18

В театре, ага, как же. Может в тот день, когда впервые приехала на объект, я и не обратила внимания на некоторые детали мужской внешности по причине болезненного состояния, но теперь…

Высокий, привлекательный, крепкий. Приятная улыбка, красивые губы, короткострижженные виски, плавно переходящие в темную щетину, яркие угольные глаза – такого парня я бы в жизни не забыла! Особенно, если бы он сидел рядом со мной в кино или театре!

– Кстати, тебе понравилась тот спектакль, на котором мы сидели рядом? – как бы невзначай спрашиваю я, заворачивая на шее вязаный темной-синий шарф. На улице холодно, срывается снег, но уж лучше здесь поговорить, чем слушать рев перфоратора.

Матвей спускается на пару ступенек и застегивает парку на молнию.

– Угу, ничего так. Сегодня снегопад обещают.

– Ирма Васина была хороша, правда? – улыбаюсь я, непринужденно взглянув на свои часы. – Хорошая актриса.

– Полностью с тобой согласен. Ты ждешь мусоровоз?

Да простит меня моя первая учительница Ирма Васильевна Васина, имя которой я только что упомянула. Черт возьми, этот парень врет, как дышит, но зачем? Ничего не понимаю, он так правдоподобно говорил тогда, что совершенно незнаком с Мишей. Я поначалу поверила в историю о театре, но потом, взглянув на него повнимательнее (красавец еще тот!), меня настигло сомнение. Я бы не забыла такой взгляд. Да, на тот момент у меня был Миша, но это не значит, что моя память не взяла бы на заметку этого привлекательного и такого лживого парня. Который (якобы!) сидел рядом со мной. Что за чушь?!

– Да, мне нужно забрать бумаги и увезти их в офис. Рабочие, как обычно, забросят их куда-нибудь и потом не найдешь. – Украдкой гляжу на него. – Собираешься со мной ждать?

– Почему бы и нет? – смотрит на меня. Уголки рта коварно ползут наверх, и мой мозг запускает механизм «Я-уже-где-то-видела-это». – Или ты против?

– Нисколько! – увожу взгляд. Чем дольше я буду находиться с ним, тем больше вероятности, что я, наконец, вспомню, где же видела его. Чувствую, как ролики в голове шевелятся. – Не хочешь пообедать? Где-нибудь поблизости?

Матвей распахивает глаза, как будто очень удивлен. Несколько секунд кривит губы в слабой улыбке и смотрит себе под ноги. Я доберусь до собственных чертогов разума. Доберусь.

– Приставать не будешь? – спрашивает он, с улыбкой взглянув на меня.

– Не было в планах. А ты?

– Я же не клеюсь к тебе, забыла? – усмехается он. – Гляди, а вот и твой мусоровоз!

* * *

В небольшой пекарне все сидячие места заняты. Мы занимаем высокий круглый столик у окна и стоя поедаем ароматную выпечку. Кофе, что я выбрала, жутко крепкий, даже несмотря на сливки. Вообще, в горло ничего не лезет, потому что все стремительнее мое беспокойство поедает меня изнутри. Мы с Матвеем долго молчим, хотя наши глаза все чаще и чаще врезаются друг в друга, точно автомобили на трассе. Ненавижу собственную память. Я ведь точно знаю, что уже встречалась когда-то с Матвеем, но почему-то чрезвычайно сложно отыскать этот момент в собственном прошлом.

– Значит, ты вспомнила меня, да? – вдруг спрашивает он, подняв на меня черные сверкающие глаза. Его губы в ухмылке; мои глаза круглые от удивления. – Ну, ты просто спросила про спектакль, понравился он мне или нет, – уточняет он, запивая свою сахарную булку горячим чаем.

Натягиваю самую невинную улыбочку и непринужденно отвечаю:

– Ну, не то чтобы прям вспомнила, просто припоминаю, кажется. Постановка «Гениальный лжец». К тому же, последний раз я в театре была как раз месяца четыре назад, а до этого года два там не появлялась. Следовательно, мы могли с тобой встретиться только на этом спектакле.

Снова знакомая ухмылочка. Честное слово, у меня сейчас мозг вскипит, придется скорую вызывать!

– Кажется, ты не в восторге от кофе, – замечает Матвей.

– Слишком крепкий для меня, – кривлюсь я. – Если выпью весь стакан, потом руки будут дрожать.

– Давай я что-нибудь другое возьму тебе? Думай быстрее, иначе очередь увеличится за счет этих ребят, – улыбается он, кивнув на кучку студентов, что заходят в пекарню. – Все, я пошел! Возьму газированную воду, – подмигивает мне Матвей и в два больших шага оказывается у кассы.

