Глава 21

ЕГОР

Ночка выдавалась хлопотной. Приехав на базу, Егор первым делом удостоверился, что его парни пострадали не сильно. У одного наблюдался ожог, у второго оказалась сломанная рука. Остальные продолжали патрулировать по базе и помогать прибывшим вовремя мчс-никам. Благодаря последним локализовать очаг возгорания удалось в рекордно короткие сроки.

Что не могло не порадовать Егора, так это то, что причину возгорания удалось обнаружить сразу. Рабочие базы, оставшиеся на ночную смену, устроили пьянку.

Проносить спиртное на базу запрещалось. Это уже был косяк его ребят.

В результате рабочие хорошо набрались и перестали следовать за техникой безопасности. Не смотря на то, что на базе в помещениях пол был бетонный, окурок, брошенный небрежно в бочок, попал в мусор. Никто не заметил. Рядом по роковому стечению обстоятельств стояла канистра с бензином. Окурок подпалил стружки, они понемногу разгорелись. Потом вспыхнул остальной мусор, а от температуры взорвалась канистра. И всё, пламя моментально охватило стены.

Егора успокаивало то, что обошлось без смертей.

Он сам решил удостовериться, что никого не осталось в тлеющем помещении. Пожарные уже заканчивали его тушить. Он подошел опасно близко и не заметил, как балка, болтающаяся со второго этажа, оборвалась и спикировала вниз. Хорошо, что Егора окрикнули. Из-за творившейся вокруг суеты, он и не обратил бы внимания на летящую на него балку. Он не соврал Нике…

Но если бы знал, как она отреагирует на его малость потрепанный вид, подставился бы сам под балку без всяких колебаний.

Первое, что его шокировало, так это то, что она его ждала.

Уходя, ему даже в голову не могло прийти, что она будет его дожидаться. Его никто никогда не ждал, кроме матери. Но мамы — это мамы. А тут… малознакомая девочка, которая не позволила ему пошалить между её ножек в день знакомства. Которая смотрела на него подозрительно, отчужденно. За которой он даже не пытался ухаживать. Цветы и база не в счет. Это так… Цветы его секретарь посылала, а отдых на базе нужен ему был и самому. Чтобы окончательно не рехнуться.

Он до последнего воспринимал Веронику, как приятное времяпровождение. Как было у него сотни раз. Новая девушка, новые эмоции. И всё, движение вперед. Ни мыслей, ни чувств. Лишь голый секс.

Увидев её, выходящей к нему навстречу с чуть покрасневшими от недосыпа встревоженными глазами, у него что-то надорвалось в душе. Даже не так. Дверь к сердцу, что он запер, а ключи выкинул, неожиданно открылась. Скрипнула и сорвала замок. Точно от сильного все сокрушающего на своего пути ветра, перед которым невозможно устоять. Дверь лишь чуть приоткрылась, но для Егора эти ощущения были столь неожиданны, что он растерялся, пусть и на несколько кратких мгновений. Он, взрослый мужик, не знал, как реагировать на действия девчонки. Сопливой мелкой девчонки.

Хорошо, не такая она уж и сопливая. Живет самостоятельно, работает. Причем, работает не в клубе, где, благодаря своему таланту танцовщицы и шикарной «четверочки», могла бы за ночь иметь приличные бабки, а деток учит.

От мысли, что Ника полуголой могла бы танцевать приват для других мужиков, у Егора мгновенно вспыхнула неконтролируемая ярость. На хрен всех расшугает, только узнает! Один намёк…Одно телодвижение…

Порвет всех.

Он сам себе напоминал пещерного человека, что схватил женщину и потащил к себе. Пленил. Присвоил.

Поднимаясь с Никой на руках, он смотрел на её чуть покрасневшие щеки и припухшие от его поцелуя губы, и внутри него рождался рев — его… Никому. Никогда. Его.

