Глава 17

Утром мы почти проспали. Будильник почему-то не прозвонил, Николай меня не разбудил, так же как и Эдуард.

Как выяснилось впоследствии, Эд рефлексировал и полночи настраивался на то, что ему придётся много времени провести в шкуре Гвэйна, а он это дико не любил. Николаю же никто не приказал проследить, чтобы хозяева встали вовремя. В итоге я вскочил за полчаса до вылета и носился по комнате как ужаленный в задницу, пытаясь одновременно почистить зубы и натянуть штаны.

Эдуард уже ждал меня в холле. Точнее, меня ждал Гвэйн, лежащий с обречённым видом рядом с небольшой сумкой. Я заглянул в сумку. В ней была сложена одежда Эда. Понятно, возвращаться в шкуре волка он не собирается.

Я уже взял в руки портал, как зазвонил телефон.

— Дима, вы где? — спросил Андрей вместо приветствия. — Мы вылетать должны через пятнадцать минут! Пилоты уже греют двигатели, а вас всё нет!

— Мы сейчас будем, не ори, — пробормотал я, отключился, сунул телефон в карман и подхватил сумку Эда. Гвэйн обнял меня лапами за ногу, и я активировал портал.

Очутились мы в нашем ангаре. Двигатели гудели, и самолёт был готов выехать на взлётную полосу. Хорошо хоть, все мои вещи привезли сюда заранее, и мне не стоило беспокоиться, что я что-то забыл.

Проблемы начались сразу, как только мы расположились в салоне.

— Простите, Дмитрий Александрович, — в салон зашёл старший пилот. Он нервничал и мял в руках фирменную фуражку. — Боюсь, вылет придётся отложить.

— Что? — я почувствовал, как у меня дёрнулся глаз. — Почему?

— Возникла внеплановая ситуация с шасси… — я почувствовал, как мой дар, который я очень хорошо, в общем-то, контролирую, начал вырываться наружу. В салоне заметно похолодало, и пилот побледнел, ослабляя ворот.

— Дима, спокойно, — Андрей вскочил со своего места и оказался возле меня, положив руку на плечо и сжав его.

— Я спокоен, — тихо проговорил я и потёр лоб. — Вот только что мне прикажете делать?

— Как это произошло? — процедил Бобров, глядя на пилота тяжёлым взглядом. А Гвэйн оскалился.

Ситуация была паршивее не придумаешь. У Моро всё было очень регламентировано. Нет, я, конечно, могу всех эпатировать, а то и вовсе послать, заявившись позже оговорённого времени или вообще не приехав, но после этого мне придётся долго и, возможно, безуспешно восстанавливать репутацию. В бизнесе важен каждый нюанс!

Да ещё и Джейсон звонил вчера лично, даже не через помощника, чтобы уточнить время моего прилёта. А это значит, что такого важного гостя, как Наумов, он будет встречать лично. И если я вовремя не приеду, то…

— Я не знаю, — пилот вытер вспотевший лоб. — Ещё вчера всё было в норме.

— Насколько я помню, ещё час назад всё было в норме! — Андрею не нужно было ничего объяснять, он прекрасно понимал объём того трындеца, в который я стремительно опускался.

— Может сказать, что я заболел? — я задумался, доставая телефон. — Не могу же я ему сказать, что у меня самолёт сломался?

Бобров вместе с Гвэйном покачали головами.

— Я узнаю насчёт билетов, — хмуро сказал Андрей, направляясь к выходу из самолёта. — А вы постарайтесь установить причину поломки. Может быть, это что-то незначительное.

Билетов в бизнес-классе до Брюгге на ближайший рейс не было. Их раскупили приглашённые Моро избранные из Российской республики, у которых не было собственных самолётов. Более того, в экономклассе билетов тоже не оказалось. Кроме обычных пассажиров, к самолёту устремились журналисты, обвешанные камерами, всех известных и малоизвестных изданий. Ну ещё бы — событие года, как-никак. Да ещё и в прошлом году приёма не было…

С большим трудом злющему Андрею удалось договориться с каким-то транзитником, чтобы тот взял на борт двух человек и одного волка. Он взбежал по трапу и уставился на старшего пилота.

— Ну что? Что стало причиной поломки? Выяснили? — спросил он, с трудом не срываясь на маты.

