Глава 17

ВЕРОНИКА

Ника и сама бы хотела узнать ответ на прозвучавший вопрос.

Андрей названивал каждый день. Она игнорировала его. Возможно, стоило его занести в черный список или послать куда подальше. С другой стороны, ей всё же хотелось с ним встретиться, чтобы посмотреть в глаза и узнать, что же произошло. Спросить его, неужели он такой же как и все. Не переспала с ним во вторую-третью встречу, отправился в командировку и там пустился в развеселую жизнь. Глупо. У них с Андреем не было серьезных разговоров, они толком и не встречались. Да, близко общались, часто вместе проводили время. Нравились друг другу. Были намёки на совместный отпуск. Но о чувствах ни-ни. Да и Андрей ей не муж, не жених, чтобы пускаться во все тяжкие в командировке.

Но что-то у него там произошло. Он мог промолчать, ничего ей не говорить. Потрахался малость и вернулся в столицу, к ней, чтобы дальше продолжить развивать их отношения. Она уважала его за честность.

И одновременно не понимала. Встретил ты другую, хорошо, Ника за них рада. Зачем её преследовать? Неужели не понятно, что она не желает его видеть? Или попросту не готова.

Из спальни, что выделил ей Беркут по приезду на базу, она смартфон взяла по инерции. Теперь спрашивала себя — зачем…Вроде бы же в баню собиралась. Планшет прихватила, чтобы время провести, без дела не шатаясь по комнатам.

Больше звонка Нику удивила реакция Беркутова. Вон он секунду назад улыбался, даже чуть поддевал её. Мгновение и его лицо изменяется. Становится хищным. Опасным. Глаза темнеют, и в них снова поднимается темнота. Вся мощная фигура мужчины подбирается, и под одеждой, — Ника в этом не сомневалась, — напрягается каждый мускул. От него начинает исходить невидимые волны ярости, что обрушиваются на Нику, точно волны во время шторма.

Девушка даже хотела сделать шаг назад, но уперлась в кресло.

Она не то, чтобы испугалась… Понимала — Егор ей ничего не сделает. Абсолютно. Но те волны скрытой, тщательно контролируемой — контролируемой же? — ярости её привели в непонятный трепет. Горячая волна прошлась по позвоночнику, устремившись к пояснице. Сердце забилось так сильно, что, казалось, его можно было услышать.

Егор прищурил глаза в ожидании ответа.

Да, он ждал, что она ему скажет.

Ника нервно сглотнула.

— А я откуда знаю, — выдохнула она. — Тебе виднее. В последнее время ты о моей жизни знаешь больше, чем я сама.

Последняя фраза сорвалась с губ произвольно. Если бы Ника могла вернуть её, она бы вернула.

Потому что последующая реакция Беркута не заставила себя долго ждать.

Одной рукой властным не терпящим возражений движением он притянул Нику к себе. Не притянул, впечатал. Прижал к своему телу так сильно, что, казалось, вздумай меж их телами просунуть лист бумаги, затея не увенчается успехом. Ника не успела ничего сказать, возразить. Да и смогла ли она? Хотела ли…Мужской запах обрушался на неё вместе с подчиняющей энергетикой хозяина тела. В сознание Ники произошёл маленький взрыв. Она довольно холодно относилась, как к мужским телам, так и к мужским запахам, а тут… Ей захотелось его втянуть. Жадно. Впитать в себя. Запомнить.

Но, естественно, ничего подобного она делать не стала. Да и не дали ей.

Потому что второй рукой Егор ощутимо сжал её подбородок и склонив голову так низко, что она ощущала его горячее дыхание на своих щеках и губах, прорычал:

— Знаю, Ника, знаю… И хочу знать ещё больше. А ещё я хочу контролировать её. Твою жизнь. Знать, что ни один мудак в моё отсутствие не будет тебе названивать. А если будет — я ему башку оторву. Поэтому…, - его дыхание остановилось на её губах. — Объясни популярно своему…Андрею, чтобы больше не звонил. Один раз объясни. Не поймет — буду разговаривать я. Лично.