Собственнические инстинкты, что уже давно он научился подавливать, и которые ничего, кроме досады и бессилия в последние годы в нем не пробуждали, обострились до предела. Ему казалось, что если он её сейчас же не отнесет к себе в комнату, то она исчезнет. Видимо, сказывались события последних дней и постоянный недосып. В голове рождались мысли одна интереснее другой. Поражало другое — он не сопротивлялся подобным мыслям, напротив, он их даже приветствовал.

Дверь к себе в спальню Егор открыл плечом.

Какая же она легкая, его Ника. Пушинка.

А как к нему льнет…

Кровь прильнула к вискам Егора, и переступив порог спальни, он уже направился к кровати, когда вспомнил об обещании.

Двусмысленный намёк Вероники — ещё не окончательное согласие.

Разжимать руки и ставить девушку на пол безумно не хотелось. Его аж выворачивало от мысли, что сейчас надо размыкать руки и выпускать её из объятий.

Что она там говорила про царапины?…

Егор, сжав губы и чертыхаясь на уже стоящий член и свою нескончаемую потребность в этой девчонке, поставил Нику на ноги. Хотел отойти, но она снова схватила его за плечи и глухо бросила:

— Футболку сними.

Дважды его заставлять не надо было. Царапины? Черт! Он искренне надеялся, что они у него буду. Хоть одна. Чтобы была причина для его златовласки задержаться у него в спальне.

И сразу в голове возникло шальное предположение, что царапины, которые её волновали, она могла бы посмотреть и внизу. Не подниматься к ней в комнату.

Сердце гулко стучало в груди. Да и вообще общее состояние было странным. Он точно перестал быть самим собой.

Снятую футболку Егор запульнул в дальний угол.

Ника, как стояла рядом с ним, так и продолжила. Ни шагу назад. Увидев его полуобнаженным, протяжно выдохнула. Её вздох не мог не отразиться на физическом состоянии Егора — член в штанах болезненно дернулся. Как же он хотел свою златовласку… Всю. Желание к этой девочки только усиливалось. И Егор уже начал сомневаться, что его заинтересованность в ней обусловлена сексуальным влечением. Почему он не снимет напряжение с другими девушками? Более доступными? Более покладистыми? Помимо шлюх, можно сказать штатных, что имелись при любой базе, он мог с легкостью завести знакомство на ночь. Одиноких девушек везде хватало. У него с этим никогда не возникало проблем. Загвоздка в том, что Егору не хотелось никого, кроме Ники.

Он смотрел на неё, пожирая. Зная, что даже девственнице понятно, что его вот-вот взорвет от переполнявшего возбуждения. Скованный обещанием, ему оставалось только ждать.

В бане у него были немного другие возможности. Там можно было пошалить. Сейчас же…

— Я не могу рассмотреть…, - голос Ники совсем стал тихим. Прежде чем продолжить, она облизнула губы и вид её розового язычка, скользящего по губам, оказался для Егора тем ещё испытанием. В голове взорвался огненный шар и вырисовал картинку, как этот язычок облизывает головку его члена: — …есть ли у тебя царапины через штаны.

Ок. Замечательно. Здорово. Превосходно.

Значит, снимаем штаны.

Даже в армии Беркут не раздевался так быстро.

Штаны последовали за футболкой.

Егор выпрямился, уже основательно заведясь. Ему понравилась игра Ники. Да-да, именно игра. Девушка не могла открыто сдастся ему. Просто сказать: «Егор, возьми меня». Что-то ей мешало. Возможно, он даже догадывался что. То чувство, которое позволило ей сохранить девственности после двадцати. Сохранить для него.

Он видел в её глазах смущение и зарождающуюся страсть. Он замечал, как она постоянно тянется тонкими музыкальными пальчиками к его коже. Одна часть её женского существа желает дотронуться, прикоснуться, попробовать. Вторая упрямо настаивает на принципах, когда-то ею же созданных.

Егор уважал принципиальных людей. Оттого второй раз за сутки стоял перед Вероникой в одних плавках с болезненным стояком.

