Глава 24

Глава 24

Не надо меня провожать? Вещи не тяжелые? Ну вот кто тянул меня за язык? Теперь уже и не отвертишься. Еле-еле доковыляла до машины. Дверь мне открыл, как и предполагалось, водитель. Чувствую на себе внимательный взгляд Архангельского.

– А что прынц не мог дотащить хотя бы горшок? – ничего не отвечаю. Молча сажусь на сиденье и демонстративно ставлю между нами цветок.

Но стоило только оказаться в чужой машине, как дальше вся моя храбрость куда-то исчезла Чувство неловкости зашкаливает. Как я буду союзничать с этим мужчиной, если я его боюсь? Я даже не понимаю, как с ним говорить. Доллар, колбаса и погода уже были. Цены на коммунальные услуги? Так он, наверное, не платит сам.

– Не надо.

– Что, простите?

– Не надо обсуждать со мной, как плохо чистят дороги, повышение цен на ЖКХ и прочее, – ну не надо, так не надо. Хам. – Что в этой сумке?

– Мишу расчленила и любимые части тела с собой прихватила. Вы не против, Вячеслав?

– Не против. Каждый развлекается как может. Ты вроде мне уже тыкала. Что, снова переклинило?

– А вы за несколько дней, кажется, постарели ещё больше. Некрасиво тыкать, поэтому лучше на «вы».

Соня как будто специально решила обозначить свое присутствие, мяукнув на весь салон.

– То, что у тебя прорезается иногда голос – это даже хорошо. С отцом тоже не забудь его включать. Может, так и выстоишь право сначала на кошку, потом на собаку. А потом, гляди, и на расчлененные части тела бородатого. Кстати, какие прихватила? Коты обычно любят печень. Он там часом не сожрет ливерку любимого?

– Во-первых, это кошка.

– Да мне без разницы.

– Во-вторых, хватит нести чушь.

– Это ты ее начала. Вопросы есть?

– Давно хотела спросить, раз вы… ты влюбился в Наташу, стало быть, она под твоей защитой. Ты же большая шишка. Мы не можем просто все сбежать? – ой, лучше бы не говорила это вслух. «Шишка» взглянул на меня так, словно я пациентка психиатрической клиники.

– Ну, в мультике, в котором ты вероятно живешь и по сей день, одна ты бы так безусловно и сделала, но благо у тебя имеется бородатый, у которого пока есть голова на плечах. Когда я спрашивал тебя про вопросы, я имел в виду совсем другое.

– Если ты о версии, где я все это время была, я выучила ее наизусть.

– Я не очень доверяю блондинистым особям, поэтому давай-ка повторим.

С каждым произнесенным Архангельским словом настроение падает все ниже и ниже. Особенно, когда я понимаю, что из-за того, что меня «нашел» мой жених, папа уже едет домой. Я не готова с ним встречаться. Совсем. Да и что изменится сейчас? Разве контроль не станет еще жестче после того, как я дважды сбежала? Ладно, я – сильная. Справлюсь. В конце концов, пора взрослеть и отстаивать свои права.

***

Находиться в доме под изучающими взглядами домработницы и охраны, мягко говоря, неприятно. Чувствую себя каким-то музейным экспонатом. А вообще, какого черта на меня так смотрят? Сбежать. Как же хочется сбежать хотя бы в свою спальню. Что я и делаю первым делом.

Некогда любимая собственная спальня, по совместительству единственная комната, где я могла быть не под чьим-то пристальным вниманием, сейчас выглядит какой-то чужой. И огромной. Она как вся гостиная и кухня на Мишиной даче. Правда, там уютно, а здесь… а здесь никак. Только сейчас понимаю, что не мое это все. Совершенно. Ну и ладно, я все равно отсюда либо снова сбегу, либо просто уйду. Это временно.

Пристально осматриваю комнату, мысленно воспроизводя Мишины слова. Итак, первое: «убедись, что нет камер и прослушки в спальне». Убедилась, но собственным глазам все равно не доверяю на сто процентов. Именно поэтому все возможные контакты с Медведевым будут проходить в ванной комнате. Вот там папа уж точно не посмел бы ничего установить.

