Глава 26

Глава 26

Полная херня творится в моей башке. Поговорить ведь пришел, а не пялиться как какой-то подросток на грудь. И вроде понимаю абсурдность собственного загруза, а взгляд отвести не могу. Просвечивающиеся в черном кружеве соски так и манят к ним прикоснуться. Не зараза Маша и не фея, а ведьма обыкновенная. Знает, чертовка, как на меня действует. И даже не пытается скрыть победоносную улыбку.

Это какой-то пиздец. Пять дней прошло. Всего пять дней, а ощущение такое, словно не видел ее полгода. На расстоянии не так ощущалось. То ли злость за игнор действовала, то ли в принципе башка работала и свои желания не ставил во главе всего. А сейчас мозг в кашу. Очухиваюсь от собственных дум только, когда Маша проходится салфеткой по моим губам.

– Ты сейчас все слюнкой закапаешь, – вот же стерва маленькая.

– А ты смотри под ноги и не поскользнешься.

Снимаю с себя пальто и вешаю поверх Машиной куртки. Перехватываю Берсеньеву за запястье и тяну на себя. Обхватываю одной рукой за шею и накрываю ее губы своими. Соскучился безумно за какие-то пять гребаных дней. Даже стыдно говорить о таком вслух. Вообще крыша поехала. Углубляю поцелуй, но в этот же момент Маша отталкивает меня в грудь. Со стороны может показаться, что она и вправду против. Только мы оба знаем, что ее вечные толчки заканчиваются одинаково. Хоть она определенно обижена, но не настолько, чтобы гнать меня всерьез. Знаю. Изучил уже.

– Ты ко мне не прикоснешься, пока не выполнишь то, что я тебе сказала по телефону.

– Да что ты говоришь? – не могу скрыть сарказма в голосе. – Так и не притронусь?

– То, что слышал. Вставай на колени и кайся передо мной.

– А не слишком ли жирно? Прям сразу на колени?

– В самый раз.

Смотреть на Машу с распущенными волосами, вздернутым от злости кончиком носа, в этом чертовом полупрозрачном лифчике без возможности потрогать, становится все сложнее. С таким успехом и на колени встану. Долбоеб.

Несмотря на видимое сопротивление, я продолжаю тянуть Машу на себя и как обезумевший подросток со спермотоксикозом вновь набрасываюсь на ее губы. Сопротивляется, но начинает отвечать, посасывая мои губы. Перестаю себя контролировать. Руки живут своей жизнью. Блуждают по телу, трогая каждый миллиметр ее обнаженной кожи. Только джинсы мешают, вообще не к месту. Стоило только сжать ее ягодицы через ткань, как Маша конкретно взбрыкнула, укусив меня за губу. Не сказать, что больно, кровь, судя по чистому пальцу, не пустила, но малость отрезвила.

– Ты дурак?! Ну не в раздевалке же.

– Я соскучился, – шепчу ей на ухо.

Уже и не стыдно произнести это вслух. Чувствую, как после «соскучился» Маша немного расслабляется. Уткнувшись ладонями мне в грудь, закрывает глаза. И без слов понятно, в ее мозгу происходит неменьшая херня. Вроде как обижаться на меня должна, а не давать себя трогать. Да и хорошие девочки в общественных местах не трахаются. Такие как Маша в особенности. От чего желание это сделать здесь и сейчас зашкаливает. Да и «ты ко мне не прикоснешься» – подначивает еще сильнее.

– Ты лифчик брать будешь?

– Что? Буду, – шепчет растерянно. – Это здесь вообще причем?

– Ну тогда угрызения совести по поводу секса в раздевалке считаю бессмысленными. Купив лифчик за двадцать косарей, ты можешь тут хоть весь день устраивать трахомарафон. Со мной, разумеется.

– Миш, ну, правда, перебор какой-то, – вновь пытается увернуться от моих рук. И хочется, и колется. – Все будут знать, что мы тут делаем. Нельзя так.