Ника молча рассматривала его. Не стесняясь. Не таясь. Словно видела впервые.

— Шрам, — с легким придыханием сказала она, проведя по животу. — И тут ещё один. И вот тут… У тебя много шрамов, Егор.

— Шрамы украшают мужчину, — усмехнулся мужчина.

— Откуда они?

— Я бывший военный. Служил в спецвойсках.

— Срочник? Или офицер?

— Офицер.

— Благородно, — она дотронулась ещё до одного шрама, что располагался под правой грудью. — Теперь я частично могу предположить, почему ты занялся охранной деятельностью.

Егор не стал говорить, что в его сферу занятости входит не только охранная деятельность. Сейчас точно ни к чему. Может быть, как-нибудь потом.

Если бы он не был крайне возбужден и мог думать о чем-то ещё, то его точно сильно бы поразила мысль, что он собирался что-то рассказывать девушке. В свою жизнь он давно никого не пускал. Особенно женщин. Есть интернет, есть общая информация о нем — вот и всё, что должна знать та, с которой он собрался провести вечер.

— Хочу посмотреть твою спину.

Тихий голос Ники пробирал его насквозь, залазил под кожу, проникал в кровь. Ему стоило титанических усилий стоять вот так, руки вдоль тело, и позволять Нике осматривать себя. Играть с ним. Его руки сжались в кулаки.

Ника зашла за спину и снова нашла старые шрамы. И свежие царапины, по поводу которых, кстати, ничего не сказала.

Она стояла за его спиной близко, так близко, что он чувствовал её горячие дыхание на своей коже.

А потом она подошла совсем близко. Нет, не обняла его за талию, как он мог предположить, не положила руки на плечи.

Она прижалась всем телом к его спине и тихо прошептала ему на ухо, встав на цыпочки:

— Сделай то, что ты так давно хочешь… Беркут. Сделай меня своей женщиной.

Уже позже он будет думать, что именно её слова стали для него роковыми. Она не сказала, как все: «Возьми меня».

Она сказала: «Сделай меня своей женщиной».

Чуть позже он осознает весь смысл этого выражения…

А пока…

Пока он получил добро на снятие им же наложенного вето.

Он откинул голову назад, так, чтобы затылком соприкоснуться с головой Ники.

Ему надо всего несколько секунд… Всего чуть-чуть…

Волна дикой похоти кружила в паху, подавая во все тело. Егор не помнил, чтобы вообще кого-то так остро хотел. Именно остро. До боли в яичках.

Выдохнув, чтобы не сорваться, тотчас не опрокинуть Нику на пол и прямо на паркете не взять её одним резким, сносящим крышу движением, Беркут медленно обернулся.

— Сделаю. Только я хочу, чтобы ты запомнила свои слова. И то, что ты их произнесла сама, — в ту секунду он так же не понимал глубину произносимых уже им самим слов.

Ника смущенно зарделась.

— Я запомню.

Беркут снова подхватил Нику, чтобы уже донести её — наконец-то! — до кровати, где осторожно положил. И сразу же вытянулся рядом. Ему необходимо было прикасаться к своей златовласки. Чувствовать, что она не видение, не утренний туман. Что она реальная и находится фактически под ним.

О, да, теперь он ещё больше полюбил женские платья! Прикоснувшись к колену Ники, его рука тотчас жадно двинулась выше, чтобы остановиться в районе трусиков.

Вероника лежала, тяжело дыша и не отводя от него чуть испуганного взгляда. Не знай, что она девственница, его бы непременно смутил её испуг. Беркут никогда не был насильником. Как и любому нормальному мужику, ему важно было знать, что всё взаимно. Правда, взаимность тоже бывала разная — в основном, она в последние годы подразумевала товарно-денежную взаимность, что в принципе его вполне устраивало.

С Никой всё иначе.

Эта мысль впилась в его разум.