Расположившись в своем любимом кресле и, посмотрев на Соню, осознала, что забыла не только про вещи для кошки и все для ухода за цветком, но и что безумно голодна.

Как и предполагалось, в холодильнике нет ничего, что может съесть обычный человек. Либо только полезное, либо то, что надо готовить. Ну, разве что, сыр с плесенью. Но это не то. Совершенно не то. Хочу колбасу. А еще лучше жареный картофель.

– Мария, вам что-нибудь приготовить перекусить? – странное дело. Когда-то папин повар мне нравился, сейчас же ощущение какой-то наигранности на его лице меня не покидает. – Ужин только через полтора часа, как раз к приезду Григория Александровича, – ой, спасибо за «приятные» новости.

– Благодарю, Владимир. Не надо. Я отвыкла от вашей еды.

Закрываю холодильник и выхожу из кухни. Стоило только оказаться в гостиной, как меня накрыло. Я ведь ничего не могу делать здесь сама. Ни выйти в магазин и купить то, что хочу, ни погулять, там, где хочу. Ни сесть за ноутбук. Ничего! Господи, как я так жила столько лет?

Никогда бы не подумала, что буду так рада видеть Архангельского. Я была уверена, что он бросил меня тут одну, ан нет. Стоило ему только положить трубку, как я выхватила из его рук мобильник, буркнув себе под нос «мне надо кое-что купить». Он вновь взглянул на меня как на умалишенную, но вслух ничего не сказал, видимо, из-за камер.

Гулять, так гулять. Кинула в корзину все, что только вспомнила. В конце концов, когда у меня еще появится возможность закупиться впрок без папиного присутствия?

– Оплати, пожалуйста, все, что я кинула в корзину. И предупреди охрану, чтобы все пропустили.

– Что-нибудь еще? – выдал Вячеслав, не скрывая усмешки.

– Нет. Благодарю.

Не так уж и много надо человеку для счастья. Главное, что все это счастье привезли до папиного приезда. И, кажется, только сейчас я осознала: если бы не Архангельский, мне бы никто и ни за что не отдал ни одной купленной вещи. Даже банальный лоток для кошки. Заезженные фразы охраны «не положено», кажется, намертво отложились в моей подкорке. Вячеслав не только отвоевал заказанные мною вещи, но еще и занес в мою спальню принадлежности для Сони и роз.

– Могла бы как-то поскромнее сделать заказ, чтобы не привлекать внимание. На хера тебе сразу десять килограмм картошки и столько варенки?

– Потому что мне нравится жареный картофель и вареная колбаса. Ты уедешь, и папа не даст ничего мне заказать. Он вообще мне ничего не даст. И вообще, я тут подумала: я согласна.

– На что?

– Выйти за тебя замуж. Ты не такой, каким я тебя представляла. Можно сказать, даже хороший. Я вот не просила, а ты взял и сам дважды поднял мне в комнату вещи, а сейчас кошачий домик ставишь. И тоже без моей просьбы. Не такой уж и плохой муж. Поэтому я согласна.

– Не для тебя мать кокосы растила.

– Если это то, о чем я думаю, то мне не нужны ни твои кокосы, ни твоя сарделька или сосиска. Я про фиктивный брак.

– Умолкни. Сегодня-завтра в твоей спальне будут камеры. Исключением будет только толчок.

– Спасибо, что напомнил. А ты не подскажешь, когда я увижусь с Мишей?

– Когда захочешь. Ты кажется, расчленила его. Ну так и наслаждайся.

– А если серьезно? – хватаю его за руку, как только Архангельский порывается уйти.

– А если серьезно, – наклоняется к моему лицу. – Не беси меня.

– Кстати, я пошутила про замужество.

– Кстати, твой отец приехал, шутница.

Стоило только прислушаться к звукам, как я осознала, что он не шутит. Доли секунд и я остаюсь в спальне одна. Сердце колотится как сумасшедшее. Я совершенно не знаю, как себя вести с папой.