У него что, нет девушки, раз он тут со мной булки ест? Нет, нет, нет, у такого парня не может не быть девушки, нет. Вот такие, значит, главные герои у авторов любовных романов? Маркус являл собой непоколебимую уверенность, силу и одурманивающую женский разум мужественность. Его проникновенный взгляд мог растопить ледяные айсберги в Атлантическом океане и спалить дотла целый остров… Что-то типа того. Иной раз читаешь и недоумеваешь, да где же они таких красавцев находят? Все как на подбор: высокие, привлекательные, мужественные. И зубы у них белоснежные, и губы у них красивые, и щетина сексуальная есть… Черт возьми, Матвей, ты ведь идеальный герой для любовного романа.

Опускаю взгляд, когда он возвращается к столику и ставит передо мной стеклянную бутылку с газированной водой.

– Спасибо, – благодарю я, подняв уже откупоренную крышку. – У тебя есть девушка?

Матвей хитро улыбается, сощурив глаза:

– Тебе правда интересно?

– Хочу понять, почему ты ешь со мной эти булки, бежишь покупать мне воду и провожал меня до машины на прошлой неделе, – пожимаю я плечами.

– У меня никого нет, но это не значит, что я все же собираюсь к тебе клеиться, как ты, вероятнее всего, подумала сейчас.

Я и правда так думаю.

– Как же так? – деланно удивляюсь я.

– Ну, я сразу тебя предупредил, чтобы ты ничего там себе не надумывала, – улыбается он не сводя с меня глаз. Они сверкают такой явной хитринкой, что у меня учащается пульс. – Не хочу, чтобы ложась спать, ты представляла нашу свадьбу.

А ему бы подошла бабочка и черный костюм. Вообще, ему очень идет черный… Бросаю небрежный взгляд на его парку и водолазку с высоким воротником.

– Еще чего! Я вообще-то удивлена тому, что у тебя нет девушки. Это имела в виду.

– А-а. Значит скотч, порой, нужен не только тебе. – Матвей опускает голову, заглядывает в свой полупустой стаканчик с чаем и вертит его в руках. – Почему у тебя никого нет?

– С чего вдруг такая уверенность?

– А это не ты ли рассталась с парнем? – уточняет он, подняв темную бровь. – Как там его зовут…

– Да, рассталась, но это не значит, что у меня никого нет.

Зачем я это говорю? Скотч в студию, пожалуйста!

– Уже есть кто-то на примете? – с нескрываемым интересом в глазах спрашивает Матвей. – Или ты решила пуститься во все тяжкие?

– А почему тебя это интересует?

Он улыбается, опускает глаза и пожимает плечами. Так делают только те, у кого есть что-то сомнительное на уме…

– Просто интересно, вот и все, – отвечает он и допивает свой чай. – Почему-то мне кажется, что ты выбрала второй вариант. Скажи, что я не прав.

– Ты не прав.

– Серьезно?

Коварная улыбка. Красивые губы и коварная улыбка.

– Более чем. И на примете никого нет. Я решила отдохнуть от отношений.

– И пуститься во все тяжкие.

Упрямо гляжу на него:

– Нет.

– Врешь.

– Я говорю только правду. И вообще не понимаю, почему должна тебе что-то доказывать! – хватаю бутылку с водой и, наконец, делаю несколько глотков.

– Ты мне ничего не должна, – с улыбкой говорит Матвей, облокотившись на столик, – мы просто общаемся.

А по-моему, происходит что-то очень странное. Он как будто развлекается. Как будто знает обо мне что-то такое, за что мне будет очень стыдно. Прям как в детстве, когда я две недели прогуливала платные занятия «Простая кулинария для самых маленьких», куда меня записала мама. Узнав о прогулах, мама устроила подозрительную беседу, типа: ты, доченька, наверное, уже готовишь лучше своей мамы, да? Ничего не хочешь мне сказать? Не хочешь продемонстрировать свои навыки? Так и сейчас, Матвей что-то знает, а я понятия не имею что именно.

Начинаю перебирать в голове всевозможные варианты своих косяков за последние несколько месяцев – ничего. Кроме расставания с Мишей; о всех подробностях знает только Илона и больше никто… Не станет же она рассказывать кому-то, как её близкая подруга не решалась поставить точку в сухих, как ветки, отношениях, потому что просто-напросто боялась это делать? И особенно, она не могла поведать об этом мужчине… МУЖЧИНЕ! О страшной пижаме… Нет, нет, нет. Здесь что-то другое. Гляжу, как Матвей достает из кармана парки свой сотовый, что издает всеми известную мелодию, и с трудом улыбаюсь ему в ответ.