Откинув прочь на данный момент ненужные мысли, он полностью сосредоточился на девушке. На её теле, что готово было раскрыться для него.

Девственница.

Его девочка.

Он осторожно, сдерживая себя из последних сил, чувствуя, как кровь закипает, как поднимается градус желания, проник за край трусиков и дотронулся до мягкой плоти.

Влажной.

Вот что окончательно добило Егора в хорошем смысле этого слова.

Он не ожидал…нет, надеялся… думал…

Дыхание сперло в груди. Вот тебе и взрослый мужчина, в чьей постели побывали сотни красоток.

Снесло крышу от понимания того, что вот эта конкретная девочка возбудилась.

Егор старался действовать предельно осторожно. А как хотелось иного! Сорвать трусики и сразу скользнуть пальцами внутрь жаркого лона, подготавливая и растягивая его для себя.

— Раздень меня.

Нет, эта девочка его решила сегодня окончательно свести с ума. Или он уже сходит с ума?

По ней…

Егор приподнялся на локте и посмотрел в лицо Ники. Та лежала на подушках, вытянув руки вдоль тела с пылающими щеками, с глазами, в которых уже появилась томная поволока, и губами, чуть приоткрытыми и влажными от того, что она постоянно по ним проводила язычком.

— Как скажешь, златовласка.

Её домашнее платье и белье последовали на пол.

Егор, раздевая Нику, старался не смотреть на её тело.

Сначала раздеть. Платье. Бюст — снова черный и совершенно в его понимании не красивый. И трусики такого же цвета.

А вот теперь можно и на неё посмотреть.

Ника снова откинулась на подушки. Уже обнаженная.

Егор так же снял с себя плавки, чтобы не возвращаться к одежде.

И лишь тогда дал себе добро посмотреть на Нику.

Господи…

Если есть в этом грешном мире совершенные женские тела, то одно из них лежало перед ним.

Для Егора она оказалась идеальной. Узкие плечи, сумасшедше шикарная грудь с острыми сосками, зовущими, притягивающими, просящими, чтобы их втянули в рот, попробовали, лизнули. С узкой талией, с красивым желобком пупка, с округлыми соблазнительными бедрами. И с аккуратно выбритыми волосками на лобке. Светлыми, под цвет волос на голове.

Егор протянул руку и дотронулся до сосков. Его личный фетиш. В его распоряжении.

Он не хотел пугать Нику, иначе бы уже давно сжал грудь и, просунув член между полушариями, начал бы скользить, доводя себя до предоргазного состояния. А потом в ротик Ники…

Член болезненно дернулся, Егор мысленно выругался. О чем он думает! Какой ротик! Перед ним девственница! И по тому, как горят её щеки алыми цветами, с легкостью можно сделать вывод, что она реальная девственница, а не та, что «бережет» себя для богатого толстосума, отсасывая другим и с легкостью давая в попу.

Егор приблизил своё тело к телу Ники и тихо сказал:

— Расслабься… пожалуйста… Я буду осторожен.

Егор предпочитал более жесткий секс. Когда чувства и эмоции спущены с тормозов, когда оба партнера открыты и лишены предрассудков. И он не сомневался — пройдет совсем ничего, и у него с Никой будет именно такой секс.

Он потянулся к её губам и накрыл их. Он целовал осторожно, настраивая тело девушки на нужный лад. Когда она обняла его в ответ, и с силой сжала плечи, у него вырвался стон. Простое прикосновение, а его заколотила так, словно она делала ему горловой минет.

— Девочка, что ты со мной делаешь, — выдохнул он и стал прокладывать влажную дорогу из поцелуев ниже.

Горло, ключицы, а вот и его очаровательная «четверочка». Его безумие. Его мечта.

Он сжал грудь руками, поочередно целуя то один сосок, то второй. Его прикосновения не оставались безучастными. Ника заметалась на подушках, её короткие ноготки жадно скреблись по простыням, а бедра так и норовили приподняться в жажде получить нечто большее.