Опираюсь о комод, сцепив пальцы рук. Я еще его не вижу, но уже понимаю, что мы абсолютно чужие люди. Как так получилось? Я ведь люблю его.

За своими раздумиями не заметила, когда папа зашел в комнату. За два с половиной месяца он ни капли не изменился. Все-такой же красивый, статный мужчина, которому ни за что не дашь пятьдесят пять.

Ощущение, что я нахожусь в замедленной съемке. Я не знаю, чего я ожидала от этой встречи, но точно не того, что папа меня обнимет. Делаю то же самое в ответ. Ощущения странные. Когда он так делал? Ну, разве что, в детстве.

– Никогда больше так не делай, – еще как сделаю. Отпускает меня, пристально смотря мне в глаза. – Даже ничего не скажешь?

– Я не выйду замуж за Архангельского. А даже если ты сделаешь это насильно, все равно из этого ничего не получится. Он, в отличие от тебя, нормальный, не собирается держать меня взаперти. Так что уйду из дома, только уже из его, – видимо, у меня совсем поехала крыша. Я сказала ровно то, что мне категорически запретил Архангельский. А с другой стороны, почему я должна снова быть послушной, бесхребетной овцой.

– Это все, что ты хочешь мне сказать? Ты совсем не скучала?

– Я наслаждалась свободой и тем, чего у меня не было. Поэтому, нет, прости, не скучала. Скучают по-хорошему. А ты – источник того, кто меня этого лишал, –остановись, Маша! – Извини. Я не хотела тебя обидеть, – так, стоп! По его приказу Мишу избили. – Просто так, как делал ты – делать нельзя. Ни со мной, ни с другими. Меня Миша колбасой накормил с первой нашей встречи и знаешь, я от нее не умерла. Она вкусная, папа. И другая обычная еда тоже вкусная, от нее не умирают. Меня клопы покусали, я от этого тоже не умерла. И по магазинам я ходила без сопровождения, меня никто не убил. Ни человек, ни вирус. Меня до смерти напугал актер в лабиринте страха, но даже тогда я не умерла. И вишенка на торте, папа, недавно я каталась с обычной картонки с большой горки. И представляешь, я до сих пор жива. Продолжать список, сделанных мною вещей? – вот теперь уже папа молчит, не отрывая от меня хмурого взгляда. – Я не выйду из этой комнаты до тех пор, пока ты в корне не поменяешь своего отношения ко мне и не дашь мне жить так, как я хочу. Понятно? А если не дашь – я возьму и снова спрыгну с окна.

Ожидала ли я того, что папа вот так сразу пойдет мне на встречу? Конечно же, нет. Но выдвигая свои требования, я не имела в виду, что действительно буду куковать все время в своей спальне. А, судя по тому, что папа закрыл меня на ключ, я реально никуда не выйду. Супер!

Еще один «супер» ждал меня, когда телефон Медведева оказался вне зоны доступа. «Скучает» по мне видимо так сильно, что ни разу не поинтересовался, как тут и что. А вот почему-то посторонний мужик мной интересуется.

– Да.

– Ты ебанутая? – ну или не интересуется.

– Конкретизируй вопрос, пожалуйста.

– Сейчас к тебе придут в комнату и установят решетки на окно, а потом обшмонают всю комнату. Ты этого хотела?

– Я хотела быть не здесь! А теперь с какого-то перепуга я должна это терпеть. Забери меня отсюда сейчас же.

– Я тебе, дура, сказал наладить отношения с отцом, а не вываливать на него свои требования с порога. У тебя вообще мозги есть?!

– Хорошо говорить тому, кто на свободе, да? Зачем я вообще послушалась тебя? Я могла просто сбежать с Мишей, а не вот это все.

– Ты серьезно про сбежать? А он своего сына куда денет? Тоже прихватит в ваши бега?! Как ты себе это представляешь? – это что еще за ерунда?

– Какого сына? – наконец выдавливаю из себя застрявшие слова.

– Мне некогда с тобой говорить. Спрячь телефон туда, где не догадаются его найти. И выруби его пока.