Глава 4

Я так и не узнаю, почему он уходил и зачем оставлял меня одну. Да и вообще… Не хотела я ни о чём думать. Не в таком состоянии и ни в этом месте, где, возможно, до меня успело перебывать, страшно подумать, сколько подобных мне дурочек. Я просто сплю под очень убойным снотворным с очень сильным побочным галлюциногенным эффектом. Скоро проснусь и окажусь…

Где? В какой постели? В какой комнате? В чьём доме?

Но чем дальше тянулось время, а окружающее с произошедшим так и не собирались видоизменятся, тем явственней и осознанней они начинали мною восприниматься. Видимо, виной всему оказались те седативные препараты, которыми меня пичкали неизвестно сколько дней в доме у Увалова. Как только я окончательно “проснулась” и протрезвела, всё сразу же встало на свои законные места.

Голова хоть и кружилась, но уже, скорее, от переизбытка обострившихся эмоций и чувств. А может и от прыгающего давления. Меня же явно в последнее время ничем не кормили и не поили. От обезвоживания куда быстрее станет плохо, чем от голодания. К тому же, из-за сильного стресса я до сих пор не чувствовала, что хочу есть, и что не ела с того самого дня, как решилась на побег из имения Камевых. А вот пить и в туалет (а лучше сразу в ванную) — хотелось ещё и как!

Надеюсь, к тому часу, как Арслан сюда вернётся, я успею сдохнуть. Перспектива уписаться за это время меня не особо вдохновляла. Хотя, какое мне уже будет до этого дело, если я всё-таки помру? Жаль только, не увижу, какой будет реакция этого бездушного чудовища! Что тоже ещё не факт. Я же и до сего дня была для него никем. Новой игрушкой, так похожей внешне на сучку Щербакову, которую он поначалу извращённо трахал, а теперь будет…

Чёрт… Очередной спазм панического удушья сдавил трахею и сердце подкатившим к горлу рыданием. И сидеть с такой тяжестью на шее, не говоря про цепь, толщиной с моё запястье, было просто нереально. Я улеглась на пол почти сразу же, как только двери за Арсланом красочно закрылись. Правда, какое-то время даже ждала, что он вот-вот вернётся и наконец-то скажет, что был не прав, что повёлся на те лживые видеозаписи от Вероники. Что не верил в них с самого начала, просто… просто… ПРОСТО ЧТО?!

Я опять не заметила, как взвыла, громко, с надрывом всхлипнув и еле-еле удержавшись, чтобы не закричать.

Ведь это всё не взаправду. Это не может быть правдой. Не со мной… не с нами… С кем угодно, только не с нами…

Господи, ну почему же так больно?..

Он же не собирается меня здесь расчленять или пытать на дыбе? Скорей всего решил запугать и в этот раз куда эффектней, чем в первый… А то я в последнее время так расслабилась, что стала слишком многое себе позволять. Что-то от него требовать, ждать каких-то широких жестов на свой счёт… Да, от того, кто меня когда-то изнасиловал и которого уже тошнило от ванильного со мной секса.

Кажется, я всё-таки уже схожу с ума. Потому что никак не могу его понять. Не понимала ни раньше, ни уж тем более теперь. И на вряд ли когда-нибудь пойму вообще. В таких местах запирают не для того, чтобы потом отпустить, ведь так? Хотя не представляю, что может быть хуже — быть преданной дважды когда-то любимым парнем или оказаться вскоре замученной в подвале человеком, к которому я не должна испытывать то, что начала испытывать в последние дни. Я не могла в него влюбиться! Только не в него! Иначе… я ещё более сумасшедшая, чем он! Уж лучше действительно сдохнуть, чем бесконечно агонизировать на этом треклятом полу под убийственным прессингом всех этих дичайших мыслей и не менее беспощадных чувств.

Мне просто сейчас мучительно плохо по вполне объяснимым причинам. Я боюсь. Боюсь, что со мной будут делать. Боюсь того, кто это будет со мной делать, хотя подсознательно и надеюсь, что это не так. Что он просто решил меня запугать после всего, что увидел. Сама не представляю, что бы сделала, увидь я его с другой женщиной. Хотя, почему не представляю. Я же помню, что со мной случилось, когда Щербакова подсунула мне то видео. Помню, как чуть тогда не свихнулась и не сдохла, а потом медленно сдыхала все последующие дни. Я даже сейчас не знаю, настоящее ли оно было или очередной фейк от сучки Ники… А если настоящее?..

Нет! Я не должна об этом думать. Не могу! Нету сил!

