Глава 31

Глава 31

Чувствовать на себе взгляд этого мужчины – неприятно. Почему он никогда не водит машину? Был бы водителем, так пялился бы сейчас на дорогу, а не на меня. Раздражает неимоверно.

– Я долларами обклеена? – не выдерживаю и поворачиваюсь к нему. – Что ты на меня так смотришь?

– Ты в курсе, что у тебя, скорее всего, сломан палец?

Что у меня с пальцем – думать не хочу. Болит жутко. Пошевелить им не могу. Боль в кисти уже ничто, по сравнению с пальцем. Может быть, я полная идиотка, но никакого рентгена я делать не собираюсь. Беременным, вроде как, нельзя. Даже если там перелом, ну как-то же он срастается. И у меня срастется. А вот к гинекологу надо сходить, причем срочно. Сейчас дико жалею, что не взяла карточку. Вряд ли папа ее заблокировал.

– Как сломался, так и срастется. Наташа мало и скомкано рассказала мне про Мишу, может, ты подробнее можешь сказать, что с ним? Только не жалей меня, мне надо точно знать, как его состояние.

– Да никак, пока в коме, операции ему провели, теперь остается только ждать.

– Может, его надо перевести в какую-нибудь другую клинику? Я очень хочу его увидеть.

– Ну сегодня и увидишь, давай лучше думай сейчас, как ты с отцом мириться будешь, – вот как будто специально переводит тему.

– А вообще, все это очень странно.

– Конкретизируй.

– Ты для папы предатель. Я знаю его. Он категоричный. Как так получилось, что вы общаетесь после того, как он узнал, что ты водил его за нос?

– Алкоголь сближает людей. Нажрались и примерились, – невозмутимо бросает Архангельский. – Тебе сложно это понять, но ему не хочется ни с кем воевать. Он устал. Но по своей натуре не может взять и просто так тебя отпустить. Но рано или поздно он бы и с Медведевым смирился. Вопрос во времени. А вообще, я в ахере. До сих пор не могу понять, как ты могла ебануть ему в лицо. Ну это вообще пиздец. У него нет ползуба.

– Накипело. Сам виноват. Когда он успел нажаловаться на меня?

– А он и не жаловался. Я просто чисто случайно зашел к нему по делам. А он там вдрызг бухой с разбитой губой и выбитым зубом. Ну и пошло-поехало.

– Так, стоп. То есть в больницу он попал не из-за меня, а из-за алкоголя?

– Туда он попал, потому что я вызвал ему скорую. Ты довела, а виски поддал жару.

– Это он попросил, чтобы я приехала?

– Нет. Он не знает о твоем визите. Так что сымпровизируй, скажи, что сама пришла. Сделай ему приятно.

– Я ему двадцать лет делала приятно, выполняя все его приказы. Так что хватит. Разве что, извинюсь за маму и аварию. А вообще, это не твое дело. И поучать меня не нужно. Ты кто вообще такой, чтобы меня в чем-то упрекать?

– Что-то ты разбушевалась. Лучше помолчи.

– Рот будешь жене своей закрывать, а я не она.

– Никогда не думал, что скажу это: попроси вернуться мямлю назад. Хоть иногда пусть она доминирует, – не знаю, что на меня находит, но я поднимаю левую руку и с каким-то явным удовольствием показываю ему средний палец.

– Воу, полегче. Еще немного, и я влюблюсь. А там и свадебку устроим. Хочешь?

– Правду Наташа сказала – ты козел.

На мой комментарий он никак не отреагировал. Зато перестал пялиться, и на том спасибо.

В клинику вошла с каким-то нехорошим предчувствием. И дело даже не в предстоящем разговоре с папой. Перед палатой застопорилась. Чувство неловкости зашкаливает. Однако, я все же набралась смелости открыть дверь.

Не знаю, что я ожидала увидеть, но точно не то, что на кровати будет сидеть женщина в белом халате. Врачи с пациентами так себя не ведут. Да и руки свои не кладут на их ноги. Может, это и есть его лечащий врач, но связывает их далеко не только медицина. Это та самая женщина, которая ждет от него ребенка?

– Здравствуйте, – еле слышно произношу я, проходя внутрь.

Женщина тут же встала с кровати и, поправив халат, кивнула мне. Я же вместо того, чтобы посмотреть на папу, неустанно смотрю на ее бейджик. Баева Екатерина Олеговна. Гинеколог. Ну-ну. Когда это папа обзавелся маткой?