– Да? – строгим голосом говорит он. Поднимает другую руку и смотрит на свои часы. – Черт. Я забыл.

«Я-уже-где-то-видела-это».

– Не надо никуда уходить, жди в школе, – бескомпромиссным тоном говорит Матвей. – Я приеду через семь минут. Ты глухая? Я сказал, жди в школе!

Отключает вызов. Пока он задумчиво бросает сотовый обратно в карман и застегивает парку на молнию, я завороженно гляжу на его в миг посуровевшее лицо. Брови сведены к центру, губы напряжены. Когда его взгляд возвращается ко мне, такой серьезный и стремительный, мой живот, словно, огромным копьем пронзает…

Приказываю себе улыбнуться. Приказываю взять себя в руки и непринужденно спросить:

– Удивительно, у тебя есть ребенок. – Дыши – дышу. Выпей воды – пью. Изобрази спокойствие. – В каком он классе?

– У меня нет детей, это моя сестра, – отвечает он, задумчиво оглядев наш столик. – Я должен был забрать её из школы пятнадцать минут назад. Извини, мне нужно ехать.

– Конечно, – киваю я все с той же глупой улыбкой. – Увидимся еще.

– Да, увидимся. Пока.

Гляжу ему вслед и пью воду, пока бутылка не пустеет.

Какой же ты лживый и хитрожопый, Безумный Макс.

И какая же я редкостная идиотка.

* * *

– Такое бывает только в фильмах. В самых тупых и глупых фильмах. В нашем городе полтора миллиона жителей, я посмотрела в Википедии. И скажи, как могло так случиться, что именно с НИМ я, черт возьми, должна работать? О, Боже… О, Боже… Я поняла! Илона, я поняла!

– Что?

Закрываю рот рукой и едва держусь, чтобы не заплакать. Черт возьми, чтобы не заплакать ОТ СТЫДА!

– Это Данил держался за мои сиськи, а потом я своей задницей пристраивалась к его бедрам. ЗА ЧТО? ГОСПОДИ!

– А Кирилл – это Крис, – констатирует Илона, медленно передвигаясь по собственному кабинету. – Я это поняла минут двадцать назад.

Посылаю ей испепеляющий взгляд:

– Почему ты такая спокойная? – складываю руки на груди. – Все то, что я рассказала тебе, просто…

– Удивительно.

– ЧТО?!

Илона закатывает глаза и садится в свое мягкое кресло цвета слоновой кости. Я примчалась к ней полчаса назад, впопыхах поведала об ужасе, который со мной приключился, а эта бесчувственная девица отказывает мне в элементарном человеческом сочувствии.

– А говорила, что маска лицо не скрывает, – хмыкает она, откинувшись на спинку кожаного кресла. – Ну дела.

– Я не думала, что эта малюсенькая вещица собьет меня с толку!

– А как же голос?

– Что – голос? – переспрашиваю я, сдержанно выдохнув. Илона поднимает бровь, ожидая ответ. – В какой-то момент он показался мне знакомым, но я же не могу чисто физически запомнить голос каждого человека, с которым когда-то общалась!

– Ну дела.

– А самое ужасное то, что ОН узнал меня, понимаешь? Он знает, что я и есть та самая Каролина!

– Соблюдай ты правила, этого бы не случилось, – укоризненно говорит мне Илона. – Имя у тебя не простое.

– Я не одна Каролина в городе!

– Вряд ли среди его знакомых пятнадцать Каролин. Сначала, его смутило твое имя, потом он внимательно оглядел тебя, узнал по глазам, губам, походке… И пазл в его голове сложился.

– Кошмар.

– А если бы он все-таки назвал тебе свое настоящее имя, вместо этого Матвея, ты бы поняла, что это тот самый Макс?

Вопрос ставит меня в тупик.

– Услышав это имя, разве ты не вспомнила бы того Макса из клуба? – продолжает Илона, сложив руки на груди.

– Ну, наверное, я бы подумала о нем. Чисто автоматически.

– И что, взглянув на этого Макса, не поняла, что это один и тот же человек?

Я бы, наверное, упала в обморок.

– Не знаю! Я ничегошеньки не знаю, Илона! Мне до того плохо, что дышать нормально не могу. Как представлю, что он думает обо мне, как обсуждает меня со своими друзьями, рассказывая им о… – замолкаю. Я еще не говорила Илоне, чем мы с Максом занимались в темноте, пока игра в «Слабо» была приостановлена. И не говорила, как согласилась играть с ним. Играть – значит заниматься сексом! Боже, я сказала «ДА!», как перед алтарем говорят невесты… – Даже думать об этом тошно.