– Можно. Нужно. Расслабься и меньше думай.

Разворачиваю ее к себе спиной и, убрав волосы на одну сторону, целую в шею. Знаю, как и где ей нравится. Маша моментально запрокидывает голову, давая мне больший доступ. Поймал себя на мысли, что в ответ на ее «не прикоснешься» хочется сделать то, чего раньше не делал. Какую-нибудь дурь в стиле отмороженных молокососов, а именно – поставить ей засос. Хорошо бы смотрелось. Совершенно неуместное тупое желание, которое, я, к счастью, в себе быстро подавляю. Не прекращая целовать ее шею, провожу ладонями по животу. Стягиваю чашечки кружевного лифчика, высвобождая груди.

Жадно сжимаю, словно никогда не трогал. Пропускаю между пальцев заострившееся соски. Сжимаю. До приятной боли. Уже тоже изучил как ей нравится. При этом Маша всегда стискивает руки в кулаки. Вот и сейчас, опершись ладонями о зеркало, сильно сжимает пальцы.

В этот момент понимаю, что лифчик реально раздражает. Нахер он ей вообще нужен? Раньше носила через раз. Без него и вправду лучше.

Трогать и одновременно смотреть на нее в зеркало, ловя каждую эмоцию – особый кайф. Вздрагивает, как только я протискиваю руку в ее узкие джинсы. Но отбиваться и вырываться не спешит. Прохожусь пальцами по белью. Неудобно. Тесно. Дергаю молнию вниз и стаскиваю раздражающую ткань вниз. Однако обувь мешает беспрепятственно избавить от ненужной тряпки. Снимаю с нее сапоги и она сама переступает через джинсы. Вслед за ними стягиваю с Маши трусы.

Она упирается лбом в зеркало, как только мои пальцы касаются ее разгоряченной плоти. Вид охеренный, но она зачем-то все портит, пытаясь натянуть лифчик на грудь. В какой-то момент Маша так наклоняется к этому долбаному зеркалу, что я уже ни хрена не вижу. А я хочу видеть ее лицо, когда будет кончать.

– Смотри на меня, – шепчу ей на ухо, но Маша уже далека от связных мыслей.

Сжимает ноги вместе, как только я продолжаю усиленно ласкать ее пальцами. Уже влажная. Отзывчивая. Сама не осознает, как начинает насаживаться на мои пальцы. Что и требовалось доказать. Нет, не так доведу. Убираю руку и разворачиваю Машу к себе лицом.

– Точно не притронусь? – шепчу ей в губы, расстегивая ремень на джинсах, и стягиваю их с себя.

– Ну ты и… свинья.

– Тогда уж хряк, по которому ты сходишь с ума. Обними меня. Крепче, – шепчу ей в губы.

Подхватываю ее под ягодицы и, под еле слышный стон, прижав Машу к стене раздевалки, толкаюсь в нее до упора. Замираю на мгновение. Так туго, что, кажется, кончу моментально. Этого еще не хватало. Маша в ответ закусывает губу. Знаю, что это не от боли. Пытается сдержать стон. Дышит мне в уголок губ. Затем сама целует.

Где-то там остатки совести кричат, что с ней так нельзя. Но, с другой стороны, никакой она не оранжерейный цветок. Я в состоянии оценить, когда и что ей нравится, как бы пошло в ее сознании ни выглядел секс в раздевалке. Двигаюсь в ней медленно, чуть выхожу и снова направляю в нее член до упора. Хочется двигаться резче. Маша, хоть и пытается сдержать стоны, уткнувшись уже губами мне в шею, но совсем бесшумно у нее это не получается. А мне это только в радость, несмотря на то, где мы находимся.

Нравятся ее стоны, настоящие они какие-то. Ей хватает всего несколько толчков, чтобы кончить. Сжимает меня так сильно мышцами, почти до боли. Замираю, давая ей насладиться моментом. Сам финиширую почти сразу, увеличив темп. Несмотря на то, что поза пиздец какая неудобная, стойкое ощущение, что это похоже лучший секс в моей жизни.