Ника смотрела на Егора, позабыв как дышать. Она, словно попав под гипноз, медленно наблюдала, как трепещут от злости его ресницы, как раздуваются ноздри, как желваки заходили на скулах. Его лицо было близко. Очень близко.

И его слова. Они выворачивали душу наизнанку, пробуждали одновременно протест, желание ответить грубостью, выкрикнуть, чтобы не имел права ей указывать, что делать. И сразу же непонятное, неосознанное идущие откуда-то из глубин души странное приятное ощущение, что на тебя вот так нагло, беспринципно, едва ли не жестоко заявляют права. Собственнически. И женская сущность, та самая, что есть в каждой девушки, но спит до поры до времени, возликовала.

Ника, тяжело дыша, удивленная собственным внутренним ответом, начала говорит:

— Егор, ты…

Но он ей не позволил и договорить.

— Всё, златовласка. Если я сейчас же, сиюминутно не утащу тебя в баню и не сорву с тебя этот чертов халат, моей выдержки придет…конец, — он в последний момент изменил слово. — Начну с твоего телефона. Угадай, что я с ним хочу сделать?

— Даже гадать не хочу.

Ника не узнала свой голос. Сиплый. Низкий. Дрожащий.

Интересно, у неё только голос дрожит или она сама тоже?

Утащу…Сорву…

Как по-мужски. Как захватнически.

Ника в исполнении Егора снова столкнулась со своими фантазиями.

— Вот и правильно, поэтому пошли.

Телефон продолжал мигать вызовом.

Ника на самом деле обеспокоилась как бы Беркут не разбил его. Она не сомневалась — он потом ей купит другой, более навороченный. И она его даже примет. Но…. Не стоит рисковать, не стоит нарываться.

Она видела — Егор в бешенстве. Неужели…ревнует? Да ну на фиг. Не может такого быть. Кто она ему такая? Очередная пассия на выезд. Что-то новенькое в ней заключалось в её девственности. Дала бы тогда в «Берлоге», не спросил бы даже как звать.

А тут пока нянчится. Терпит. Вот купать надумал.

О том, к чему приведет их купание — она даже планировать боялась.

— Пошли.

Егор её по-прежнему не отпускал. Держал крепко и в глаза смотрел. Ника даже если бы и хотела отвести взгляд, не получилось бы. Загипнотизировал?

Она невольно снова вспомнила вечер в «Берлоге». Тогда он тоже давил на неё своей аурой. Подчинял.

В тот вечер хотелось сбежать.

А сейчас?…

* * *

Баня находилась через крытый двор. Возможно, не совсем удобно, но безопасно. Или Ника, выросшая в городе и ни разу не бывавшая в русской бане, имела поверхностные представления о ней.

Всю дорогу Егор держал её за руку. Крепко. Не вырваться.

Ника удивлялась ему. Она заметила, что он постоянно стремиться взять её за руку. По-детски мило. Ну вот, скажите, сейчас ходят, взявшись за руки? Молодежь и та редко. А он…солидный взрослый мужчина. Ника попыталась вспомнить, был ли у неё в небогатом прошлом ухажер, что постоянно пытался завладеть её рукой? Нет, не было.

Мысли про странности в поведении Беркута улетучились, как только они вошли в просторное помещение, отделанное евровагонкой. Предбанник, так его называют, кажется?

И вот тут вся бравада Никита испарилась. Улетучилась. Куда-то запропастилась.

Одно дело согласиться на авантюру с Егором Беркутовым, другое — привести её в исполнение, поучаствовать в ней.

Как только он закрыл за ними дверь, Ника начала паниковать. Умом понимала — для панике нет причины. Всё хорошо. А нет, с колотящимся о ребра сердцем ничего поделать не могла. Пришлось отвернуться от Егора и сделать вид, что она рассматривает резной деревянный столик.