Но и валяться варёным овощем, ничего не предпринимая — тоже не выход. Нужно что-то сделать. Как-то достучаться до Арслана. Заставить его выслушать меня. Он же далеко не идиот! Знает Щербакову, как облупленную. И разве он не устанавливал за ней слежку? Как он мог такое выпустить из виду?

Блядь! Не могу больше! НЕ МОГУ!

И отключиться уже не получается, пусть и хреново так, что хоть волком вой. Без нужных препаратов, наверное, даже заснуть не выйдет. Да и как тут заснёшь? В месте, нашпигованном жуткими “игрушками” какого-нибудь больного секс-маньяка, а не нормального человека. И когда это Арслан Камаев вообще был нормальным?

Только в этом и вся загвоздка. Это его дом. Это его подвал. И он рано или поздно сюда вернётся. И будет что-то со мной делать. То, что едва ли мне должно понравиться. И… кажется я уже слышу, как он сюда идёт. Даже несмотря на стены с высокой звукоизоляцией. Потому что мне теперь не нужен слух, чтобы почувствовать его приближение, его беззвучную поступь и даже спокойное, размеренное дыхание. Это уже какой-то иной уровень восприятия, на грани сверхобострённых эмоций и чувств. Когда соприкасаешься с другим человеком совсем не физически и ничего при этом не можешь сделать. Ни остановить его, ни докричаться до его сознания…

Меня даже начало колотить усиленной дрожью, и дыхание с сердцебиением участились в ожидании неминуемого. Думать тоже враз перестала. А когда я услышала знакомый щелчок дверного замка, так и вовсе чуть было не снесло голову от мощного внутреннего удара по мозгам. Даже не заметила, как крепче вцепилась в коленки, которые до этого “ревностно” обнимала и прижимала к груди в позе скрюченного эмбриона. А потом едва богу душу не отдала, когда увидела его на пороге в раскрытом дверном проёме, подобно вестнику смерти. Или всё-таки Дьяволу, вернувшемуся за своей добычей?

Естественно, я и слова не смогла вымолвить, наблюдая, как он входит в помещение, как неспешно закрывает за собой дверь и каким при этом выглядит невозмутимо спокойным и собранным. Если бы не его поверхностные, едва задевающие меня взгляды, я бы решила, что он вообще меня не видит и просто зашёл сюда, чтобы что-то взять. Ага, ещё и переодевшись заранее. Вернее, наоборот, раздевшись и сменив чёрные джинсы на чёрные штаны типа милитари из плащёвки или матовой кожи. Мне всё равно пока плохо видно с такого расстояния, тем более, когда перед глазами то и дело всё плывёт или мутнеет от очередного удара в голову. Зато прекрасно вижу его обнажённый гладиаторский торс и босые ступни. И волосы, как и с утра, туго стянутые на затылке. Не будь я напугана сейчас до смерти и до чёртиков, наверное, при других обстоятельствах, точно бы восхитилась его внешними данными, особенно с воспоминаниями о том, какие они на ощупь и даже на запах.

Я и теперь не могла разобрать тех смешанных чувств, которыми меня накрыло при его появлении. Но то, что они были ненормальными или даже сумасшедшими — это определённо.

Практически сразу же Арслан направился куда-то в самый конец помещения — в противоположную от меня сторону и уже там поставил на столешницу одного из “станков” вместительный чёрный пакет, с которым сюда вошёл. Что-то достал из того пакета, запустив в его недра руку как минимум раза три. Потом развернулся и прошёл к угловому стыку стен, снял со стенового держателя скрученный в несколько колец (кажется) шланг, размотал, выложил вытянутым на пол, после чего вернулся наконец-то ко мне. Всё так же размеренно и неспеша, как будто ничего такого криминального делать не собирался. Хотя возможно, что и так. Он же не стал стелить толстую плёнку или целлофан. Правда, если здесь в полу где-то есть слив, тогда наличие шланга очень даже объяснимо…

— Арслан, пожалуйста… — я, наверное, рефлекторно это произнесла, совершенно не задумываясь о последствиях в тот момент, когда мужчина ко мне приблизился и уже начал опускаться передо мной на корточки.

— Yok! Ни звука, Сэрче. — ещё и с таким тоном и отмороженным выражением лица, будто делает мне великое одолжение — замолчать самой, а не с его помощью. — Молча. Всё молча.

Если там, в доме Увалова, а потом в машине и по дороге сюда я ещё могла чувствовать и даже видеть его истинное состояние, скрытое под напускным спокойствием (которое совершенно не могло спрятать его эмоциональное напряжение), то сейчас надо мной нависал абсолютно другой человек. И его спокойствие было далеко не наигранным. Особенно глаза и взгляд. Полупустые. Бездушные. Пропитанные чёрным мраком его очень тёмной души. Или Бездны. Не знаю чем. Но уж точного чем-то нечеловеческим и лишённым естественной для других людей врождённой эмпатии.

