Глава 25

Глава 25

Лучше бы на окна реально поставили решетки, а дверь собственной спальни была закрыта с обратной стороны без возможности выбраться отсюда. Так мне было бы проще возненавидеть папу. А что в итоге? Пятый день по собственной воле сижу взаперти с единственным собеседником в виде кошки. Но выйти из комнаты – значит признаться в том, что мои слова ничего не значат. А я, несмотря ни на что, сильная, значит выдержу.

Правда, сегодня организм уже открыто говорит мне о том, что надо съесть хоть что-нибудь. Физически, от употребления только воды, мне уже плохо. Папа тоже хорош. Понимает же, что я не выхожу из комнаты. Почему не принести мне еду сюда?! Да, я бы к ней не притронулась принципиально, но ведь так даже неинтересно.

Кошусь на сухой корм уже четыре часа подряд. Ну это же совсем клиника – употреблять его в пищу. Хотя, в войну и не такое ели. Но я же не на войне. Хотя, если так подумать, я бы с радостью взяла автомат и расстреляла бы Медведева. Правда, тогда он бы умер. А мне он, несмотря на все, нужен живой.

Когда-то я хотела выколоть ему глаз или выбить зуб. Пожалуй, именно это Миша и заслужил. И клянусь, встреться бы он мне пять дней назад, я бы точно двинула ему со всей силы. Сейчас чувство злости немного поутихло, но обида никуда не делась. Стала все чаще представлять какой у него сын, сколько ему лет, такие же у него красивые глаза или, может быть, он пошел в маму.

И вот эта мама, несмотря на слабость в организме, вызывает во мне прилив энергии, в виде злости. Он, наверное, видится с матерью своего ребенка постоянно. Медведев ответственный, он никогда бы не бросил сына, разойдись он со своей женой. И все его вылазки были точно к сыну. Он его навещает. Ходит, надеюсь, к бывшей, но все же когда-то жене. Жена! Черт возьми, чувство ревности тупо сжирает изнутри. Какая-то девушка жила с ним, возможно любила его, родила ему сына. У них связь навсегда.

А я что? А я никто. Никто, которое узнает от кого угодно, что у него есть сестра и сын. Сколько бы ни пыталась оправдать Медведева, но с сыном, так и не смогла. За все время, проведенное бок о бок, он не удосужился мне сказать о такой важной вещи. Просто сказать! Ненавижу!

Кажется, за пять дней я уже в сотый раз подхожу к выключенному мобильнику. Может быть, я в очередной раз просто желаю, и не факт, что так и есть, но я почти уверена, что за прошедшее время, на нем скопились десятки пропущенных вызовов от щетинистой морды.

Кручу в руках телефон, а пальцы так и горят от желания его включить. Хотя бы посмотреть сколько раз он звонил. А может, там есть смс.

Отложила телефон в сторону и залпом выпила стакан воды. От голода это не спасает. Как и от желания включить мобильник. Считаю до десяти и все же нажимаю кнопку включения.

Кажется, это первая моя улыбка за время моего заточения. Волнуется, гад, судя по количеству звонков. Так тебе и надо. Мучайся там и страдай. Сволочь. Еще два дня. Потерплю два дня и отвечу. А ты не спи пока, свинья.

– Чтоб тебя бессонница измучила.

Боже, как же хорошо-то стало. До полного счастья осталось только от души поесть. Уже согласна на папину еду, хотя вареная колбаса так и манит, чертовка. Дождавшись часа ночи, я все же решила спуститься на кухню. Заранее решила не включать свет. Того гляди, никто и не заметит.

Встреча с холодильником великолепна. На удивление, заказанные мной продукты никто не выбросил. Достала колбасу и не мешкая потянулась за ножом. Боже, это что-то немыслимое. Рецепторы взорвались от вкуса варенки. Я бы и дальше наяривала колбасу, забывая ее хорошо пережевывать, если бы в какой-то момент со стороны стола на меня не подсветили телефоном. При виде папы, колбаса моментально застряла в горле.

– Пять дней без еды слишком много. У тебя было что-то с собой? – от страха все-таки проглотила застрявший кусок варенки.

– Не было. Я нюхала кошачий корм. Мне хватало.

– Ну, видимо, не очень хватило, – твоя правда.

Тянусь к вытяжке и включаю подсветку. Для полного освещения я не готова. Ну не сбегать же теперь. Наливаю себе в стакан воды и сажусь напротив папы. Колбасу при этом тоже прихватила. Все равно уже поймана на месте преступления. Сидеть вот так, в полном молчании напротив папы – странно. Еще более странно, что он сидел тут до моего прихода один в полной темноте с бутылкой виски.

– Хочешь? – наконец нарушаю затянувшееся молчание.

– Что?

– Кушать?

– Отвратительное слово. Никогда не используй его в своем лексиконе. Так и несет деревней. От Медведева набралась? – тоже мне, знаток, знал бы ты, как он выражается. Отрезаю толстый кусок колбасы и протягиваю папе.

– Хочешь пожрать?

– Ты этому научилась на свободе? Нравится так выражаться?