— Ника?

Его хриплый голос раздался совсем рядом.

Вот совсем.

Ближе, чем ей хотелось.

Господи…

Да что же он за человек? Что в нем такого, что он вызывает в ней столь разные, абсолютно противоречивые чувства? То желание оттолкнуть, то подчиниться, а теперь и не проходящее волнение, которое накрывает с головой и выгоняет прочь всё маломальские разумные мысли.

— Что?

— Не прячься от меня. Ты постоянно от меня убегаешь.

Она? Убегает?

Интересно, когда?

Так и хотелось сказать, что от тебя, пожалуй, убежишь. Найдешь везде.

— Это тебе так кажется.

Чтобы подтвердить свои слова действиями, Ника начала раздеваться. Давай, давай, представь, что ты на пляже! А лучше всего, что ты снова с девочками выступаешь и тебе приходится переодеваться невесть где. Ника десятки раз выходила на публику в открытых костюмах, да чего греха таить в той же «Берлоге» выступала в черти чем, а сейчас стесняется. Реально стесняется остаться перед Беркутом в купальнике.

Купальник у неё был довольно открытым. Хорошо хоть трусики не стринги. Хватит и бюста.

Пальцы, расстегивающие пуговицы на халатике, словно одеревенели и отказывались слушаться, едва справлялись с поставленной задачей. Вот и последняя.

Из груди Ники вырвался протяжный стон.

На что Беркут, стоящий за спиной, негромко рассмеялся.

— Златовласка, а ну перестань накручивать себя. Что ты там снова себе напридумывала?

— Ничего.

— Ага, и поэтому вздыхаешь так, как будто тебя ведут на эшафот.

— Меня привели в баню.

— И что?…

Гад за спиной продолжал глумиться.

Как ему объяснить, что для неё странно обнажаться, пусть и до купальника, который смело можно принять за нижнее белье, перед конкретным мужчиной. Да что греха таить! Перед ним. Конкретно перед ним.

— Ничего, — фыркнула Ника, стремительно краснея.

— Ниииикаааа….

Её имя, сказанное с легким придыханием, с ощутимо-сдерживаемым смешком вызвало табун мурашек по коже.

Ника, начиная злиться не то на Егора, не то на себя, развернулась на пятках и…едва не уткнулась носом в обнаженную мужскую грудь.

Когда Беркут успел раздеться? Она ничего не слышала.

Он стоял близко. Очень близко.

От его кожи исходило тепло. И Вероника снова невольно попала под очарование его запаха. Остро. Терпко. Приятно. Самым удивительным было то, что у неё закололи кончики пальцев на руках. Словно она интуитивно сдерживала желание дотронуться ими до кожи Егора. Провести по однодневной щетине, проверить, так ли она колюча. Или, напротив, приятна.

Господи, какие глупости приходят в голову!

Точно она и забыла по какой причине находится в бане!

Ника, очнись! Приди в себя! И спроси — согласилась ли ты при других обстоятельствах пойти с малознакомым мужчиной в баню? Да ни за что в жизни.

А этот попросту тебе не оставил выбора.

Ника хотела отойти, сделать шаг назад. И не смогла. Ноги так же по непонятным причинам налились тяжестью, одеревенели. Не сдвинуть. Собственное тело предавало её? Всё может быть. Как там говорят? Иногда между мужчиной и женщиной случается химия, когда воздух вокруг пары электризуется, становится густым, осязаемым. И каждый из них сам того не осознавая поддается невиданным флюидам, начинает воспринимать другого человека иначе. Начинает в нем нуждаться.

Может быть, с ней тоже самое происходит?

Она как никогда остро чувствовала, что они вдвоем с Беркутом находятся в запертом помещении. Нет, врет. Такое было уже в вип-комнате, когда она танцевала для него, а он пожирал её глазами. А что сейчас изменилось? Его взгляд? Нет. Такой же голодный. Ведь голодный… Не смотря на губы, растянутые в улыбке, глаза выдавали Беркута с головой. Даже неопытная в сексуальных вопросах Вероника без труда прочла в них долго сдерживаемое желание.