– Я позже зайду, – обращается она к папе и идет на выход.

Молча провожаю ее взглядом, испытывая странные чувства. Да, пожалуй, это ревность. Мог бы и постарше найти. Этой, от силы, лет тридцать пять. Перевожу взгляд на папу. Он молчит, я тоже. Не знаю куда себя деть. Крайне неловко смотреть на его разбитую губу. Ну кто-то же должен начать этот разговор.

– Неожиданно, – первым нарушает молчание папа, принимая сидячее положение. Хлопает ладонью по кровати. Сажусь рядом. – Ты так и будешь молчать или что-нибудь скажешь?

– С целым зубом тебе было лучше, – идиотка.

– Да, мне тоже так показалось.

– Что у тебя с сердцем?

– Нормально все у меня с ним. Просто проверяют, думаю, вечером сбегу. Ты от кого узнала, что я здесь?

– От того, под кого ты хотел меня подложить. Ой, прошу прощения, замуж выдать.

– Общение с Медведевым тебе на пользу не пошло.

– Напротив. Я хоть на нормального человека стала смахивать. Впрочем, я не за этим сюда пришла. Я тогда кое-что лишнее сказала. Я не ненавижу тебя. И с мамой я не считаю, что ты… не знаю как сказать. Я не имела в виду, что ты ее добил. Это все было сказано на эмоциях.

– Ну мы оба знаем, что, если бы не мой бизнес, твою маму бы не заказали. Так что, я виноват. Как ни крути.

– Но я не виню тебя. Я знаю, что ты ее любил. Просто, наверное, мне хотелось сделать тебе больно. Прости за это. И за слова про аварию тоже. Я не знала, что ты не виноват. За остальное извиняться не буду. Я домой не вернусь, да и не дом это мне давно. Жить по твоей указке я тоже не буду. Хватило уже. Я вполне самостоятельна.

– Легко говорить, когда знаешь, что тебе есть куда идти. А представь, что Медведев не придет в себя. Что дальше? Самостоятельная моя?

– Во-первых, он придет в себя. Во-вторых, я месяц прожила одна в глуши. Научилась топить печку, работать, готовить и полностью себя обслуживать. Тебе просто удобно выставлять меня неумехой. Ты целенаправленно делал меня такой всю жизнь, а мне хватило трех месяцев, чтобы многому научиться.

– Ты действительно думаешь, что я целенаправленно делал тебя такой?

– А что, есть другие варианты? – возмущенно вскрикиваю я.

– Ты – единственное, что у меня осталось от Марины. Я берег тебя как мог. Да, где-то перегибал, но посмотрел бы я на тебя – потеряй ты детей. И Архангельский – залог того, что ты была бы в безопасности.

– А не надо меня так беречь, папа. Я хочу жить жизнью нормального человека. И встречаться с тем, с кем я хочу.

– Нормального человека? Не будет у тебя никакой нормальной жизни с больным ребенком. Ты вообще представляешь, что это такое?

– Пока не представляю. Но я люблю Мишу. И не надо давить на меня его сыном. Трудности закаляют. Со всем можно справиться при желании.

– Какая ж ты еще наивная.

– Я, может быть, и наивная, но я не вмешиваюсь в твою личную жизнь, почему ты считаешь, что в праве это делать с моей? Мне, может быть, тоже не нравится вышедшая из твоей палаты женщина, но я не спешу на тебя вываливать свое фи, равно как и запрещать с ней встречаться.

– Она просто мой врач.

– Да ладно?! – не могу скрыть возмущения. Вскакиваю с кровати и становлюсь напротив папы. – Снимай штаны. И трусы тоже.

– Ты пока шла ко мне, головой не ударилась?

– Не ударилась. Снимай штаны и трусы, – по слогам повторяю я.

– Ладно, подыграю тебе. Зачем?

– Чтобы показать мне выросшую у тебя вагину. Гинекологи же это лечат. У меня хорошее зрение, я умею читать, что написано на бейджике.

– Прекрати.

– Это ты прекрати лезть в чужую жизнь. Если хочешь в дальнейшем общаться, ты должен принять мой выбор. Должен нормально общаться не только со мной, но и с Мишей.

– Может быть, еще и сыном его называть? А его детеныша внуком? – выдает папа, не скрывая сарказма в голосе.

– Как тебе будет угодно. Я все сказала. Выбор за тобой. И не надо за мной следить. Я – самостоятельный человек.

– Вижу, какая ты самостоятельная. У тебя палец, часом, не сломан? Знаешь куда обращаются в таком случае? К врачам, доченька.

