усилием воли заставляю себя потянуться к столику за салфеткой. Протираю ее живот и тяну Машу к себе. Накрываю ее частью покрывала.

На удивление, она не спешит свинтить с дивана и умчаться в душ. Кладет голову мне на грудь. И молчит. Я не любитель поговорить после секса от слова «совсем». Сейчас же чувствую в этом острую необходимость. А Маша, как назло, молчит. Собственно, бумеранг он такой, сейчас я вполне четко ощущаю себя на месте Наташи. Хотя, о чем я? Я не просто не желал говорить, я по большей части еще и уходил. И пусть правила были обговорены, все равно получается пошло по отношению к ней. Нашел, бля, когда мучиться угрызениями совести.

А что, если сейчас Машино молчание связано не с нежелание говорить, а с тем, что она жалеет о том, что случилось? К такому повороту я не был готов.

– Не пугай меня, Маш, – первым нарушаю раздражающее молчание.

– В смысле?

– В прямом. Давай.

– Что давать? – чуть приподнимается и переводит на меня взгляд. Красивая, черт возьми. А сейчас с растрепанными распущенными волосами и немного распухшими губами просто нереальная.

– Жару. Огня. Не молчи. Скажи хоть что-нибудь, а то мне уже плохо от твоего молчания.

– Теперь ты обязан на мне жениться. Полегчало? – да уж, кто бы мне сказал, что я когда-нибудь буду улыбаться от фразы про женитьбу.

– Определенно. Думал, что все, кранты. Ну а если серьезно. Ты не жалеешь о случившемся?

– Нет, почему ты так решил?

– Ты молчишь. Меня это раздражает. О чем ты думаешь?

– Ой, тебе об этом лучше не знать.

– Жги.

– Не буду.

– Я настаиваю.

– Неа. Не Скажу. Не хочу выглядеть глупой.

– Да ладно, все мы иногда тупим.

– А как долго ты можешь находиться в таком состоянии?

– В каком?

– Ну не ты, а твой товарищ.

– Ты сейчас спрашиваешь сколько люди в среднем занимаются сексом по времени?

– Нет. Люди в целом меня не интересуют. Меня интересуешь ты. У нас это было недолго. Кажется.

– Я старался как мог быстрее зафиналить, а ты еще недовольна. Вот ты неблагодарная, – пожурил я, не сдержав усмешки.

– Я ничего такого не имела в виду. А зачем ты так старался?

– Наверное, затем, что тебе это пока неприятно, если не сказать по-другому.

– Да, точно. Мне было хорошо до, а не после того, как ты всадил в меня кол. Ну, ты понял.

– Кол?

– У тебя ассоциация с оценкой? Сменить название?

– Нет, просто называть вещи своими именами.

– Это мне говоришь ты? Человек, который поведал, что киса – это не кошка, а дружок – не друг?

– Во-первых, киска, во-вторых, не я это придумывал.

– Но сказал мне об этом ты. Все, ты уже жалеешь, что я начала говорить?

– Пока нет. Можешь продолжать.

– А сколько раз в неделю ты занимаешься сексом?

– Ой, все. Лучше о свадьбе говори, ей-Богу.

На мой комментарий Маша начинает заливисто смеяться.

– О свадьбе с тобой говорить бессмысленно. Когда она у нас будет, я все выберу сама, ибо ты не ценитель прекрасного. Даже скатерть не оценил, когда я ее стелила. Уж о посуде и говорить не придется. В итоге выберешь какое-нибудь колхозное кафе, нет уж, спасибо. Все будет на мне. Я бы хотела летом.

Несколько секунд смотрю Маше в глаза, а она даже не смущается. Не отводит взгляд. Едва заметно улыбается, но говорит вполне серьезно. «Когда», а не «если». Я бы мог в сию секунду спустить ее с небес на землю этой самой свадьбой, точнее Машиным папашей, но сейчас мне совершенно не хочется окунать ни ее, ни себя в отрезвляющую реальность.