Егор стоял рядом. На первый взгляд его поза выглядела расслабленной, едва ли не ленивой.

Но в виду большой разницы в возрасте Ника ощущала себя совсем маленькой. Его огромные плечи… которые сейчас были обнажены, и каждый мускул, каждая мышца была четко просматриваемой. Красивые. Черт побери, как бы Ника его не воспринимала, он представлял собой шикарный образчик современного самца.

Просто шикарный…

Особенно чувствовался его магнетизм здесь и сейчас. Когда он разделся.

Если Егор Беркут в костюме смотрелся впечатляюще, то почти обнаженный — ошеломляюще. Сколько скрытой мощи! Сколько силы!

Ника, не опуская взгляда ниже грудной клетки, нервно сглотнула. Слюна была вязкой.

Что, черт побери, происходит?

— Егор, — Ника всё-таки сделала шаг назад. Мужская бровь скользнула кверху.

— У тебя красивый купальник, — и взгляд карих глаз демонстративно останавливается на бюсте.

Ника готова была поклясться, что она покраснела от кончиков волос до кончиков пальцев ног.

Её грудь — предмет зависти многих знакомых девочек. Объект восхищения мужчин. И её личная трагедия.

В девяносто процентов времени Вероника спокойно относилась к своей груди. Даже иногда ей гордилась — высокая, большая, «стоячая». Она невольно привлекала внимание, не нужное по сути. Вот и сейчас Беркут смотрел на её грудь, едва ли не облизываясь. Честное слово, как кот на сметану.

— Думается, тебя сейчас больше интересует не купальник, а то, что под ним, — Ника всё же не удержалась от колкого замечания. Ну что они пялятся все на грудь? У неё даже были футболки с надписями: «Смотри выше» и «Глаза находятся на лице».

Если она думала ввести Беркута в стыд, ошиблась. Кардинально.

Снова его греховные губы расплылись в довольной улыбке.

— Хочешь признание, златовласка? Интуиция завопила — откажись, откажись…

— Хочу.

— У меня есть личный фетиш.

И пауза такая подначивающая. Ника облизнула губы.

— Какой же?

— Грудь. Большая грудь, — Егор говорил, намеренно растягивая слова. При этом смотрел в лицо Ники, не мигая. Он говорил, и создавалось впечатление, что он пробует их на вкус. Не слова. Её грудь.

Как результат — по телу Вероники пронеслась огненная волна, затронувшая её душу. Она не смогла остаться равнодушной на такое дерзкое признание.

Егор — не подросток. Сформировавшийся мужчина. И каждое его признание несет определенный смысл. Пугающий и одновременно волнительный.

— О, как даже…

— Да. С ума схожу, когда вижу грудь подобную твоей. Рассказать, что мне хочется с ней сделать? — его голос понизился, стал хриплым, будоражащим.

Пока Ника пыталась сформировать адекватный ответ, и одновременно унять не на шутку разбушевавшееся сердце, Беркут поднял обе руки и накрыл ими её грудь

ЕГОР

Он снова увидел её грудь, такую доступную, такую шикарную, и ошалел.

Не удержался и дотронулся до неё.

Да и какой мужик в здравом уме и трезвой памяти откажется от такого богатство, которое протяни и станет твоим?

Когда уже дотронулся, понял, что поспешил. Испугается? По морде заедет? Даст заднюю и убежит?

Ника как стояла в полуметре от него, так и продолжила стоять. Лишь дыхание сбилось.

Она открыла рот, чтобы, видимо, сказать: «Руки убрал!», но вместо этого жадно хватанула воздух, прикрыла глаза, отчего её реснички затрепетали.

А зверь внутри Беркута, что дремал, жадно поднял морду. Ощерился.

И затребовал. Всего и сразу.