В голове Беркута шумело, от сдерживаемого желания свело мышцы живота, каменный стояк требовал немедленного удовлетворения. Его член прикасался к женскому бедру, и дергался, ища более удобное и комфортное расположение для себя. А именно — вход в женское лоно.

Егор переместил своё тело, расставил руки по обе стороны от головы Ники и коленом попросил развести ножки в сторону. Ника, кусая губы и чуть постанывая, приподнимая плечи, послушно выполнила его просьбу.

Егор лишь взглядом мазнул по блестящим от сока лакомым складочкам. Хотелось лизнуть, потеребить губами клиторок, а потом языком внутрь. Остановил себя. Не сейчас… Он подобного точно не выдержит. И так, как юнец, на грани.

Склонив голову и снова поцеловав Нику, он начал осторожно входить. Узкая, Господи, какая же она узкая. И влажная. Два идеальных составляющих. А ещё горячая.

Когда Егор почувствовал преграду, то усилил поцелуй. Постарался отвлечь Веронику на него. Он внутреннего напряжения мужчину потряхивало. Все до единой мышцы напряглись. А в голове билась лишь одна мысль — его… Златовласка стала его.

И собственник в нем зарычал — ЕГО.

Никто никогда не входил в это узкое лоно, созданное, казалось, для его члена, который безжалостно сейчас рвал девственную плеву. Егор был готов к тому, что Ника попытается оттолкнуть его, выскользнуть из-под него, но златовласке снова удалось его удивить. Она наоборот прильнула к нему, прижалась, вцепилась в плечи и с большей яростной страстью начала отвечать на его поцелуй. Их языки встретились, переплелись, пробовали и изучали друг друга, посылая по телам новые волны удовольствия.

Егор замер, не двигался бедрами. Дал возможность Нике привыкнуть, и лишь когда почувствовал, что она немного расслабилась под ним, послав бедра вперед, продолжил движения.

Толчок…фейерверк перед глазами.

Толчок…выброс адреналина в кровь.

Толчок…эйфория.

Беркут был готов поклясться, что ни разу в жизни не испытывал такого бесшабашного всепоглощающего удовольствия едва ли не от пуританского секса. Просто прикасаться к ней… Чувствовать её там… Быть в ней. Наивысшая квинтэссенция счастья.

Он оторвался от её губ, чтобы заглянуть в глаза Вероники. Они чуть поблескивали от пережитой боли, но её губы улыбались, одна её рука опустилась на затылок, чтобы снова притянуть лицо к себе. А после Ника и вовсе осмелела — закинула и ногу ему на бедро, непроизвольно тем самым углубив угол вхождения.

Больше сдерживаться он уже не мог. Ускорил движения, но старался всё равно не входить резко. Ника постанывала ему в губы, и эта была лучшая музыка, что он слышал. Её стоны — подтверждение того, что ей хорошо.

Кончая, Егор опрокинул голову назад и так же громко застонал. Он сам себе напоминал зверя, что рыком празднует победу, получение долгожданной самки.

На его лице выступила испарина, и ещё со сбившимся дыханием, Беркут негромко спросил:

— Ты как?

Он смотрел на Нику и не мог налюбоваться. Раскрасневшаяся с такой же испариной на лбу, с распухшими от его поцелуев губами, она была нереально красивой. Сочетая в себе роковую красоту блондинок и одновременно скромность и мягкость, присущая российским девушкам, не избалованным, а чистым, свежим.

— Нормально, — она говорила хрипло.

— Больно?

— Немного щиплет.

— Не кончила?

Ещё сильнее покраснела.

— Нет, но было…было… — облизнула губы. — Было хорошо. Даже здорово. Там…там точно бабочки…внутри…

Её речь была бессвязной и одновременно шикарной. (3303c)

Егор улыбнулся и прижался лбом к её лбу.

Хрен он её отпустит в ближайшее время.

Да и отпустит ли её вообще…