Медленно выхожу из Маши и аккуратно ставлю ее на пол. Самого ноги не особо держат, а Берсеньеву должно быть и подавно. Как еще стоит – не знаю. Когда немного отпустило, натянул джинсы и потянулся за упаковкой салфеток. В принципе, наверное, пронесет. Конец месяца, вроде безопасно. Ну все равно идиот, конечно. Вытираю следы собственной несдержанности, и Маша наконец оживает.

– Ну, Миша!

– Что?

– Я, блин, сама. Совсем, что ли?

– Я там разными частями тела побывал. Что за неуместный запоздалый приступ стыдливости?

– Ну вот зачем ты это делаешь?!

– Потому что хочу.

– Хватит. Может, трусы на меня еще наденешь? Кстати, где они? – тянусь к стулу, прихватывая ее белье.

– Конечно, надену, если у тебя ни руки, ни ноги не двигаются. Давай по очереди поднимай свои ступни в секси носках.

– Я сейчас хочу тебя придушить, – цедит сквозь зубы.

– Как так? Ты должна быть шелковой душечкой. Разрядку получила. Мозг затуманен, – натягиваю на нее белье.

– Я смотрела на нас в боковое зеркало. Было не очень красиво. Ты со спущенными штанами, а я в лифчике и носках с дедом морозом. Полностью голыми нам было бы лучше.

– В следующий раз, когда решим потрахаться в общественном месте, я учту твое пожелание и полностью разденусь.

– Я больше никогда такого не позволю. Боже, как стыдно-то, – прикладывает ладони к в миг порозовевшим щекам.

– Стыдно у кого видно, а у нас шторка закрыта.

– Как теперь отсюда выйти и не сгореть со стыда?

– Ногами.

Одеваться Маша не спешит. Вместо этого присаживается на стул и переводит взгляд на свои руки. Ну все, пошел откат. Тянусь к ее джинсам и присаживаюсь на корточки. Натягиваю ей джинсы до середины голени и понимаю, что надо бы как-нибудь вернуться к сути вопроса.

– Смотри, я почти на коленях. Довольна?

– Я хотела выбить тебе зуб. Или глаз. Не нужны мне твои колени. Я хочу, чтобы ты был мой не на словах, а на деле. А как я могу назвать тебя моим, если ничего о тебе не знаю. Узнаю всю информацию от кого угодно. Кто мы друг другу? Почему про наличие родной сестры я должна узнать от нее, а о твоем сыне совершенно случайно от постороннего мужика? Я совсем не заслуживаю от тебя никаких откровений?

– Все не так, как кажется.

– А как тут может казаться по-другому?

– Я уже тебе говорил – это все не вопрос доверия. Наташу не втягивай сюда вообще. На тот момент для тебя она была вообще моей девушкой, дабы ты и не думала смотреть в мою сторону.

– Да вот не получилось как-то. А после того, как ты выразился, ты побывал во мне разными частями тела, о сыне сказать язык отсохнет? А может, ты просто до сих пор женат? Или, о чудо, все же в разводе?

– Хорошо, давай по порядку. Я не дундил в штаны. По крайней мере, не помню этого. Первый секс – на выпускном в школе. Сколько было девушек – не считал. Немного. До десяти. Проститутки туда тоже входят. Их было парочку, ну может, три. После армии начал встречаться с матерью моего сына. Влюблен не был, не любил. Просто симпатия. Просто встречались. Просто залетели. Я никогда не был женат. Ты часто пыталась уличить меня в том, что кто-то разбил мне сердце любовью, от того я такой неверующий в любовь. Херня это все. Не было у меня влюбленностей, хочешь верь, хочешь нет. Как с сыном случилось то, что случилось, Катя ушла. И тут я, конечно, не воспылал к ней уважением, но нет у меня к ней никах чувств. Ах, да, единственная женщина, к которой я испытывал сильные чувства – это собственная мать. Но эта была не любовь, а ненависть, но и это прошло.