– Догадываюсь, папочка. Может, и сломан. Но я читала, что беременным, вроде как, лучше не делать рентген. Так что заживет.

– Что ты сказала?

– Что слышал. И только посмей сказать мне про аборт. Я тебе второй зуб выбью, уже левой рукой.

Я была уверена, что после моих слов папа сделает какую-нибудь гадость. Но я уж точно не могла ожидать того, что через пару минут у меня будут брать кровь, а затем я окажусь у гинеколога. У той самой папиной женщины. Неловкость зашкаливает. Но, кажется, я впервые благодарна папе за его гиперконтроль.

– Пойдем сделаем тебе УЗИ.

– А без УЗИ у меня все нормально с ребенком? – вижу, что отвечать не хочет. И, несмотря на мой вопрошающий взгляд, она молча подходит к двери.

– Поговорим после УЗИ.

Кажется, я хочу выбить зуб не только папе, но и ей в придачу! Я начинаю дико нервничать, особенно, когда в кабинет входит папа.

– Выйди отсюда, – тоном строгой учительницы произносит Екатерина, зыркнув на папу так, что впору испугаться.

– Она же не голая. Я вам не мешаю. Маша наверняка тебе не сказала, она принимала таблетки во время гриппа. Много. Мне врач выслал список, вот эти, – протягивает телефон. – Они плохо влияют на плод?

– Плохо. Как и грипп. Итак, Мария, ты не беременна.

– В каком смысле? Беременность перестала развиваться?! Замерзшая? Так это называют.

– Нет. Ты просто изначально не была беременна. Задержка могла быть по разным причинам. Стресс, болезнь. Гормональные нарушения.

– Но тест! Он был положительным.

– Тест – не стопроцентная гарантия. В твоем случае, отсутствие беременности — это хорошая новость. Грипп на ранних сроках вызывает патологии плода, а зачастую самопроизвольные выкидыши. Так что, в любом случае, ты бы его не доносила. Или, вероятнее всего, родила бы больного ребенка.

Она продолжает что-то говорить, но я уже ничего не слышу. Как только я остаюсь одна, наконец, даю волю слезам.

Реву как никогда в жизни. Последний раз я чувствовала себя так плохо, когда сбегала от Миши. Да что ж такое-то? Миша в коме, ничего не ясно, что с ним, еще и увидеть его не могу. И не беременна... Ну почему все навалилось, за что? Не могу остановить слезы. Они все льются и льются нескончаемым потоком. За своими рыданиями я даже упустила момент, когда вернулся папа. И не заметила бы, если бы он не приобнял меня за плечо.

– Ну что ты ревешь, глупенькая?

– Я хотела это ребенка. Вот почему. Я уже свыклась с этой мыслью. А тебе как бальзам на душу, что я не беременна, да? – кое-как выдавливаю из себя, шмыгнув носом.

– Конечно, бальзам. Ты можешь представить, какой был бы ребенок, родись он после твоей болезни? Тебе мало сына Медведева? Второй нужен инвалид? Родишь еще здорового.

– Я хочу родить от Миши! А если он умрет? – вываливаю я свою самую страшную мысль папе.

– Да куда денется эта морда бородатая. Выкарабкается, чтобы меня злить. Вот увидишь. Прекрати реветь. Тебе о своем здоровье нужно думать, а то, что Миша скажет, когда увидит тебя. Одна кожа да кости, я уж не говорю про анализы. Сейчас на рентген пойдешь. И не спорь.

Разве я могла подумать еще несколько часов назад, что, придя к папе, выйду от него небеременная, с загипсованным пальцем и полным опустошением. Еще и Архангельский прокатил с визитом в больницу к Мише. Лжец.

Очухалась я более-менее, когда села в машину с папой. За окном уже темно. Сколько я была в этой дурацкой клинике? И вдруг меня осенило.

– Я же сказала, что больше не поеду домой. Если ты хочешь меня подвезти, то к сестре Миши.

– Как вы будете там жить в одной комнате, еще и с кошкой?

– Как-нибудь.

– Не глупи. Давай домой. Я не буду тебя ни в чем ограничивать. Как только Медведева выпишут, езжай куда хочешь.

– Нет. Я возьму у Наташи ключи и перееду к Мише. Мне это нужно, тихо добавляю я.

– Хорошо, – нехотя произносит папа, сжав руку в кулак. – Тогда собери сегодня все, я отвезу тебя к нему в квартиру.