— И ещё раз! Не делай глупостей, как бы сильно тебя на них не тянуло.

Меня снова шарахнуло и от его утробного негромкого голоса, и от близости, под которой начинало плавить из-за усиленных стократно страхов и бесконтрольных эмоций. Если я и могла совершить какую-то глупость, то точно неосознанную и на чистом рефлексе. Но пока, слава богу, ничего подобного не происходило. Наверное, я была пока ещё парализована, да и слегка затекла, пока лежала очень долго в одном положении.

К тому же, он потянулся к ошейнику на моём горле, явно не для того, чтобы проверить целостность замка и крепежей. А я в этот момент не сумела сдержаться от очередного всхлипа и подступивших к глазам слёз. Несколько быстрых ручейков всё же успело сбежать по моему лицу на тёплый паркет, пока пальцы Арслана с привычным знанием дела открывали замок на ошейнике. Как только он разомкнул внушительные пластины из облегчённо стали (прогревшиеся насквозь от тепла моей шеи), я тут же интуитивно потянулась ладонью к горлу. Даже как-то стало неестественно легко для головы и всего тела. Только сил всё равно не было. Особенно, чтобы вскочить на ноги и сделать какую-нибудь глупость. Но разве здесь это кого-нибудь волновало?

Тем более, мужчина потянулся к моим ногам, как только отложил ошейник с цепью, и принялся расшнуровывать кроссовки, чем меня озадачил ещё больше. После чего разул и поднялся с корточек, выпрямляясь надо мной во весь свой исполинский рост.

— Встань с пола и сядь на колени.

Отступил от меня на пару шагов назад и указал пальцем на то место на полу, куда я должна переместиться и принять нужную ему позу.

— Пожалуйста… не надо…

Я не хочу! И не могу!

— Я что говорил о твоём молчании и касательного того, что не повторяю дважды своих приказов? Я могу тебе “помочь”, Сэрче. Но, боюсь, тебе это мало чем понравится. Я жду. Считать вслух не буду, но даю тебе на всё про всё десять секунд.

Десять секунд? Он точно псих. Конченный психопат! И, наверное, тащится сейчас от того, что со мной делает и что собирается скоро сделать. Может поэтому и не хочу смотреть на его штаны на уровне паха. Потому что боюсь увидеть, как он возбуждён?.. Грёбаный садист!

Чёрт! Не могу!..

— Юля! Время идёт…

Как будто я этого не знаю. Но разве я виновата, что реверсивная психология иногда срабатывает именно тогда, когда меньше всего этого ждёшь. Не знаю, где вообще взяла сил и упрямства, чтобы заставить себя подняться. У меня и без того при каждой попытке пошевелиться то голова начинала идти кругом, то скручивало внутренности от очередного рвотного спазма. И я всё ещё хотела пить и в туалет! Вот обмочусь от его очередного грёбаного рыка и пусть гордится хоть до усрачки своим новым достижением!

Правда, терпелось ещё достаточно сносно. Да и встать на колени куда легче, чем на ноги и полностью вытянуться по струнке смирно. В любом случае, устраивать истерик и кидаться с кулаками на этого медведя я не собиралась. Но и ждать от него благой милости тоже не думала. Хотя уж чего я точно от него не ожидала в эти секунды — так это увидеть в его руке оголённый клинок перочинного ножа. И как я в тот момент не отключилась сразу же? Особенно от внутреннего удара ледяной паники, скрутившей в болезненный жгут и диафрагму, и оцепеневшую в раз душу.

— Лицом в пол! Не дёргаться и не поднимать головы, пока я не отдам следующей команды и не скажу, что делать дальше. — он вконец ипанулся? Или думает, что я такая же чокнутая, как и он, буду тащиться от всех его садистских закидонов?

Тем не менее, сложиться втрое и избавиться от возможности смотреть на него, оказалось для меня едва не спасительным облегчением. Даже несмотря на страхи за собственную жизнь и наивную веру в его глубоко скрытое благоразумие. И если бы он хотел меня прирезать, на вряд ли бы стал так долго ждать, как и снимать ошейник. А может ему на самом деле нравится, когда жертва сопротивляется, трепыхается и пытается отбиваться?

