Глава 8

ВЕРОНИКА

Если Ника думала, что предел её эмоций к мужчине, которого все называли Беркутом, достиг предела в вип-комнате «Берлоги», она сильно заблуждалась.

Сейчас всё было куда острее.

Хуже.

Он вел себя, как хозяин положения.

Как человек, имеющий право делать, что ему заблагорассудиться. Вторгаться на частную территорию. Наблюдать за самой Никой.

Ника с трудом сдержалась, когда увидела, что он прошел за ней в комнату. Едва не сорвалась. Но потом напомнила себе, что для танцовщицы полуобнаженка довольно естественная вещь. Когда Вероника училась, им часто приходилось выступать в разных городах, и где только они не переодевались. Иногда в таких условиях, что и уединиться было нельзя. Поэтому предстать перед Беркутовым в белье было хоть и неприятно, но не смертельно.

Переживет.

Её волновало другое — а если он решится закончить то, что начал в клубе?

Что его остановит? В свете сегодняшних событий?

Он её не тронул. Даже не прикоснулся ни разу.

Проходя мимо него в сторону двери, Ника постаралась не коснуться, не задеть его. Подальше…

Беркут заметил её жест и чуть приподнял брови.

Хорошо, что комментировать не стал.

Уже на лестничной площадке их ждал сюрприз в виде двух молодых мужчин, одетых в фирменные костюмы при галстуках и в начищенных до блеска ботинках. По тому, что пиджаки едва ли не трескались по швам на плечах и как оттопыривались полы, Ника догадалась к какой структуре они принадлежат и по чью душу они пришли.

Мужчины, увидев её, выходящую из квартиры с Егором Беркутовым, затормозили.

— Егор Витальевич, добрый вечер.

— Привет, Ден. Артем, — он кивнул и второму молодому человеку, что подобрался и отвел руку чуть назад. Приготовился?

У Ники ноги ослабли до такой степени, что, казалось, она сейчас рухнет. Что же получается… Если бы с ней не было Беркута, то… Что бы с ней сделали эти двое?

Черт побери, да что происходит…

Объясните ей.

Пожалуйста.

— Егор Витальевич…

— Ко мне или к нему? — Егор обошёл Нику и встал впереди, ненавязчиво отодвигая её на задний план.

И внезапно Ника почувствовала, что за его спиной очень хорошо себя чувствует. Вот превосходно просто. Как за каменной. Только вот сейчас истерика внутри неё самой прекратится и всё будет замечательно.

— Мы не знаем.

— Тогда следуйте за нами. Сам разберусь.

Ника ничего не понимала. К кому её собираются везти? Зачем?

Входила в лифт на ватных ногах. А если мальчики в костюмах войдут за ними в лифт следующими? Пространства не останется совсем. Да и перспектива ехать в лифте с Беркутом её не прельщала. Лифт был небольшим, Рассчитанный максимум на пять человек, и то, если в притирку.

Когда дверцы лифта закрылись за ними, перед Никой встала другая проблема — она оказалась наедине с Беркутом в тесном пространстве. Мужчина перестал лениво улыбаться, как делал у неё в квартире. Сейчас его лицо выглядело сосредоточенным, сдержанным. Он смотрел на Нику, которая готова была провалиться сквозь землю.

Да что такое с ней происходит?! Она — взрослая самостоятельная девушка! Ей, в конце концов, двадцать два года, и она уже три из них живет самостоятельно!

А тут ведет себя, как трепетная лань.

Нет. Как дура.

