Глава 29
Глава 29
Дебилизм какой-то. Если бы телефон нашли, то он был бы отключен или Берсеньев давно бы уже послал меня с удовольствием на хер. А значит Маша, вероятнее всего, на что-то обижена. Что мог наплести ей этот мудак, если она решила не брать трубку? Ну хоть бы написала что-нибудь, как в прошлый раз. Неделя звонков в пустоту адски раздражает. Я напоминаю себе какого-то помешанного идиота, молящегося на этот долбаный мобильник. От сигарет уже реально тошнит, но упорно продолжаю затягиваться этой дрянью.
Да уж, не так я себе все представлял. Противный внутренний голос так и шепчет – а не хер было все начинать. Жил бы себе спокойно, не зная проблем. Захотелось любви? Ну вот и получай. Да, за все надо платить.
Очередной звонок. И снова никто не берет трубку. И так по кругу.
Когда поздним вечером, уже ни на что не надеясь, я позвонил в очередной раз, и на звонок все же ответили, я, малость, охренел. Правда, быстро спустился на землю, услышав голос Берсеньева.
– Ты все не угомонишься, Мишань? – самое забавное, что я даже рад тому, что трубку взял Берсеньев, значит Маша все же на меня не обиделась.
– Хотел бы сказать, что рад вас слышать, но ни хрена не рад.
– Знаешь, за этим даже забавно наблюдать. Не думал, что ты на такое способен, – а я-то уж, блядь, как не думал. – Ты всегда мною воспринимался, знаешь, как этакий робот. Классический охранник без эмоций. И что с тобой стало, Мишка? Ты бесстрашный, что ли? Может, тебе попринимать что-нибудь для успокоения?
– Да, Машу в больших дозировках. Вы там еще не смирились, что дочь выросла и сделала свой выбор?
– А должен?
– Да пора бы уже. Вы же не идиот, зачем портить и без того херовые отношения с дочерью? Вы не можете не понимать, что Маша вас никогда не простит, если вы реально меня посадите.
– Миш, я тебя удивлю, но все со временем проходит.
– Рано или поздно вам это надоест. Может, не будем просирать время? Я, знаете ли, упертый. Если мне что-то надо, я от этого не отступлюсь.
– Дерзай. Посмотрим, что из этого выйдет. Мне даже интересно, как ты будешь добиваться моей дочери.
– Сука.
– Я?
– Сигарета. Упала на ковер.
– Осторожно, Мишань, квартиру еще спалишь. Спокойной ночи.
Гребаный выебистый хер! Ну, ничего, утру тебе нос, старый пердун. То же мне, блин, старый. От Маши, что ли, набрался?
***
Смотрю на толчок и хочется ржать. Несмотря на нервяк, желание хохотать никуда не деть. Ну кому скажи – не поверят. Дожидаться Машу в сортире – та еще романтика. За очередную неделю я, как самый настоящий псих, изучил все ее передвижения и кроме как туалета в кулинарной школе – встретиться тупо негде. Каждый раз перед уходом она сюда заходит. Проблема в том, что контроль за ней усилен и лысый долбоеб, гордо именуемый охранником, караулит ее возле двери. Поэтому куковать мне тут пришлось заранее. Облом будет, если Маша передумает сюда заходить.
Я напоминаю себе невротика, мысленно повторяющего про себя какую-то нелепую считалочку. Две недели не малый срок. Какая-то часть меня начинает сомневаться. А вдруг самой Маше это все на хрен не сдалось. Мало ли, как ей промывает мозг папаша.
– А, может быть, вы еще в кабинку зайдете и будете смотреть за тем, как я испражняюсь? – я определенно долбоеб. Услышав хорошо знакомый голос, сердце пустилось в пляс. Аж в ушах отдает. – Мало ли, личинку отложила не того цвета и неправильной формы? – да ты ж моя прелесть.
– Такого распоряжения не было.
– А какой смысл стоять под дверью? Четвертый этаж. Я не смогу отсюда спрыгнуть.
– Так положено.
– У меня понос, поэтому я буду долго.
– Столько, сколько потребуется.
Слышу, как дверь закрывается и Маша проходит внутрь. Включает воду. Аккуратно приоткрываю дверь кабинки. Она не сразу видит меня в зеркале. Но как только ловит мое отражение, меняется в лице. Открываю дверь шире. Несмотря на не самое лучшее место для встречи, Маша без слов залетает ко мне в кабинку. Виснет на мне, крепко обнимая в ответ. Херня все, не промыл папаша ей мозги.