Твою мать, Юлька! Нашла о чём сейчас думать. Меня и без этих мыслей шторит, едва не раскачивая, как на волнах. А трясёт и выжигает адреналином так, что на остальное уже банально не хватает ни сил, ни желаний. При приближении Арслана так вообще чуть было богу душу не отдала, когда его рука коснулась моей спины, и он принялся убирать мне волосы. Даже не знаю отчего меня настолько пугающе сильно вело — от того, что он собирался со мной сделать или из-за ощущения его самого? Его грёбаной энергетики, способной задавить и убить даже без применения физической силы.

Причём я не сразу почувствовала и услышала, как оттянулась над моей шеей джинсовая ткань демисезонной куртки, и как она вскоре затрещала под профессиональным давлением ножа в хорошо знающих своё дело пальцах. И данного варварства я уж никак не могла ни понять, ни принять, хоть ты тресни! Тем более, когда происходящий кошмар касался не только меня, но и моих любимых вещей. Так что слёзы усиленно полились из моих глаз скорее уже не от одного лишь страха, но и от чувства несправедливости с полным бессилием что-либо предпринять в ответ. Только и оставалось, что рыдать, трястись и осязать каждым воспалённым нервом шокированного тела, как на мне трещит и расползается под лезвием ножа вся моя одежда. И, похоже, над ней измывались настолько основательно, чтобы кроме жалких тряпочек от неё вообще ничего не осталось. Арслан даже рукава разрезал и далеко не по швам. Скорее, обходил швы специально, усложняя себе задачу или, наоборот, как раз ловил кайф от того, что вытворял с беспомощной тканью. Причём совершенно никуда не спешил, намеренно затягивая общий процесс и заодно прислушиваясь к моей реакции на свои безнаказанные бесчинства.

В итоге, он и добился того, для чего устроил весь этот хард-трэш, наслаждаясь всем, что со мною вытворял и тем, во что меня превратил за эти бесконечные минуты невыносимой пытки. В полностью униженную и абсолютно обнажённую куклу, не оставив на ней даже разнесчастного лоскутика.

— Встать на ноги сможешь и пройтись в другой конец помещения?

Серьёзно? Он что не видит, что со мной творится? Как меня лихорадит и скручивает от непрекращающихся рыданий. И что я до сих пор не перестала его бояться.

— П-по-пожалуйста, Арслан… не надо!.. Хватит!..

Показательно сдержанный вздох где-то прямо надо моей головой, и я именно чувствую, ловлю обнажённой кожей и всеми воспалёнными рецепторами мелко дрожащего тела очередное движение мужчины. Почти бесшумное, но всё же ощутимо скользнувшее невесомым мазком по моей выгнутой спине и волосам.

Только поднимать головы и смотреть в его отмороженное лицо бесчувственного убийцы мне совершенно не хочется. Мне достаточно и того, что я ощущаю и то, что он со мной творит.

— Сделаем так… Ты вроде как ничего сейчас не произносила, а я, соответственно, ничего такого от тебя не слышал. А теперь поднимайся или как получится (можешь даже на корточках, я нисколько не возражаю). Я могу, конечно, отнести тебя и на руках, но я уже видел, как ты ходила сегодня ножками. Так что давай, Сэрче… — он явно нагнулся ближе к моему затылку, и от его утробного сиплого баритона меня буквально прошибло насквозь, будто шоковым разрядом через голову навылет, до самых пяток.

Пришлось не абы как поднатужиться и практически заставить себя через нехочу вытянуть вначале одну ногу, выставляя её голень вертикально над полом, а голую ступню на гладкий паркет. После чего опереться обоими дрожащими ладошками о то же напольное покрытие и… с надрывным всхлипом кое-как привстать, тут же подтянув под попу вторую пятку.

— Хорошая девочка. Дальше, думаю, у тебя должно получиться уже получше.

Сволочь! Как бы я старалась не поднимать лица и не смотреть на Арслана, от его близости и звучного голоса, вибрирующего чуть ли не в каждой клеточке моего тела, крыло так, будто он уже во всю меня насиловал физически, вдоль и поперёк, не пропуская ни единого сантиметра ни снаружи, ни изнутри. А уж подниматься под беспрестанными ударами подобных ощущений и идти, как очумевшей, в указанную сторону — то ещё сумасшествие. Особенно, когда тебе в затылок дышит следующий по пятам Зверь и вскрывает тебе осязаемым взглядом черепушку, царапая циклическим током по всем нервным окончаниям одновременно.

Я даже не поняла, как доковыляла до конца далеко не маленькой комнаты, больше похожей на бункер с высокими потолками. Разве что у бункеров не бывает подпотолочных окон и странной мебели из пугающих конструкций в подавляющем большинстве чёрных, с деревянными или стальными каркасами, обтянутых кое-где кожей и… и со свисающей “бахромой” из цепей, кожаных ремней и верёвок.