— Мы сюда пришли мыться. Или париться… Вот и пошли.

И так осторожно делает шажок в сторону.

Егор с трудом сдерживает как смех, так и желание продолжить. У него член начал наливаться кровью. Это и понятно. Да Беркут знал, что так и будет.

Чего греха таить, он на это и рассчитывал.

На своё ненасытное возбуждение и на любопытство златовласки. Девочкам нравится видеть, что они возбуждают. Пробуждают в мужчине желание. Некоторые смелеют, некоторые тушуются. Те, с которыми привык общаться Егор, обычно начинают довольно улыбаться и приступать к активным действиям.

Понаблюдаем за Никой.

— Идем.

Он отступил от неё на шаг и краем глаза заметил, как взгляд его златовласки метнулся к его черным плавкам. Бинго, девочка! Он так и знал, что не сможешь устоять, что женская сущность, что дремлет в тебе, непременно даст о себе знать. Вот и первая ласточка.

Он открыл дверь и пригласил жестом Нику.

Та, шумно выдохнув и смущенно пожав плечами, прошла мимо него и ступила за порог.

— Ух ты… Как жарко.

На лице девушки мгновенно проступила легкая испарина. А Беркут не без удовольствия подумал — то ли ещё будет, малышка.

— Сейчас привыкнешь.

— А моются здесь же?

— Нет. В помывочной. Там есть душ. И тазы.

— Тазы?

На лице девушки промелькнуло удивление. Такое искреннее, что Беркут не смог сдержать смеха.

— Тазы, Ника, тазы. Неужели ты ни разу не видела тазов в бане? Фильмы, картинки разные?

— Видела, но…, - Ника снова облизнула губы и провела рукой по волосам, что снова были заплетены в косы. — Егор, я волнуюсь. Поэтому и несу всякую дурь. Я — городская девушка. И мыться в тазиках…

— Поверь, это очень даже забавно. У меня есть бабуля — боевая женщина, кстати. Так у неё такая банька, зашатаешься от восторга. Ни одна навороченная и рядом не стоит. Не смотря на то, что я провел к ней воду и канализацию, бабка держит тазики и моется лишь в них. Душ? Не, не слышали про такое.

Пока Беркут говорил, прошёл к печи.

— Бабушка живет не в Москве?

— Нет. В Подмосковье.

Он видел, Ника нервничает. Переминается с ноги на ногу, не зная, куда себя деть.

До чего же она была красивой.

Егор снова и снова возвращался к ней. Чего греха таить, он повидал много красоток. Как только связался с клубным и охранным бизнесом, красивые девочки стали частью его жизни. Атрибутикой. Одна исчезала, вторая приходила. Все на одно лицо. И с одной жизненной установкой — пролезть. Не важно куда — на сцену, в постель бойца, высокопоставленного чиновника, мелькнуть на телевидение. Показать себя. Чтобы заметили. А раз заметят, значит, появятся деньги, шмотки, рестораны, поездки на океан.

Беркут не брался утверждать, что Вероника другая. Жизнь научила не делать поспешные выводы.

Ему хотелось в это верить. Пока всё, что он видел — его очень даже устраивало.

Даже её девственность! И невозможность вот так запросто разложить её и отыметь.

Он бы мог и девственность порвать. Запросто. И даже после этого продолжил спокойно спать. Определенная сумма решит всё. Всегда решала. Кого-то устроит пара тысяч зелени, кого-то двадцать.

Но ему что-то мешало. Какой-то внутренний блок. Беркут относительно себя знал всё и не мнил себя добрым и честным парнем. Добрые и честные не подписываются на убийства. Когда-то, очень давно, когда шёл служить в органы, хотел бороться с преступностью, вычищать нечисть и ублюдков с улиц. Получалось вроде бы неплохо. Они с Шаловым вместе служили, вместе спины друг другу прикрывали.

А потом случилась Саша.

И жизнь завертела по-другому.

Хорошие девочки стали попадаться всё реже. Всё чаще те, кто продавался.