– Ты злишься?

– С чего ты взяла?

– С того, что ты нахмурил лоб, – тянет к моему лицу пальцы и начинает меня гладить по лбу.

– Я не злюсь.

– А почему ты вдруг решил побриться? Для меня?

– Проспорил кое-что начальнику, пришлось бриться. Ой, надо было сказать, что для тебя, да?

– Да можешь не говорить, я и так чувствую, что для меня. Ты же вообще не можешь говорить ничего приятного, как с приготовленными мною блюдами, кажется, я начинаю к этому привыкать, – самое удивительное, что Маша сказала это беззлобно, с улыбкой на губах.

– И все же, зачем ты тогда приходила ко мне в офис?

– Захотела принести тебе еду.

Еду, блин! Из-за какой-то кормежки стала свидетелем отвратной картины. Нет, не так, из-за желания сделать мне приятное.

– Миш, что мы будем делать дальше? – хотел поговорить? Вот и получай ожидаемый вопрос.

– Я не знаю, Маш. Но в одном я уверен точно: в ближайшее время тебе надо вернуться в город и самой прийти к отцу. Не надо на него сразу вываливать все. Он не примет наших отношений на данном этапе уж точно и дело не в твоем женихе. Тебе надо наладить контакт с родителем. Ты у него одна, понимаешь?

– И поэтому мне надо выполнять то, что он скажет?

– Нет. Черт… я уже ни хрена не понимаю, знает ли он о том, где ты находишься или нет, но в любом случае, тебе лучше прийти самой. Ты этим покажешь ему, что не боишься. Прятаться всю жизнь ты не сможешь. Ты хотела учиться готовить? Ну так скажи ему о своем желании пойти на кулинарные курсы или куда ты там решила. Прощупай почву. На что он после всего случившегося готов пойти. Не надо ему в лоб заявлять о том, что ты не будешь с ним жить, будешь плевать на его слова и связалась со мной. Это спровоцирует его на агрессию. Он из чувства протеста не позволит этого. Понимаешь?

– А если он мне ничего не позволит? То все? Ты вот так спокойно меня отпустишь?!

– Перед тем как ты к нему отправишься, мы продумаем этот момент.

– Продумаем – это что значит?

– Прицеплю тебе в заколку жучок, телефон как-нибудь спрячем. На это надо время. Понимаешь, почему лучше прийти к нему самой, а не быть пойманной где-нибудь?

– А ближайшее время это сколько? Можно хотя бы до конца января побыть тут?

– Не думаю, что это получится, но давай подумаем об этом завтра. Сначала мне надо пробить твоего дружка.

– Во-первых, он мне не дружок, во-вторых, можешь не тратить на него время, – усаживается на диване и резко дергает на себя покрывало. – Даже если, чисто теоретически, предположить, что кто-то тут за мной следит, это точно не Никита.

– Откуда такая уверенность?

– Да все просто, – встает с дивана, кутаясь в покрывало. – Папин человек не посмел бы пытаться напоить меня и целовать. А Никита себе это позволил, съел? Если хочешь, чтобы меня здесь не было, так прямо и скажи, не надо приплетать сюда Никиту! – какая-то секунда и Берсеньевой след простыл.

Даже не знаю, что больше взбесило. Тот факт, что Маша только что призналась, что сосалась с моднявым или то, что ушла после секса, как это обычно делал я с другими.

Где-то там, глубоко внутри, понимаю, что с ней надо помягче. Да хоть бы и соврать банальным «все будет хорошо». А не получается. Как я могу навешать ей лапши на уши, если происходящее зависит не только от меня?

Ладно. Можно и без лапши, но уж точно не вот так все оставлять. Как-то не раздумывая направился в ванную. Не все так плохо, раз дверь не закрыла. Хотела. Однозначно хотела, чтобы я пришел. Почему-то от этой мысли улыбаюсь, как дебил. Не мешкая открываю дверь душевой. Сложно. Очень сложно думать и извиняться, когда объект твоих, пока еще не озвученных, извинений стоит обнаженной и такой пиздец нереально красивой.