Замолкаю, наблюдая за Машиными эмоциями. Во взгляде растерянность и непонимание.

– А что случилось с сыном? И в смысле ушла? Бросила вас? Ушла к другому мужчине?

– Женю укусил клещ. Через пару дней после укуса он попал в больницу с высокой температурой. Несмотря на лечение, ему становилось хуже. Впал в кому на четыре месяца. И стал… совершенно другим. Не говорит, не двигается, самостоятельно не ест. И вряд ли когда-то станет прежним ребенком. За почти семь лет у него никаких видимых улучшений. И насколько мне известно – нет, других мужчин при мне у Кати не было. Она ушла, потому что… наверное, слабая. Не все справляются.

– Семь? А… сколько ему?

– Десять.

– Ты… рано стал папой. Это все не укладывается у меня в голове. Подожди, а где он живет?

– В хосписе.

– Когда я узнала, что у тебя есть сын, я думала, ты все это время проводил с ним, когда говорил, что работал. А ты… ты что правда столько работаешь?

– Нет. Я работаю уже очень мало. Половину своего времени я провожу с ним. Иногда ночую.

– Это и есть твое обязательство. А почему он живет не у тебя в квартире?

– Потому что мне так удобнее. Там у него есть все необходимое. Я не хочу превращать свой дом в больницу. И давай так, свое мнение о том, где он должен жить – оставь при себе.

– Все равно не понимаю, почему нельзя было рассказать мне об этом?

– Наверное, потому что больные дети, кроме собственных родителей, да и то не для всех, никому не нужны. Или ты хочешь сказать, что сейчас воспылаешь к незнакомому больного ребенку чувствами? Я не требую от тебя этого. Это даже глупо. Как и с моей стороны было глупо об этом не рассказать вовремя. Признаюсь. Хорошо, что еще твоей отец не успел хорошо обработать тебе мозги моим больным сыном. Тебе просто сложно представить, как это. И не надо.

– Я хочу с ним познакомиться.

– Маш, ты меня слушала вообще? Он не контактный ребенок. Я даже не знаю узнает ли он меня.

– И что? Просто увидеть я его могу? Что здесь такого?

– Ничего. Только от того, что ты его увидишь на данном этапе ничего не изменится. Нам надо разобраться с твоим отцом. А посещать моего ребенка, когда тебя пасут, ну это очень странно.

– За мной не следят. Меня отвез водитель, но тут же уехал. Я в этом точно уверена.

– Тебя не пасут как раньше, чем я крайне удивлен, но два человека стоят на входе, в том числе и у запасного выхода. Твой отец просто сильно удлинил поводок, но все же пока он есть.

– Блин, я не видела. А фотография сына у тебя есть в телефоне?

– Маш…

– Ну что Маш? Если есть, дай. Рука отсохнет, что ли?

Пока я копошусь в телефоне, у Берсеньевой явно появились силы. Вскочив со стула, натянула до конца джинсы, стянула с себя магазинный лифчик и надела кофту. Протягиваю ей телефон. Не знаю какой реакции от нее жду. Если уж быть честным, боюсь ее осуждения. Вроде реально похрен на то, что и как подумает. Но от нее будет неприятно. И когда она обмозгует все, интуиция подсказывает мне, что не только свое мнение выскажет, какой я эгоист, но и что-нибудь похлеще.

– Забавно. Я так и думала, что у него будут твои глаза. Красивые. Он гуляет? В смысле, ему можно сидеть? Вывозить на улицу на кресле или на чем-то?

– Можно, гуляем, когда хорошая погода. Маш, – поддеваю ее подбородок. – Ты мне не нравишься такой. По идее, после секса ты должна была стать капельку счастливее, а у тебя глаза на мокром месте. Давай лучше поговорим о том, какая ты бесстыжая, что занимаешься непотребствами в общественных местах.