— Егор…

— Ника, время вышло, — его жесткий тон оборвал её на полуслове. — Значит, так. Ты говоришь лишь, когда тебя спрашивают. Ведешь себя адекватно. Никаких слез. Сдержанно. Я знаю — ты умница. Расклад такой. Моя жена умерла, это ты знаешь. Умерла на твоих глазах, но не по твоей вине. По сути, она сама виновата в собственной смерти. Причины тебе знать не обязательно. Но, — он даже голоса не повысил, а холодные мурашки побежали по позвоночнику Ники, и она, более не в состоянии стоять без опоры, прислонилась к холодной стене лифта. — Мой тесть — не простой человек. Он бывший генерал ФСБ, хотя, как ты понимаешь, бывших генералов не бывает. Саша — его единственная дочь. Он знает причину её смерти. Всё осложняется тем, что для него, как и для любого отца, потеря единственного ребенка самая страшная трагедия в жизни. И он прекрасно осведомлен, что на месте трагедии была ты. Я не буду делать никаких предположений, но… Может так случиться, что тесть захочет кого-то обвинить в смерти дочери.

Хорошо, что Ника уже прислонилась к стене. Потому что точно бы упала от услышанного.

— Нет, постойте, это…

Она не договорила, потому что оказалась не в состоянии.

— Я не утверждаю. Я предполагаю. Тесть — справедливый человек, но… У него горе. И я не знаю, как он себя поведет.

— Но при чем тут я? И вы… Получается, вы везете меня к нему на расправу?

Другого предположения у Ники не возникло.

Она пожалела, что последний вопрос сорвался с её губ, когда увидела, как потемнело лицо Беркута. Как зло сжались его губы, как гневно прищурились глаза, как нервно дернулся кадык, когда мужчина сглотнул.

— Да, Вероника, рано я сделал вывод, что ты умная девочка.

Его слова ошпарили Нику кипятком. Она открыла рот, чтобы что-то сказать в свою защиту, но не успела.

Они приехали и дверцы лифта плавно разъехались в сторону.

— Пошли.

Беркут не церемонился — взял её чуть выше локтя и вывел из кабинки.

Ника притихла. Она его разозлила. Причем конкретно. Большого незнакомого мужчину, что обладал пока непонятным для неё влиянием. И от которого теперь физически исходила негативная энергия.

Вместо того, чтобы прояснить ситуацию, заручиться его поддержкой или хотя бы больше разузнать, она его оскорбила.

Он шагал размашисто, держал её крепко, и ей приходилось едва ли за ним не бежать. Она уже хотела вырвать руку, когда увидела, как по лестнице даже не запыхаясь сбегают молодые люди в костюмах. Теперь она точно знала кем они присланы.

Страх сковал всё тело, пронзал насквозь. Ника никого никогда раньше не боялась. Ведя образцовый образ жизни, ей нечего было опасаться. Не пила, не курила, наркотики не употребляла, беспорядочно сексом не занималась. Господи, она сексом вообще не занималась! Ни разу! Чуть-чуть не считается…

А если её убьют?

Потому что кому-то надо найти виноватого в смерти единственного чада?…

И что тогда?

Ника споткнулась, и лишь благодаря твердой руке не упала.

Во дворе стояли три незнакомые машины. И все черные внедорожники, как в бандитских фильмах. К одной из них её Беркут и вел. Он больше не церемонился и не смотрел на неё. Действовал даже грубо. Распахнул заднюю дверь и подтолкнул Нику.

— Давай.

После чего захлопнул за ней дверь.

Оказавшись на кожаном сиденье Ника сжалась. Только не плакать. Пожалуйста. Не плачь…

А если позвонить в полицию? Позвать на помощь?

Бывших генералов не бывает — этим сказано всё. Даже она понимала смысл этого выражения. Тем более, тех, что тесно связаны с структурой ФСБ.

Её найдут. Даже если она сейчас каким-то чудом убежит. И даже если сама придет и сдастся полиции. А что она там им скажет? «Посадите меня в камеру, меня хотят убить». Её, скорее, отправят в психушку, где так же с ней церемонится не станут.

Лучше остаться в машине и встретится с отцом погибшей девушки.

По крайней мере, так у Ники будет хоть какой-то шанс.