Кажется, моё сознание несколько раз за весь мой путь отключалось, поскольку я не всё сумела запомнить, что успело попасть под моё поле зрения, или хотя бы понять, для чего вообще нужны эти жуткие шткуковины. Зато в углу у торцевой стенки, облицованного невзрачной кафельной плиткой, я увидела и предполагаемый ранее в полу слив, и прочие атрибуты совсем не домашней душевой. В особенности такие, на которых стараешься не зацикливать своего внимания, как и найти им подходящее название. Тут с лихвой хватало и прочего не на шутку шокирующего антуража. Я уже молчу о самой душевой, которая, скорее, напоминала больничную или тюремную, и какие обычно любят показывать в фильмах определённой тематики с не очень воодушевляющих сторон.

— Подойди к стене. Можешь опереться о неё руками, если тяжело стоять на ногах.

Я опять неосознанно вздрогнула, как только голос Арслана прошёлся очередным разрядом-выстрелом по моему напряжённому позвоночнику, тут же охватив всё тело шоковой волной. Почти парализующей. Словно проснулась или очнулась на несколько секунд, но не более того. Разве что не выполнить его приказа почему-то так и не сумела. Наверное, делала всё на автомате, едва соображая зачем и что. Видимо, всё ещё не верила в происходящее, стараясь из последних сил сбежать из окружающей реальности хотя бы сознанием, раз уже не получалось это сделать физически.

Но к кафельной стенке всё-таки прижала дрожащие ладони, совершенно не понимая для чего, и уткнулась невидящим взглядом в невзрачный рисунок серо-голубоватой плитки и зашпаклёванных между нею стыков. Догадаться, что со мной будут делать дальше, вообще не составило никакого труда. И, если честно, я уже была к этому готова морально. Вернее, даже хотела этого. Причём давно. Ещё когда валялась на полу и мечтала отмыться от той грязи, что преследовала меня до этого в доме Увалова, а потом доводила до истерики весь последний час здесь. Убивающим нахрен физическим дискомфортом! — одержимой манией раздеться и смыть всю эту мерзость со своей кожи, вместе с воспоминаниями о пережитом там и тут кошмаре.

Так что, когда я вначале услышала характерный шум воды, полившейся из шланга с насадкой-распылителем, а потом почувствовала её горячие струи на своей спине, сдержать облегчённого всхлипа не сумела. Меньше минуты, и я уже полностью мокрая. Вода меняет место и угол полива от прихоти управляющей её струёй руки. Но всё равно, это только вода, и я при этом ничего не делаю. Только стою оцепеневшей куклой и позволяю себя обливать. Правда, недолго.

— Повернись! — шум и струя воды приглушаются в аккурат под очередной приказ Арслана.

Мне почти сразу же становится холодно, едва тёплый водяной "покров” соскальзывает с моей спины и ягодиц. Но всё-таки выполняю то, что от меня ждут. Медленно разворачиваюсь лицом к мужчине и пытаюсь по-быстрому окинуть его исполинскую фигуру испуганным взглядом. Словно, если задержусь на нём лишнюю пару секунд, меня тут же за это незамедлительно накажут. И куда страшнее, чем до этого. Да и кто сказал, что меня уже чем-то наказали?

— Намыль хорошенько голову. До очень крепкой пены.

Наверное, при иных обстоятельствах меня бы пробрал истеричный смех от вида Арслана, протягивающего к моей голове какой-то полупрозрачный флакон-дозатор (без этикеток и надписей) с неизвестной жидкостью. Но сейчас я силюсь из последних возможностей не дёрнуться и не отшатнуться от мужчины, даже прекрасно понимая, что он просто собирается выдавить мне на макушку несколько капель “шампуня”. Да и всё происходящее смешным совершенно не выглядит. Скорее наоборот. Прессует и выворачивает здравый рассудок наизнанку, заставляя переживать всё, что со мной делают на каком-то неведомом мне ранее уровне восприятия.

Не понимаю, где нахожу силы и как заставляю себя поднять руки, чтобы выполнить очередной приказ Арслана. Наверное, всё ещё хочу отмыться. Поэтому “уговаривать” ему меня и не приходится. Правда, ещё меньше я ожидала что он сам начнёт меня намыливать, перед этим натянув на правую руку варежку-мочалку и выдавив на неё несколько обильных капель из того же флакона довольно пахучую травяными ароматами жидкость. У меня даже дыхание спёрло и в глазах зарябило, когда его медвежья лапища коснулась моей шеи, прошлась по декольте, плечам и… равнодушно заскользила по чувствительным полушариям влажной от воды груди.