– Обиделась?

– Да.

– Обычно, когда «да», женщины говорят «нет», и с удовольствием выматывают нервы, а ты прям сразу «да». Режешь без ножа. И что мне теперь делать на твое «да»?

– Закрыть дверь в душевой. Ничего, что я тут как бы моюсь?!

– Ничего. Я тоже собирался.

– Что… что ты делаешь?! – очередную херню, что ж еще. Кое-как пролажу в душевую, тесня Машу.

– Ну, Миша, тут даже места нет!

Места тут реально – нет. Но, как там говорят, в тесноте, да не обиде.

– Поместимся. Тебя же не маленькая душевая смущает?

– Да, меня смущаешь ты. Мыться с кем-то это ненормально.

– Да ладно, а писю в писю пихать норм?

– Прекрати, это звучит ужасно.

– Вот именно, что прекрати. Для стеснений уже поздновато, не находишь?

Охренные извинения. И лапши на уши «навешал». Ой, блин… тяжело придется.

– Не нахожу.

Удивительным образом, Маше удается повернуться ко мне спиной в столь маленькой душевой. Ну и ладно, так даже удобнее. Притягиваю ее к себе за талию. Утыкаюсь губами в шею. Вкусно пахнет, зараза. Нет, все же дурацкая идея – залезть к ней в душ. Что я вообще хотел сказать?

– Хорошо, останешься здесь до конца января. Но при условии, что за тобой нет слежки. Если есть – придется поменять планы. Но это не значит, что я исчезну из твоей жизни. Понимаешь?

– Тебе так сложно сказать, что ты ни при каких условиях не отдашь меня папе? – видимо, в душевой достаточно места, раз Маша с легкость вывернулась и повернулась ко мне. Лучше не смотреть ей в глаза. От такого взгляда можно все пообещать.

– Легко, Маш. Но я хочу, чтобы это были не просто слова, а реальность. Поэтому, пожалуйста, послушайся меня. Это не попытка вернуть тебя к отцу после того, как забрал то, что типа положено твоему несостоявшемуся мужу. Просто надо действовать не на эмоциях.

– Ну ты-то действуешь не на них. Тебе проще.

– Да неужели? Если бы я действовал не них, то уже давно пробил бы моднявого и узнал бы куда более важные вещи. Так, все, давай займемся чем-нибудь более приятным.

– Например?

– Например, возьми мочалку и помой меня. Не как грязного мужика. А как чистого, в которого втрескалась уже как пару месяцев. Договорились?

– Сначала скажи, что будет завтра.

– Завтра я проверю моднявого и от этого будем плясать.

– Я же тебе сказала, что Никита не может быть папиным человеком, ты вообще меня слышал?

– Да, Господи, что ж ты такая наивная-то? Я тоже знаю, что в случае, если пальцем тебя трону, то мне могут не только яйца отстрелить, но и навредят всей моей семье, что более вероятно. Однако в какой-то момент я на это эгоистично наплевал, поставив в приоритет не свою семью. Что мешает этому Никитке забить на работу и тоже влюбиться в тебя?!

Загруз. Длительный. Правда, в какой-то момент, уловил, что выражение лица у Маши смягчилось.

– Проверяй его, Мишенька. Все, буду тебя слушаться. Рули. Ты во всем прав, – это что еще такое?

– Вот так просто? Что за резкая капитуляция?

– Да, так. Я умею признавать свою неправоту. Давай сюда мочалку.

– Зачем.

– А кто хотел, чтобы я кого-то помыла?

– Знаешь, я немного опасаюсь. Я пошутил про суровый Зуевский. Поласковее надо. А то ты меня сейчас помоешь всего до мозолей.

– Ничего не знаю. Первое слово дороже второго. Суровый, значит суровый.