Она посмотрела на коротко стриженный затылок Беркута. Мужчина сел за руль и тронулся с места.

Ника охватила себя за плечи и повернула голову в сторону окна. Извиниться перед Егором? И что ему сказать? Очередную глупость о том, как сильно она боится и не соображает от испуга? Нет. Помолчит.

Две другие машины тронулись следом.

Ехали они не меньше часа.

Ника молчала. Беркут тоже не стремился возобновить диалог. Несколько раз Ника ловила на себе его злой взгляд, и каждый раз сдерживалась, чтобы не закричать. Нервы оказались на пределе.

Танцы — это свобода. Это драйв. Это любовь. Но это ещё и дисциплина. Мама Ники мечтала, чтобы дочь увлеклась балетом. Ники же балет сразу не понравился. А вот всё остальное… Она жила танцами, пропадая в школе часами. Как и часами репетировала, оттачивая каждое движение.

Она хорошо знала, что такое самоцисциплина и контроль. Вот и сейчас она приказала себе собраться. Ничего страшного с ней не произойдет. Ничего.

Они въехали в элитный поселок и остановились у высокого забора. Автоматические ворота открылись с пульта управления.

Одна из следующих за ними машин остановилась у ворот, вторая въехала на охраняемую территорию, где на стоянке уже их ожидали одетые в камуфляж молодые мужчины.

Ника непроизвольно сжалась.

Куда её привезли?

В последние полгода Ника увлеклась любовно-криминальными романами, рассказывающими не про лихие девяностые, а про нынешнее время. Где за высокими воротами, респектабельными домами, стоящими несколько миллионов евро, за панорамными окнами в столичных офисах сидели такие же хищники, только облаченные в дорогие костюмы. Мало что изменилось.

И сейчас себя Ника спрашивала — не с одним ли из этих хищников её свела жизнь?

Егор остановил машину и так же, как и ранее, порывисто открыв дверь, выпрыгнул из салона. Что-то сказал парням, толпящимся у другого автомобиля. Подошёл к дверце Ники и распахнул её.

Ника посмотрела на Беркута и выдавила из себя подобие улыбки.

— Не сердитесь на меня. И помогите. Пожалуйста.

Если её слова и как-то тронули мужчину, тот ни коем образом этого не показал. Протянул руку и помог выбраться из машины.

— Пошли. И лучше тебе не отставать. Здесь не все парни — мои.

Что он имел в виду, говоря последнюю фразу — Вероника не поняла. Но быстро посмотрев на мужчин — особенно тех, кто был в костюмах, а не в камуфляжной форме, отчего сразу вспоминались те молодчики из подъезда, и, которые, кстати, остались за воротами, — она поспешила за ним. Уж больно не хотелось оставаться даже на несколько секунд в компании пятнадцати, а то и двадцати мужчин, что косо смотрели друг на друга да и на неё поглядывали без симпатии.

Ника не запомнила ни дом, ни двор. Лишь широкую спину Беркута, облаченную в ветровку. Да его темный затылок.

Она шла, держась поодаль, больше со спины, чем с боку.

Вот большая дверь. Просторный холл.

И дальше через него в гостиную.

В которой их уже ждали.

На большом диване сидел мужчина лет шестидесяти пяти, с седыми густыми волосами, в расстегнутой насыщенно синего цвета рубашке с закатанными рукавами, обнажающие сильные кисти. Ника не могла определить рост, но то, что мужчина обладал хорошей высокой фигурой, не гнушался спортом даже в таком возрасте было понятно сразу.

Перед диваном стоял невысокий деревянный столик. На нем — пустой графин с валяющейся рядом крышкой, пузатая бутылка с виски, тарелка с нарезкой и три стакана.

Три.

Пил он пока один.

— Саныч.

Егор остановился неподалёку от него.