В жизни бы никогда не подумала, что в таком состоянии возможно ощутить что-то ещё, кроме панического ужаса с дичайшим желанием сдохнуть сию же минуту. Но, похоже, моё тело жило отдельной от меня жизнью, отзываясь на знакомые прикосновения мылящего меня мужчины нежданными импульсами лёгкого “покалывания” по эрогенным точкам в сосках и на самой коже. Видимо, поэтому меня и затрясло чуть сильнее, сковывая шокирующей парализацией ещё больше. Но спасительной потерей сознания для меня это безумие так и не закончилось. Хотя и казалось, что я уже находилась одной ногой там, а другой — всё ещё здесь. Иначе, как объяснить весь этот творящийся со мной бред? Все эти нереальные и совершенно несовместимые ощущения.

— Развернись обратно спиной.

Может он специально хотел меня этим добить? Знал, как я буду на него реагировать. Как буду вздрагивать под его спокойной ладонью, скользящей по моему телу словно по бездушному и ничего не чувствующему предмету. И как будет разрывать мой рассудок на части от всего того, что он со мной делает — от тех ощущений, которые я НЕ ДОЛЖНА испытывать!

Находиться одновременно под его сминающей близостью и руками, которые не собирались пропускать ни единого на мне уголка. Вроде бы и не с болезненной силой растирая по коже мыльную пену, но достаточно ощутимо, чтобы вызвать во мне чёткое понимание, для чего он это делает на самом деле. Что так тщательно и далеко не раз проходится по всему моему торсу, потому что хочет “содрать” с меня всё… всё что “налипло” на меня ТАМ. Всех, кто прикасался ко мне все эти последние дни или даже позволял себе что-то лишнее… А после того, как он прошёлся уже весьма болезненно по моим ягодицам, запуская большой палец в промежность, я не хлопнулась в обморок, наверное, только благодаря какому-то неизвестному науке чуду. Или всё тем же рукам, которые меня всё это время держали (либо сдерживались, чтобы не содрать в том месте с меня кожу).

— Что там у тебя? Тампон? — хриплый голос Арслана, кажется, простреливает меня насквозь, начиная с головы. Впрочем, как и все его прикосновения до и после, царапающие абсолютно все нервы вместе взятые (даже в костном мозге) и заставляющие меня вздрагивать раз за разом.

В этот раз меня уже буквально колотит, а руки банально не слушаются. Я будто читаю его мысли или исходящие от него одержимые желания что-то со мной вытворить. То ли убить, то ли… Слишком осязаемые и мощные…

Ответить не получается. Голос пропал окончательно, как и все физические силы (моральные, скорей всего, тоже). Просто тупо киваю, сама только что вспомнив об этом грёбаном тампоне.

— У тебя месячные? Давно?

Откуда я знаю? Я же понятия не имею, сколько провела в подвале у Увалова!

— С-со вторника…

— Вытащи… Бросай прямо на пол.

Легко сказать. Особенно, когда мне хочется сдохнуть в этот момент пуще прежнего. Но разве кто-то интересуется моими желаниями или состоянием?

Арслан в это время от меня отходит, но только для того, чтобы подобрать шланг и снова включить воду. Меня опять обдаёт горячим потоком живительной влаги, смывающей с моих волос и тела мыльную пену, но не следы от чужих прикосновений. Они продолжают пульсировать и “царапать” вместе с более щадящими струйками равнодушной воды.

— Ты ждёшь, когда я это сделаю сам?

Не знаю как, но всё же протягиваю руку к ногам под животом. Не сразу, но-таки нащупываю пальцами небольшой шнурок, который пытаюсь подцепить не с первого попадания.

— Если очень хочешь по-маленькому, тогда не теряй времени.

Эмоциями в эти секунды притапливает нещадными. Умереть хочется, как никогда. Похоже, с этим недочеловеком я успела пройти через все мыслимые и немыслимые виды унижения (либо только-только начинала через них проходить). Будто он делал это специально. Заставлял чувствовать себя перед ним не просто голой и ничем незащищённой, но и полным ничтожеством, почти уже вывернутой наизнанку половой тряпкой.