Слишком. Слишком легко папа соглашается со мной. Я постоянно жду от него подвоха. Но, на удивление, он действительно не давит на меня, не ставит палки в колеса ни в первый день переезда к Мише, ни в последующие.

***

Я напоминаю себе робота, с четкими ежедневными одинаковыми действиями. Еще недавно мне было страшно идти к Мишиному сыну. Особенно в первый раз. Сейчас же, спустя десять дней, это не вызывает страха.

Я с каким-то ненормальным постоянством каждый день прихожу к Жене. Я забила на кулинарные курсы, книги, переводы. На все. Мне совершенно ничего не интересно. Я дала себе четкую установку, что к Мишиной выписке я буду знать все об уходе за его ребенком. Это чертовски сложно. Причем не только морально, но и физически. Но это отвлекает от дурных мыслей. А последние появляются все чаще и чаще.

Единственное, что радует – оживающий цветок. Плевать, что сейчас он выглядит некрасивым. Зато – живой.

– Мне не нравится, как ты проводишь свое время, – зло произносит папа, как только я пропускаю его в квартиру. Следит, что ли, за мной снова?

– А мне не нравится, что ты приходишь без приглашения, – парирую в ответ, снимая шарф.

– Не раздевайся. Ты хотела попасть в больницу, мы договорились.

– Будет как в прошлый раз?

– Ты меня плохо слышишь? Поехали.

Только не радоваться раньше времени! Только не радоваться. Сердце готово выпрыгнуть из груди, как только мы подходим к реанимации. Руки совершенно не слушаются. И спасибо папе, без него я бы не надела дурацкий халат.

Вот где поистине страшное место. Пикающие приборы дико раздражают. Я совсем не так представляла нашу встречу. Хотя, встречей это назвать сложно. Миша, в отличие от Жени, на меня не смотрит. Что я вообще ожидала от встречи с человеком в коме? Наверное, как в кино, чтобы тут же очнулся.

Провожу ладонью по отросшей щетине. Почти борода. Невольно усмехаюсь в голос, осознав, что мне она нравится. Мне так много хотелось ему сказать, но сейчас все мысли куда-то исчезли.

– Я тебя люблю, можешь не обводить ничего в календаре. И комплименты не говорить. Я тебе весь слив в ванной забила. Ты просто обязан уже прийти в себя и почистить его. Я мыться уже не могу, понимаешь?

Аккуратно коснулась губами его щеки и закрыла глаза, мысленно повторив про себя десятки раз «все будет хорошо». Не знаю почему, но из отделения я вышла какая-то окрыленная.

Миша не пришел в себя по мановению волшебной палочки ни через день, ни через два. А вот на третий я получила долгожданный звонок от врача. К счастью, находилась я почти рядом с больницей.

Мои любимые голубые глаза. Смотрит на меня вполне осознанно. Боже, живой! Только не реветь! Блин, что говорят в таких случаях?! Привет? Так, стоп!

– Ты можешь говорить? – вдруг доходит до меня.

– Ты кто?

– В каком смысле?

– В прямом. Ты кто? – да что за бред. Потеря памяти, как в кино? А может, он разыгрывает меня?

– Киска, дружок? – ничего не вижу во взгляде, что сказало бы о том, что он все помнит. Да ну, как так?! – Я твоя жена. Мария.

– Полная сахасрара. Когда ты успела меня окольцевать? – улыбается гад!

– Ну и свинья же ты, Миша, – злиться на него не получается совсем. Тянусь к нему и целую в губы.

– Я зубы так-то не чистил сто лет.

– Плевать. А я вчера чеснок ела. Не страшно.

– Бля, тело как не мое. Жопа.

– Нет, нет никакой жопы. Я спрашивала. И ходить ты будешь.

– Жопа чешется.

– Никогда не думала, что буду так рада такой жопе. Почесать?

– Не, у меня катетер, я в неприглядном виде. Ща соберусь и сам почешу. Что с пальцем?

– Перелом. Папу ударила. Думала, что это он аварию подстроил.

– Круто. Но ты так и не научилась ставить кулак, – вижу, как тяжело дается Мише разговор, но замолчать не могу.

– Ну вот, как выйдешь отсюда, надо снова закрепить результат. Да и на твоем месте, я бы поторопилась, так как я забила всю твою ванну своими волосами. Мой волосяной комок ждет твои руки.

– Ну теперь я, конечно, быстрее пойду на поправку. Маш?

– А?

– Я передумал, почеши мне.

– Попу?

– И левую лопатку.