Мужчина поднял голову, посмотрел на него, выждал некоторое время, точно между мужчинами произошёл им одним понятный невербальный разговор, и лишь потом перевел взгляд на Веронику, переминающуюся с ноги на ногу, и чувствуя себя овцой, что привели на заклание.

— Добрый…добрый вечер.

Ей необходимо было что-то сказать. Как-то обозначить себя. От темного пристально взгляда мужчины в возрасте становилось не по себе. Вот что значит человек всю жизнь проработал в органах. Взгляд пронзительный, считывающий. От которого становится не по себе.

Но Ника стоически выдержала его.

К чему она не была готова, так к его следующим словам:

— Тебе, детка, надо сказать «спасибо» Егору. Подготовил. Постарался, сукин сын, — генерал усмехнулся и кивнул на накрытый стол. — Знал, поганец, что выпью, подобрею. Не разнесу в пух и в прах всех. Давайте-ка. Садитесь. Оба. И, Егор, распорядись, чтобы ещё закуски подали.

Егор кивнул и достал телефон.

Тесть усмехнулся.

— Ты, смотри-ка на него, даже выходить из комнаты не хочет… Опасается, что я тут самосуд устрою. Ох, Беркут… Ох, ты ж… Вот люблю я его, детка. Люблю. И ничего с этим поделать не могу. Так. Теперь прочь сантименты. Долго старик ждать вас будет?

И вынув из кобуры пистолет, положил его на столик рядом с тарелкой с нарезками.

— Чтобы не мешал, — как бы между делом продолжил генерал.

Ника, интуитивно ища помощи и подсказки от Беркута, посмотрела на него. Вовремя. Потому что и он направил взгляд в её сторону. От того мужчины, что сгорал от страсти в «Берлоги» не осталось и следа. Нет. Ника поспешила с выводами. Осталась та же аура власти и опасности.

Сейчас последние характеристики, как никогда остро проявились в мужчине. Он весь подобрался, и напоминал хищника.

В голове Вероники промелькнуло, что в его случае ему досталась говорящая фамилия.

Беркут кивнул головой в сторону кресел, и Ника, чувствуя, как слабеют и подгибаются ноги, прошла к одному из них. Всё происходящее казалось сном. Или реализовавшимся кадром из книги. Но никак не реальностью.

Где простая девушка Вероника и генерал ФСБ с пугающим до дрожи зятем, что никак у неё не ассоциировался с обычным мужчиной, с которым можно пообщаться о ни о чем и разбежаться в разные стороны?

И сам дом. Такие показывают лишь в фильмах да в рекламах.

Никак он не мог оказаться в её жизни. Вернее, она в нем.

Присев, Ника расправила несуществующие складки на платье. Генерал, наверняка, с легкостью определил, что она нервничает. Да и как тут не будешь нервничать, когда тебя привезли непонятно куда и тупо собираются сделать козой отпущения?

Беркут опустился на соседнее кресло.

— Итак, значит ты Вероника, — генерал разлил виски по стаканам.

С языка Ники едва не сорвалось, что пить она не будет, что максимум, что себе позволяет, так это вино и мартини. Вовремя вспомнила, что тут собрались люди, которым наплевать на её предпочтения.

— Да, Вероника Крымова, — зачем-то озвучила она свою фамилию.

— Ну, что ж, Вероника Крымова, давай выпьем, не чокаясь…

Возможно, он хотел продолжить, но воздержался. Все собравшиеся знали, что у него горе.

Ника снова посмотрела на Беркута. Тот взял рюмку и быстро опрокинул её в себя. Даже не поморщился и закусывать тоже не стал. За ним последовал генерал. И так же не морщась, правда, от закуски отказываться не стал.

Пришла очередь Ники. Девушка, протяжно выдохнула и уговаривая себя с достоинством держаться и дальше, так же быстро выпила. Горло обожгло. Чуть закашлявшись, она взяла протянутый генералом кусок буженины и быстро заела.