– Тебе не понравилось первое слово, я привела другое. Все для тебя. И нет, слово «жрать» мне не нравится, оно грубое. Но я частенько слышала его от Миши. Мужчины так выражаются, увы и ах. А «кушать» – от него ни разу. Но оно мне всегда нравилось. Прекрасное, русское слово. Оно мягкое, красивое. И какое-то домашнее. И его можно использовать не только по отношению к детям, а к тому, кого любишь. И ни к какой деревне оно не имеет отношения. Будь проще, папа.

– И люди к тебе потянутся, – усмехается в голос, забирая протянутую мной колбасу. Я думала, он демонстративно выбросит ее на пол, но какого же было мое удивление, когда он отправил кусок в рот. – Однако, мне не нужно, чтобы люди ко мне тянулись. Человек – то еще говно.

– Есть много хороших людей. Мне вот помогали совершенно чужие люди. Пап, раз мы тут встретились ночью, значит это судьба. Ну пойди мне на уступки, пожалуйста.

– Я устал, Маш. Не хочу воевать ни с тобой, ни с кем другим.

– Так не воюй.

– Кругом одни предатели. Не получается расслабиться. Знаешь, я даже не жалею, что ты сбежала. Мне действительно стоило ослабить контроль. Но об одном я жалею.

– О чем?

– О том, что ты попала к Медведеву.

– Почему?

– А ты не догадываешься?

– Нет. При всех своих недостатках, Миша – хороший.

– Замечательный. Ты поэтому в него влюбилась? – хороший вопрос. На удивление, он не застал меня врасплох.

– Я в него не влюблена, – уверенно произношу я, смотря папе в глаза.

– Видимо, я теряю хватку. Или ты научилась умело врать.

– Я не вру, – и ведь правда не вру. Я действительно в него не влюблена. Несмотря на то, что я хочу его убить, я его люблю. А это определенно не влюбленность.

Я могла всякое ожидать от папы, но точно не то, что в следующий момент он нальет мне в стакан виски.

– Ты чего?

– Ты жрешь колбасу, скажи еще, что не пробовала алкоголь за время своих затянувшихся каникул.

– Совсем чуть-чуть.

– Ну вот и выпей с отцом.

– Пап, это странно.

– Не страннее, чем нюхать кошачью еду и сидеть как упрямая дура в комнате. Пей давай. Залпом.

– Ты хочешь меня напоить, чтобы я в чем-то призналась?

– Ну, пусть будет так.

Главное закрыть нос, и тогда обжигающая горло жидкость не кажется такой ужасной. Меня понесло после второго стакана. Если сначала мы почему-то вспомнили детство, то сейчас я говорю без умолку о своих желаниях. Но когда я заговорила о желании стать поваром, папа же почему-то начал смеяться. Не зло, но все равно неприятно.

– Что смешного? Я научилась готовить.

– Нарезать колбасу – это, Маша, не готовка.

– Ты напоминаешь мне сейчас Мишу. Тот тоже долго выпендривался, но уплетал за обе щеки, приготовленную мной еду. Хочешь я докажу тебе, что умею готовить?

– Обязательно. Завтра жду на завтрак, как минимум, блины.

– А чего ждать? Блины могу и сейчас. А к обеду я приготовлю тебе пироги. Это мое фирменное блюдо.

– Вперед и с песней.

– Только, если тебе понравится, ты разрешишь мне выучиться на кулинара. А с понедельника отправишь меня на кулинарные курсы. Договорились?

– Наивное ты мое дитя. Даже если ты приготовишь блины, я могу сказать, что они невкусные.

– А ты не будь как Миша, если вкусно, скажи об этом вслух.

– Миша, Миша, Миша. Хоть одна фраза может обойтись без него?! – молчу, не зная, что сказать. Я и вправду с ним зачастила.

– Если он тебя так раздражает – больше не буду. А с чем ты хочешь блинчики?

– С фаршем. Из Медведева.

– Я надеюсь, ты так неудачно шутишь. Если ты его тронул или тронешь, то…

– Я читал твои письмецо, доченька. Провалами памяти все еще не страдаю. И пока, золотце мое, я не буду его трогать. Ну если кое-кто не будет совершать какие-нибудь глупости, – вот это что сейчас было? Несмотря на затуманенную алкоголем голову, сейчас у меня стойкое чувство, что папа обо всем в курсе. Кстати.

– А где там мой женишок? Ты еще не передумал выдать меня замуж?

– Не передумал. Летом устроим свадьбу. Я подумал, что вам надо пообщаться нормально до брака.

– Какая прелесть. Это уже прогресс.

– Видишь, иду на уступки.

– Супер. А можно мне свободно передвигаться одной? Без охраны? Например, в магазин. Отпусти меня завтра одну. Я не сбегу, клянусь чем хочешь. Вот увидишь, что я вернусь в целости и сохранности. Пожалуйста.

– Нет.

– Ну почему?!

– Тебя отвезут. А дальше можешь ходить сама. Когда закончишь, позвонишь, за тобой подъедут.

– Но я могу взять такси. Какая разница?