И прекращать этот кошмар он явно не собирался. Причём мне уже не нужно было на него смотреть или оборачиваться к нему лицом. Чем дальше продолжался этот ад, тем явственней и осязаемой я ощущала ЕГО. Его шаги, его движения… его желания. Касания. Дыхание зверя. Возможно даже возбуждение…

Я словно раздвоилась, а может это мои нервы-эмоции стали более чувствительными. Или я просто чокнулась, поскольку думать в эти минуты для меня было сродни чуду. То ли сон. То ли провал в мнимое забвение…

Его руки снова скользят по моему воспалённому телу. Снова растирают кожу. В этот раз его пальцы более ощутимо и нещадно проходятся по моей промежности, не пропуская ничего на своём пути. Намыливают с особой, почти болезненной тщательностью мою киску, разве что не проникают внутрь и не вымывают до основания и вагину, и анус. Но, кажется, очень хотят это сделать. Точнее, сдерживаются. Из последних сил…

Я тоже кое-как держусь. Опять интуитивно прижимаю ладони к стенке, иначе точно упаду, потому что коленки трясутся уже, как заведённые. Наверное, даже плачу. Только не осознаю этого. Либо просто не хочу, либо всё это где-то уже за пределами моих человеческих возможностей и осознания. Просто жду… Тупо жду, когда это всё наконец-то закончится. Или не закончится. Или лучше пусть длится как можно дольше? Может это самое безобидное из всего, что со мной хотят сделать на самом деле?.. И разве человека станут так старательно отмывать живым, если собираются его убивать?..

Нет… Лучше уж и вправду ни о чём не думать. Сколько не пытайся, всё равно не угадаешь. Как и не поймёшь, зачем Арслану всё это. Он такой брезгливый? Вернее даже, настолько брезгливый, что намыливал меня раза три подряд, не меньше, прежде чем решил, что с меня этого будет достаточно, и кроме нужного для него запаха от меня больше уже ничего не исходит?..

— Пить хочешь? — его следующий вопрос сбивает с толку, как и то, что он делает в эти секунды. Вначале оттягивает меня от стены за предплечья на несколько шагов, а потом накидывает на спину большое банное полотенце.

И я продолжаю чувствовать себя ещё большей отупевшей овцой. Потому что понимаю, чего на самом деле стоит вся его дотошная “забота”. И насколько меня рвёт от данного понимания. От того, что он со мной делает и что намеревается сделать в действительности. От его близости, от его рук, от него всего, забравшегося мне под кожу, в нервы, в чувства, в голову и даже в кости… Я не знаю, как у него это выходит, но схожу сейчас с ума именно из-за этого! ИЗ-ЗА НЕГО! Из-за того, что не могла отторгнуть его от себя и из себя. Потому что чувствовала только к нему одному совершенно несовместимые желания и ощущения. Страх, ненависть, боль и… сводящее с ума возбуждение… Ненормальную тягу вжаться в него, вцепиться, спрятаться на его груди… от него самого!..

Господи… как же больно! Или я уже давно сошла с ума? Разве такое возможно?

— Ты слышала, о чём я спросил?

Нет, я не сплю. Он действительно развернул меня лицом к себе и действительно продолжал меня вытирать. Я просто подумала, что это какой-то гипноз. Его ладони, скользящие по моему телу поверх махровой ткани, кажутся чем-то нереальным. Хотя спутать их с чьими-то чужими я бы всё равно никогда не смогла. Слишком похожи на те его возбуждающие ласки, от которых у меня сносило крышу, и от которых я так “жаждала” сбежать несколько дней назад…

Почему он просто меня не убьёт? Ну почему?

Снова киваю и стараюсь не смотреть в его лицо. Не могу! Меня и без того ведёт. На грани потери сознания. Не придерживай он меня сейчас, наверное бы точно осела на пол. Я и без того больше ничего не чувствую. Только его! Его ОДНОГО! И… кажется… ничего другого и не желаю чувствовать… Как и думать… или ожидать…

— Садись на эту лавку.

Наверное, я уже просто была выжата до предела и просто перестала воспринимать большую часть происходящего. Либо это была какая-то шоковая контузия. Но от меня прежней мало что осталось. Одна лишь отупевшая оболочка, которая кое-как ещё реагировала на команды знакомого голоса и прикосновения его хозяина. Хотя, нет. Вру. На близость Арслана я реагировала не меньше. И, видимо, это единственное, что я продолжала пока ещё слышать, чувствовать и принимать в себя. Хотя многие фрагменты всё-таки выпадали из моей памяти.

Как я села на лавку с обтянутой чёрной кожей сидушкой голой попой и ничем не прикрытой промежностью, совершенно не помню, и как в моей руке оказалась литровая бутылка с водой тоже. Зато прекрасно ощущала руки Арслана, как они направляли меня, как зажимали мои пальцы на пластике и приподнимали ладонь к моему рту. А потом и его самого. Всего. Огромной, окутывающей со спины “тенью”, когда он не просто сел позади меня, а именно заставил всё это прочувствовать и пережить на каком-то ирреальном уровне. Особенно его бёдра, прижавшиеся к моим сзади и его весьма осязаемый низ живота на моём копчике… Причём ткань брюк мало от чего спасала.