Башкой понимаю, что не время и не место каким-то нежностям и уж тем более поцелуям. Но все происходит само собой. Оторваться уже сложно. К счастью, здравая часть меня все же просыпается. Нехотя отлепляю от себя Машу.
– У меня сразу забрали телефон, – шепчет Маша. – Это все Соня виновата.
– Причем тут кошка?
– Ну я положила, как ты и сказал, телефон в пакет в самую глубь кошачьего наполнителя. А Соня, как назло, захотела по большому и давай раскапывать себе ямку. Докопалась.
– Вот, засранка, все испортила.
– Ага. Миш, я устала, – проводит ладонями по моим щекам, а меня словно током прошибает. Казалось бы, ну просто руки. А прошибает. – Говорила же, что не надо было возвращаться. И что теперь делать?
– Надо потерпеть. Дожмем твоего папашу. Его это все даже забавляет. Рано или поздно ему это надоест. Смирится.
– Он был очень серьезен, когда говорил, что посадит тебя. Мне страшно.
– Не посадит. Не бойся.
– А тебе не страшно за себя?
– Ну, сначала было малость, да, сейчас отпустило.
– Почему?
– Потому что твой отец больше выеживается из вредности и нежелания признавать, что ты выросла и сделала свой выбор. Держи телефон. Надо куда-нибудь спрятать.
– Мои вещи больше не проверяют, но могу сюда, – Маша тут же приподнимает водолазку и убирает телефон за пояс джинсов.
Когда ее обнимал, думал показалось, а сейчас понимаю, что, нет, не показалось.
– Ты что, снова объявила голодовку только уже на две недели?
– Бесполезно ее объявлять. Просто есть не хочется. Совсем нет аппетита.
Зачем-то снова приподнимаю ее водолазку и смотрю на Машин живот. И тут до меня наконец-то доходит.
– У тебя месячные были? – на несколько секунд Маша задумывается, а затем переводит на меня хмурый взгляд.
– А что, если не было?
– Маш, ну чего ты как маленькая? Не понимаешь, что это может значить?
– А что это будет значить для тебя? Предположим, что я беременна, и? Ты обрадуешься?
– Нет, – не задумываясь, отвечаю я. – Не обрадуюсь. Тебе рано еще становится мамой.
– То есть, если я беременна, то ты отправишь меня на аборт?
– Я этого не говорил. Если моя оплошность вылилась в беременность, да, я не обрадуюсь, но никто никуда тебя не отправит. По крайней мере, я точно. Но врать тебе, что я хочу ребенка на данном этапе – нет уж, прости.
– Да ты прям романтик, – саркастично произносит Маша, повышая голос. – Хоть бы уже соврал раз для приличия. От тебя слова хорошего не дождешься. Ты вообще способен навешать мне лапши на уши? Например, хоть разочек порадовать мою душеньку сказав: «Маша, да я в тебя влюблен», «Маша, ладно я болван, признаюсь, что люблю тебя». «Ладно, Маш, я тупанул, я хочу от тебя ребенка, просто немного позже, но, если ты беременна, я, конечно же, буду рад, когда появится ребенок». Слабо тебе, Миша? – после всей тирады, произнесенной на одном дыхании, понимаю, что, кажется, мое предположение верное.
– Судя по твоей реакции – точно беременна.
– Да пошел ты, – вырывает локоть из моей ладони. – Я не беременна. Можешь выдыхать, – ловлю ее за запястье, как только она порывается выйти из кабинки. – Пусти меня.
– Маш, не дури, – прикладываю ладонь к ее лицу. – И говори тише. Ты действительно хочешь расстаться на такой ноте?!
– Да, хочу. Я устала. Пусти меня.
– Маша, – еле держусь, чтобы не выругаться в голос.
– Я двадцать один год Маша. Пусти меня. Теперь у меня есть телефон, можешь написать мне туда порцию «комплиментов» в твоем духе. Пока.
***
Временами, я считала себя глупой, но, чтобы настолько быть тупой… Почему я вообще не подумала о том, что мои месячные не пришли в срок? Почему Медведев об этом помнит, а я нет? Почему ни разу не задумалась о том, что меня фактически тошнит от еды и поэтому я, собственно, не ем. Как много «почему» и ни одного ответа. А хуже всего, что я осознаю, что Миша прав. Ну куда нам сейчас ребенок?