– Еще одно слово и будешь ходить с охранником.

– Ну подвезут, так подвезут. Итак, блинчики, – радостно потираю руки.

То ли дело в алкоголе, то ли во внезапных папиных уступках, но разговор у нас получается вполне себе нормальный. А вот блины не очень. Ладно первый комом, но второй и третий – это уже перебор. Я начинаю нервничать, особенно, когда слышу папины смешки. Все дело в чертовой сковороде. Мне нужна блинная!

– Будет очень плохо, если я разбужу сейчас Владимира и спрошу есть ли у нас блинная сковорода?

– Ну я бы тебе за это накостылял. Нужная тебе сковорода в нижнем левом ящике.

– То есть ты все это время знал, где она лежит, видел, что я мучаюсь, но молчал? Ты так не хочешь, чтобы я связывала свою жизнь с готовкой?

– Это не женская профессия. Все знаменитые повара мужчины, а женщины в пролете. И работать женщинам не нужно. Для этого есть мужчина. Свои кулинарные способности можно и нужно демонстрировать мужу. И то не всегда, чтобы не зазнавался. Как твоя мама. Она это делала искусно.

– А вот я возьму и стану знаменитым поваром тебе назло.

– Жду не дождусь.

Четвертый блин, к счастью, получился не комом. Тоненькие, ажурные. Красота! Не забыть сдобрить маслом и вуаля. Ставлю тарелку с блинами перед папой, не забыв о сметане и икре. Не дожидаясь пока он скажет свой вердикт, сама начинаю уплетать блины. В полном молчании умяли всю тарелку.

– Зачем ходить на курсы, когда можно вызвать обучающий персонал в дом?

– То есть ты только что признал, что я вкусно готовлю?

– Блины, да, вкусно.

– Я хочу быть как все, папа. На равных условиях. Хочу, чтобы меня хвалили, а может, и ругали. Чтобы у меня не было никаких привилегий. Так понятно?

– Ну, хорошо. Давай отправим тебя на какие-нибудь курсы.

– Ты серьезно? Разрешил мне учиться и самостоятельно передвигаться по магазинам? А ты утром это вспомнишь? Может, расписку сейчас напишешь? А то алкоголь он такой, память отшибает. Видела, как у некоторых происходит.

Писать расписку, равно как и отвечать на мои вопросы, папа не спешит. А в следующий момент он вообще встает из-за стола и направляется к выходу.

– Спокойной ночи. И да, ты, конечно, можешь сколько угодно ходить за шмотками, но к обеду пироги должны быть готовы. У меня все хорошо с памятью.

Не могу скрыть радость и дурацкую улыбку на губах. Сна ни в одном глазу. На радостях решила замесить тесто. А потом и начинку. Уставшая, но вполне себе счастливая вернулась в спальню в половину четвертого утра. Немного очухалась, когда поняла, что опрометчиво оставила телефон на кровати. Однако, быстро успокоилась. Папа бы его точно забрал, если бы обнаружил.

За время моего отсутствия добавились новые пропущенные звонки. Не спится тебе, Мишенька? Ну так тебе и надо, гад. Я должна была потерпеть еще два дня, но, когда телефон снова зазвонил уже при мне, машинально ответила на вызов.

– Да.

– Ты что творишь, мать твою?!

Я совсем чокнулась. Он на меня наезжает, а я таю от его голоса. Лечиться пора.

– Я сижу на кровати. И, будь так добр, не трогай мою маму.

– Сидишь на кровати? Это все, что ты хочешь мне сказать?

– Нет. Не все. Иди встань в угол, подумай над своим поведением и покайся. А когда покаешься, маякни мне. Я хочу услышать все, вплоть до того, когда ты первый раз надундил в штаны, потрогал своего дружочка и занялся впервые сексом. Сколько у тебя было девушек. Ну и, конечно, когда ты заделал ребеночка. Хочу знать о его матери, ну и, конечно же, все о твоем сыне. Вот как решишься, тогда поговорим. Неспокойной ночи тебе, Мишенька.

Положила трубку и, кажется, стала еще на граммулечку счастливее. Так тебе, так тебе, зараза. Безумно счастливая легла спать и, кажется, впервые за пять дней заснула крепким сном.

***

Память у папы, в отличие от Миши, и вправду хорошая. Он действительно отпустил меня без охраны. Не знаю будут ли за мной следить, но как только я вышла из машины, водитель тронулся с места. Огляделась по сторонам. Никого не заметив, направилась в комплекс. Сбегать я и вправду не планирую, а вот красиво одеться, при этом не экономить, как привыкла в последнее время, собираюсь от души.

Выбрав понравившиеся вещи, направилась в примерочную. Черный кружевной бюстгальтер отлично смотрится на моей груди. Истечешь слюной ты Мишенька, ой, истечешь. Стоило только подумать о Медведеве, как шторку примерочной кабинки резко отодвинули в сторону. Я бы могла сказать, что это галлюцинация, но нет, потеснив меня в сторону, в кабинку ввалился Медведев собственной персоной.

– Херня, а не лифчик.