Гляжу в окно; снегопад сказочный, но мне сейчас совершенно не до любования волшебным явлением природы. Вспоминаю, как Данил наблюдал за мной, пока я запускала презентацию, как Кирилл веселился сам себе, глядя то на меня то на Матвея, – тьфу ты, – Макса. Все трое знали, кто я.

Издав продолжительный стон, перевожу глаза на Илону. На её губах хитрая улыбка. Честно говоря, мне уже так осточертели все эти тайны и долбаные хитрости, что я готова напиться до беспамятства.

– Что? Тебя это тоже веселит?

– Я думаю.

– Мм.

– Вы оба – настоящие безумцы, – хмыкает Илона и кусает нижнюю губу. – Только подумай, там, где нужно говорить ложь, вы говорите правду – называете настоящие имена. А здесь, где желательно говорить правду, вы друг друга обманываете. Бог мой, какой же увлекательной стала твоя жизнь, после расставания с Мишей. И чего ты так истеришь? Чего нервничаешь? Развлекись!

Округляю глаза:

– Чего делать? Развлекаться?

– И дураку ясно, что ты понравилась ему. Иначе, он не стал бы сейчас врать насчет своего имени.

– Боже, Илона, Максим просто не хочет, чтобы я узнала его!

Отлично, я впервые назвала его полное имя. Это что-то значит?

– Но ты же говорила, что он несколько раз спрашивал тебя, узнала ли ты его. Если бы он не хотел этого, то уж явно не давал тебе всякие подсказки.

Тоже верно. Перед тем, как я начала выплескивать свои глупые предположения, Максим весело улыбался и сказал, что-то вроде «а я думал, ты меня не узнала»… А я ему – ДА! Я знаю! Ты друг Миши! Ты пялился на меня, как и все! А с друзьями бывшего я кофе не пью!

– Ужас…

– Что? Опять что-то вспомнила? – усмехается Илона. – Знаешь, песня такая есть: «Вокруг шум, пусть так не…»

– Замолчи, – буркаю я, опустив тяжелую голову на стол. – Я всего лишь разок сходила в клуб, хотела развеяться, потанцевать, сделать что-нибудь безрассудное и чтобы оно осталось в прошлом. А теперь это безрассудство топчет меня, вгоняя в землю. Как мне теперь в глаза ему смотреть, Илона? Как мне вообще работать с этими… Ы-ы-ы!

– Я тебе завидую. – Поднимаю голову и устало гляжу на подругу. Она что, шутит? – Из этого можно сделать супер-игру. Ясно ведь, что этот парень, Макс, который из клуба, – уточняет она, по-деловому расставив руки на столе, – затеял свою игру. Ты приглянулась ему, он затащил тебя в комнату и то, что было там между вами, тебе понравилось.

– Мы просто целовались.

– Но ты пришла туда во второй раз. – Черт! Против этого аргумента никак не попрешь. – Ты ведь была не против продолжения. Думаешь, я настолько глупа, что не заметила твой взъерошенный видок тогда в «Слабо», когда свет включился? – Я краснею до кончиков ушей. Да что за день то такой?! – Он распыляет в тебе желание, а тебе это нравится. И в этом нет ничего зазорного.

– Ближе к сути, Илона!

– Продолжай обманывать его, делай вид, что совершенно не знаешь, кто он на самом деле.

– И зачем?

– Это же весело!

– Да ты что-о-о?!

– Если бы я была на твоем месте, я бы развлекалась. При свете дня вела бы себя непринужденно, казалась милой девочкой, которая абсолютно далека от зажигательной ночной жизни. А в клубе, я бы сводила его с ума, соблазняла и получала удовольствие не только от прикосновений к телу, но и от самого понимания, что заставляю этого мужчину недоумевать.

– Недоумевать от чего? От того, что я настолько тупа и никак не могу сообразить, кто он на самом деле?

Илона сдержанно выдыхает. Этот день определенно должен закончиться для меня выпитой бутылкой мартини. Или ликера.

– Это твое дело, конечно. Но будь я на твоем месте… – томным голосом говорит она, точно пытается меня соблазнить. А точнее – втянуть в очередную авантюру! – Я бы свела его с ума.

Фыркаю.

– Следующая закрытая суббота через неделю, – напоминает Илона, изображая занятой вид. Достает какие-то папки из ящика стола, начинает раскладывать перед собой, приводя меня в полнейшее недоумение. – Крайняя этой осени.

– Последняя.

– Нет, крайняя. Никогда не говори «последняя», это плохое слово. Несет в себе сплошной негатив.

Ну уж нет, я не настолько сумасшедшая, чтобы снова появляться в клубе с маской на лице! Мне бы понять, как теперь работать с этими людьми и не сдохнуть со стыда.