Однако, здравый смысл уступает моей наивной половине. Ну беременна и что такого? Папа тогда точно ничего не сделает Мише. Главное дождаться нужного срока, чтобы не заставил делать аборт. Да и что тут такого, стать мамой в двадцать два? Не просто так же мне снился сон с кошкой и дочкой. От этой мысли по телу разлилась неожиданная радость. Машинально приложила руку к животу и начала как дурочка улыбаться. Осталось только купить тест и подтвердить или опровергнуть беременность.
На удивление, папин амбал в аптеку со мной не зашел. Остался стоять у двери. Заранее купила еще витаминный комплекс, и какая-то окрыленная вышла из аптеки.
Оказывается, смотреть на палочку в ожидании двух полосок – сильно выматывает. Но еще сильнее выматывает тот факт, что вторая полоска не появляется. Вот сейчас я четко поняла, что хотела быть беременной. И испытываю самое что ни на есть разочарование. Ну давай, плакса, пореви еще тут.
Ополоснула лицо холодной водой и стала медленно и глубоко дышать. А потом замерла, в очередной раз взглянув на тест, на котором появилась вторая полоска. Захотелось почему-то танцевать. И есть. Боже, я две недели почти ничего не ела. Это же вредно!
Несмотря на отсутствие аппетита, я спустилась вниз и начала буквально запихивать в себя еду. Мне стало так хорошо, что первой мыслью было позвонить Мише и во всем признаться. А потом меня отпустило. Пусть помучается несколько дней. Главное не переборщить с игнором.
Я поняла, что что-то не так еще ночью. Ощущения собственного тела – очень странные. К утру затуманенным, но все же функционирующим мозгом, до меня дошло, что я заболела. Когда я мечтала заболеть – ничегошеньки. А когда мне уже нельзя – распишись и получи. Паника накрывает с головой. Но постепенно она отходит на второй план.
Просто физически настолько плохо, что думать о чем-то не получается. К вечеру папа вызвал врача. Хоть голова не соображает, но я все же улавливаю между разговорами, что это грипп. Думать совсем не получается. Но когда мне суют какие-то таблетки, мозг просыпается. Сказать сейчас, что мне нельзя пить какую-то гадость не могу. Делаю вид, что беру их в рот и запиваю водой. Сама же все сплевываю.
***
На пятый день мне показалось, что я умираю. И не пить лекарства, чтобы не навредить ребенку – высшая степень идиотизма, если я сама могу отправиться в мир иной. Правда, на шестой день температура стала спадать сама и ко мне вновь вернулись способность мыслить и надежда на удачный исход.
На восьмой – появилась четкая надежда, что все будет хорошо. Одно огорчало, данный Мишей телефон разрядился. И моя зарядка не подходит. Как теперь быть – не понимаю. Наверное, я бы и дальше думала о мобильнике, если бы совершенно случайно мой взгляд не зацепился за пустующую полку. Где мои розы?!
Несмотря на слабость в теле, откуда-то появились силы вполне резво спуститься на первый этаж. Папу я наша почти сразу.
– Где мой горшок? – без предисловий бросаю я.
– Рад, что тебе лучше, раз ты уже спустилась, но что за странный вопрос?
– Я еще раз спрашиваю, где мой горшок?!
– Ну хорошо, давай так: выбросили еще в детстве.
– Где мой горшок с розами?! – стараюсь взять себя в руки, но не получается. Папино спокойствие и неприкрытая радость – дико злят.
– Там же, где и детский горшок. Растение гиблое, его сегодня выбросили, – как там говорил Миша? Не погубишь и сохранишь их, тогда все у нас будет хорошо? Чувство такое, что что-то внутри оборвалось.
– Верни мне их. Сейчас же! Если надо, езжай сам на помойку и лично привези. Если не привезешь – я… я не знаю, что я с тобой сделаю.
– Со мной?
– С тобой. С собой. Верни. Просто верни мне цветы.
– Маш, прекрати, ты меня пугаешь.
– Мне нужен мой цветок. Даже если он гиблый. Я его реанимирую. Верни.
– Да его еще не вывозили. Успокойся. Верну.
– Успокоюсь, когда увижу его. Дай мне телефон. Мне нужно позвонить.
– Кому?
– Ты знаешь кому. Дай. Пожалуйста.
– Присядь. Ты только-только вышла из болезни.
– Папа, ты хоть раз можешь быть нормальным отцом?! Я прошу просто позвонить. Не встретиться! Дай мне телефон, – по слогам произношу я, стараясь сдержать рвущиеся наружу слезы.
– Маш, это бессмысленно. Миша тебе сейчас не ответит.
– Почему?
– Потому что он физически не может этого сделать. Он попал в аварию.