– Не смешно.

– А ты улыбнись.

– Ну, теперь понятно, почему ты так редко это делаешь. Господи, мне надо все это переварить.

– Давай закроем эту тему на сегодня.

– Жесть. Посмотри на зеркало. Это у меня что такой жирный лоб?

– В смысле?

– Кожа жирная. Посмотри какой я след оставила на зеркале.

– Это от того, что жрешь много жирного. Поди опять пироги наяривала.

– Я вообще-то пять дней ничего в рот не брала, кроме воды.

– Я пошутил. Не обижайся, – притягиваю ее к себе. – Ты объявила голодовку?

– Типа того. Пока папа не даст мне жить так, как я хочу. Сегодня ночью вышла на кухню, чтобы что-нибудь съесть, а там папа сидит пьет. Ну в общем, разговорились, он мне даже виски налил. Странный он немного. Сказал, что хочет блинчики с фаршем.

– Что странного? Я тоже хочу.

– Он хотел блин с фаршем из тебя. Такое ощущение, что он знает про нас.

– Ах, из меня. Ну да, малость странновато. Но, с другой стороны, он бы меня уже навестил и сделал этот самый фарш, если бы был в курсе.

– Он только так говорит. Но ничего существенного тебе не сделает. Знает, что меня в этом случае тогда потеряет. Ну фарш точно не сделает.

– Но на всякий случай, надо скупить все мясорубки в городе.

– Миш?

– Маш, ну не начинай. Сказал же, закрыли тему.

– Да ты даже не знаешь, что я хочу сказать.

– По глазам вижу, что-то про Женю.

– Ну ладно. Катя эта красивая была?

– Ну что ж сразу была? Может, она жива. И да, красивая. Черт, надо было сказать, что некрасивая?

– Что-то я снова хочу выбить тебе зуб. Иногда надо говорить то, что будет приятнее собеседнику, а не правду.

– Я так не умею, Маш. Не хочешь получить неприятных ответов, не задавай таких вопросов. О чем еще говорили с отцом? Ну кроме как фарша?

– Сказал, что свадьба будет летом, типа нам надо пообщаться с Архангельским. А еще дал разрешение на то, что отпустит на кулинарные курсы. Вот в магазин все равно, по сути, одну отправил. Может, если буду хорошей девочкой, он и тебя со временем примет. Не в качества блина с мясом, а в качестве мужа. Ах, да, ты пока мне не предлагал. А стоит бы задуматься, после такого-то разврата в раздевалке, – видеть на Машином лице хоть какое-то подобие улыбки всяко приятнее, нежели полный загруз.

– Обязательно призадумаюсь.

– Кстати, а ты как меня нашел?

– Секрет фирмы. Меньше знаешь, крепче спишь.

– Миш? – бля, ну только не про Женю. Тянется ко мне на носочках и целует в уголок рта, одновременно поглаживая по щеке. – Ты снова куришь. Много, я смотрю, праздновал за пять дней.

– Я брошу. Как устаканится все. Самому не нравится.

– Я – извращенка. Меня это чуточку возбуждает.

– Что?

– Запах табака. От тебя он не противный. Не знаю как так. Но это просто вредно.

– Брошу.

– Блин, еще и пальцы на зеркале. Хоть мы здесь и так долго, но все равно надо все отмыть.

– Да прям щас. За двадцать косарей за лифчик сами отмоют. Ты уверена, что он тебе нужен? Поскромнее как-то нельзя белье выбирать?

– Уверена. Я почти три месяца экономила. И вообще, мне стыдно, бери и сам пробивай на кассе.

– Я что похож на придурка, который тратит двадцать тысяч на клочок ткани?

– По папиной карте.

– Да без разницы чьей платить. Кому он нужен вообще? Без него всяко лучше.

– Ой, все.