Кстати…

Ника тоже деньги за танец взяла.

Гнилой червяк, что отравляет жизнь каждому человеку, тоже активировался. Ника отработала деньги, станцевала для Егора. И всё же… По законам жанра она должна была швырнуть их ему в лицо.

Егор представил эту картину и едва не заржал в голос. Представил, как она разыскивает его по «Берлоге». Да она из вип выскочила, как ошпаренная! Едва дыша и, наверное, проклиная его. Он принудил её. Заставил танцевать. Она не хотела. Потом уже Дмитрий обмолвился, что Ника не хотела идти. Долго не соглашалась.

Его златовласка.

Нет, от неё деньгами не отделаешься.

Да и он, смотря на её умопомрачительные формы понимал — да и не хочет он от неё отделываться.

— Готово, Никуль. Давай на полок.

Девушка всё это время молча наблюдала за его приготовления. И как он поддавал и веники приготавливал.

О, да, про веники он не забыл. Он же обещал её оприходовать по попе? Обещал. А Егор Беркутов обещания сдерживает.

— Как…вот так сразу на полок… А я думала… Нет, не важно, что я думала. Егор, не обращай внимания на то, что я несу. Сегодня — точно.

Она была сама непосредственность.

Когда не смотрела на его плавки.

Вернее, на его эрегированный член.

Она очень старалась не смотреть. Он исподтишка продолжал наблюдать за ней.

Села на скамью, и делала вид, что ничего не делает. Несколько раз прикрывала глаза, чтобы сразу же открыть. Температура в парилке стремительно росла.

— Ок, не буду. Пора.

Он кивнул на полок.

Девушка, опять же метнув взгляд на его бедра, шумно сглотнула. Даже поднесла руку к горлу.4f7b7c

— Пить хочешь? Здесь есть родниковая вода.

— Нет…пока нет… Он подошел к полку.

— Выбирай место.

Она замерла рядом с ним в нерешительности.

Пар сделал своё дело, и её тело покрылось испариной. Девушка часто проводила рукой по лбу, смахивая выступивший пот. Стеснялась? Чего? Она очаровательна.

Полок, как и полагалось, был широким и длинным. Ника осторожно взобралась на него и села аккурат посередине.

Егор медленно покачал головой.

— Надо лечь, Ника.

Как же ему нравилось называть её по имени.

Или сегодня вечер такой? Что ему всё нравилось.

После той неконтролируемой вспышки ревности от звонка её бывшего ему кое-как удалось взять себя в руки. Хотя хотелось ответить на звонок и сказать тому пару ласковых. Не стал при Нике. Даст им ещё пару дней. Если сами не разберутся — пусть пеняют на себя. С Никой он тогда тоже более не будет разводить китайские церемонии.

Пока же…

Он смотрел, как Ника медленно подтягивает ноги и переворачивается. Неумело пытается устроится на полке.

Беркут старался не смотреть на её бедра и на чертовы белые ниточки, что выполняли роль трусиков. Хорошо хоть не стринги. А то напялят на себя хрен знает что, а потом искренне возмущаются и чего это к ним пристают да делают вполне определенные предложения?

Купальник Ники не был целомудренным. Вот совсем. Но и открытым до неприличия его тоже назвать нельзя. Когда девушка закидывала ноги, ткань трусиков чуть съехала, обнажив нежную розовую плоть. Беркута точно током шарахнула.

И как он выдержит то, что последует далее.

— Ника.

Девушка, хмуря брови, и, видимо, размышляя, как половчее лечь, отозвалась.

— Да?

— У меня к тебе просьба.

Его златовласка ожидаемо напряглась.

— Какая?

— Я говорил, что с ума схожу по женской груди. Твоя — совершенна. Дурманяще привлекательна. Нереально шикарная. Прошу-сними бюст. Покажи мне себя. Да и когда парить буду… Лучше без белья. Трусики оставь, а вот бюст. Сними — прошу.