Я сама будто оказалась внутри ловушки подминающего на раз смертельно опасного мужского тела — маленькая, беспомощная и абсолютно голая. Не способная ни вздохнуть, ни пошевелиться, ни о чём-то подумать, чтобы он всё это не считал и не пропустил через свои тактильные сенсоры.

— Допивай воду и не дёргайся.

— Что ты… вы соби…

— Сэрче… Ни звука… Пока ещё прошу тебя предельно по-хорошему…

Его почти рычащий голос снова царапает по всем нервам одновременно, забираясь в голову, обжигая вместе с его губами кожу и корни волос, заставляя едва не умирать от тех ощущений, которыми он меня нещадно “бьёт” раз за разом. Это ненормально ТАК чувствовать кого-то! Тем более, если этот кто-то Арслан Камаев. Тем более, когда не знаешь, что он намеревается со мной сделать и… зачем собственными руками начинает расчёсывать мне волосы.

Кажется, я свихнулась уже окончательно и бесповоротно. Может оттого меня так и “знобит”. Вернее даже колотит, но вовсе не от холода. Понятия не имею отчего. Скорей всего от Арслана. От того, что он заставлял меня чувствовать всё это время, не ослабляя этих треклятых ощущений ни на секунду. Блядь… каждое из его движений, каждое прикосновение невыносимо аккуратных и почти ласковых пальцев. Словно разрядом тока или тончайшими иглами по оголённым нервам. И не сбежишь от этого. Как и от его размеренного дыхания за спиной. Как и от ментального прессинга его демонической сущности, разрывавшего рассудок с сознанием за считанные мгновения.

— Просто осознай это и прими, как за должное… — его пальцы оплетают ласковым захватом моё горло. Его утробный и едва ли человеческий голос обжигает мой затылок, вибрирует в каждой клеточке тела извне и изнутри, добирается до сердца… Пронизывает насквозь все болевые… сковывает пугающе-сладкой парализацией. — Я мог сотворить с тобой самое страшное и за самое малое… У меня нет на этот счёт каких-то чётких ограничений, разве что в выборе женщин. Но так уж вышло, что ты не принадлежишь к тому типу женщин, с которыми я привык общаться всю свою взрослую жизнь. Может раньше меня это как-то и останавливало, но… только не сейчас, Сэрче…

Пальцы его второй руки соскользнули с влажных прядей расчёсанных им волос и коснулись моих рёбер. Заставили снова дёрнуться всем телом и даже несдержанно всхлипнуть.

— Помнишь, я говорил тебе, что не хочу тебя отпускать, а тебе была нужна причина, объясняющая мои хотелки. Ты пыталась заставить меня в чём-то перед тобой оправдываться, постоянно ездила этим по мозгам и нервам… Доводила меня этим до бешенства, а я, как последний еблан, сдерживался, щадил тебя… пытался огородить от своего безумного зверя… Думаю, сейчас ты должна понимать по какой опасной грани ты ходила, и что сегодня она уже закончилась. Для нас обоих. Больше никаких поблажек, Сэрче. И, честно говоря, мне плевать, как ты воспримешь происходящее. Выбор у тебя только один — принять мои условия. Можешь, конечно, попытаться поартачится, но едва ли тебе это чем-то поможет. В любом случае я возьму своё, понравится тебе это или нет. Но, если не хочешь, чтобы было очень больно, советую перенастроиться прямо сейчас. Кто знает…

Казалось, чем дальше он говорил, тем звучней и проникновенней становился его хриплый голос, а прикосновения пальцев — жгучими и нестерпимыми. Будто бы ещё глубже и ощутимее забирался мне под кожу и в голову, оплетал, окутывал и засасывал в свою адскую бездну.

— А вдруг тебе это так же сильно понравится, как и мне…

Теперь он не просто хрипел мне в затылок, порывисто дышал и кое-как сдерживался, чтобы не вцепиться мёртвой хваткой в мой дрожащий живот. Я чувствовала, как его губы вместе с кончиком носа смещаются по моему затылку, задевают ухо, опаливают агонизирующий рассудок маниакальным бредом больного… Я чувствовала, как он себя сдерживал и что мечтал сделать со мной в эти ненормальные секунды.

— А теперь на пол, блядь, на колени. Вводная прелюдия закончена. К тому же я уже заебался от долгого воздержания…