— Вот и познакомились. Егор, хороша девочка, да? Ох, можешь и не отвечать — хороша! Вон как ринулся к ней вечером, как только получил сообщение, что я прибыл в город. Да встречу подготовил. Уважаю…уважаю… Растешь, парень.

— Алексей Александрович, давайте отпустим Веронику….

— О! Отпустить! Зачем же ты её привозил? — генерал вновь наполнил рюмки. — Знаю, знаю, что сейчас ответишь. Не ответишь — так подумаешь. Чтобы под твоим присмотром была. А от кого собрался её оберегать, сукин ты сын? От кого? От отца, потерявшего единственную дочь? Праааавильно! Я даже знаю, КАК ты думал! А ты знаешь о чем подумал я…. Иначе у тебя во дворе не толпились твои парни, а сам бы ты не удосужился привезти Веронику лично. Хотя…

Холодные глаза Алексея Александровича задержались на лице Ники. Девушка сидела, боясь пошелохнуться. Да что пошелохнуться — она боялась дышать. То и дело поглядывала на пистолет. Его она видела впервые в жизни.

Оружие.

Из которого убивают.

Убивали ли уже?

Ника для себя решила — пока её не спросят, будет молчать. Главное — не захмелеть и не начать нести околесицу. А так же не впасть в истерику.

— Если вы всё знаете, то…

— Ох, помолчи, Егор, хорошо? — генерал покачал головой и указал на рюмки. — Между первой и второй промежуток небольшой. Так что, поехали, детки, дальше.

Второй стакан зашёл лучше, хотя так же обжег горло.

Ника прижала ладонь к губам и протяжно выдохнула.

— Пить не умеешь, да, Вероника? Вижу, не умеешь. Вот и правильно. Нечего баловаться. Слышал, танцами увлекаешься? Деток учишь? Неужели хватает на жизнь?

Раз спросили — надо отвечать.

— Меня устраивает. Мне нравится преподавать.

— О, как. Егор, ты слышал? И оттого ты попой повилять решила в клубе в прошлые выходные? Ой, прости-прости, ты же за подругу танцевала. А так — да…. Ни разу, ни где. Интересно-любопытно. Егора, не правда ли? И, кстати, зять, твоё досье на девочку более полное, чем моё. Мои обалдуи про родителей инфу собрали поверхностную, а твои — полные. Молодцы. Как же так, ребятки-то, получилось, что девушка, что привлекла моего зятя своей «четверочкой» оказалась замешана в аварии с моей Сашенькой?

Сначала Ника даже не поняла про какую «четверочку» идет речь. Её больше шокировал факт, что на неё собирали информации! Полную. Кто родители, где родилась, чем увлекалась. И, скорее всего, информацию Беркут собрал ещё в выходные. Поэтому и цветы она получила сразу же на следующее утро.

Господи…

Как же так. Запросто — взять и разузнать про человека всё! Не спросив его дозволения. А если человек не хочет, чтобы о нем что-то знали!

Холодок прошелся по спине, и Ника порадовалась, что она сидела с руками, заведенными за край стола. Не видно было, как она с силой вонзила короткие ноготки в нежную кожу ладоней, чтобы только не возмутиться, не предъявить этим двум хищникам, что они вторгаются в личную жизнь другого человека. Ника представила, как они усмехнуться на её слова. Им-то это привычно. Для них не существовало понятие — личная жизнь другого человека.

А этот…. Беркут. Сволочь. Что же получается? Ей дали уехать из клуба, а уже послали следом разузнать что, где да как?

А она почти поверила… В его искреннюю симпатию. В желание помочь. Хотя — стоп! Когда она это так о нем подумала? Что возомнила? Раз сразу же не позволил разрядить в неё обойму, то стал добрым и пушистым?

Ника, очнись! Девочка, если ты сегодня отсюда живой унесешь ноги, то подумай, что с тебя этот Беркут стребует за доброту-то свою?