— Крыса, — несчастным голосом проговорил пилот.

— Не понял, — Бобров посмотрел на меня, требуя объяснений.

— Огромная крыса, над которой явно поработали в какой-то лаборатории, — я в это время с задумчивым видом разглядывал пузырьки в стакане с минералкой. — Не удивлюсь, если узнаю, что они пытались повторить уникальный опыт молодого императора Владимира в то время, когда тот был ещё Великим Князем Владимиром, и создать очередную белку-бобра. В общем, она была усилена магически до неприличных величин. Мне пришлось призвать дар, чтобы её уничтожить, — добавил я, сжимая и разжимая кулак.

— То-то в ангаре так холодно, — Андрей покачал головой. — Что эта тварь натворила?

— Залезла в колёсный отсек и перегрызла основную опору, — я встал и направился к выходу. — Мы её уже упаковали и отправили Прохорову. Пускай выясняет, эта тварь сбежала из чьей-то лаборатории, как нервный Альфонсик, или же её специально выпустили именно в моём ангаре, чтобы сорвать мне поездку. И если у тебя ничего нет, то им эта диверсия удалась, потому что у Демидовых личного самолёта пока нет. А больше мне с подобной просьбой обратиться не к кому, чтобы это происшествие не попытались использовать против меня.

— А самолёт Первого Имперского Банка? — Андрей о чём-то напряжённо думал.

— Гомельский на нём улетел в Париж. Коридор ему никто не даст вот прямо сейчас, а через семь часов, когда сможет вылететь в Москву, будет уже поздно. Артура Гавриловича чуть инфаркт не долбанул, когда я ему позвонил. Он сказал, что если Прохоров не узнает, кто это сделал… Дальше шла непереводимая игра слов. Я даже не знал, что Гомельский умеет так материться, — и я засмеялся. А что ещё оставалось делать? Только попытаться минимизировать предстоящие потери. — Так что с альтернативой?

— Я нашёл альтернативу, но, Дима, вам она не понравится, — Бобров покачал головой.

— Андрей, у нас выбора нет, — я потёр переносицу. — Хорошо ещё, что вещей у нас с собой немного.

— Я тебя предупредил, — Бобров подхватил свою сумку, сумку Эда и протянул мне мой чемодан. — Пойдёмте, у нас мало времени. Нам нужно к третьему терминалу.

Возле третьего терминала скучал таможенник. Он посмотрел на нас, сверился с каким-то списком и пренебрежительно кивнул на неприметную дверь со словами:

— Вам туда. Пойдёте прямо, никуда не сворачивая. Выйдете на лётное поле, там недалеко от выхода ваш самолёт стоит. На нём ещё надпись забавная: «Если вам не удаётся отремонтировать что-нибудь при помощи скотча, значит, у вас мало скотча». Не ошибётесь, — и он хохотнул. Обхохочешься, мать вашу! — Да, наденьте на вашу псину поводок. Таковы правила, без поводка никак нельзя, — и он отвернулся, потеряв к нам интерес, разглядывая какой-то журнал с полуголыми красотками.

От такой процедуры прохождения таможни транзитниками я на мгновение впал в ступор. Гвэйн так вообще уселся на пушистую задницу и уставился на таможенника слегка остекленевшим взглядом. У него язык изо рта вывалился, но охреневший волк не обращал на это внимания. Мне с трудом удалось оттащить его от стойки. Похоже, Громов будет очень сильно страдать, когда мы вернёмся.

Когда мы уже шли по тёмному длинному коридору, я не удержался и высказался:

— Андрей, тебе не кажется, что вот таким способом можно перевезти вообще всё что угодно? — Бобров задумчиво посмотрел на меня и ответил:

— Мне не кажется, Дима, я просто уверен в этом. И, судя по виду Эдуарда, кому-то скоро очень сильно не поздоровится. При этом для пассажирских рейсов организованы вполне приличные пропускные таможенные пункты.

Гвэйн немного пришёл в себя и теперь шёл рядом со мной на поводке, злобно посматривая по сторонам. Этот поводок не улучшил его настроения, и, похоже, Громов будет страдать очень сильно.

Самолёт с оригинальной надписью через весь борт стоял неподалёку от того места, откуда мы вышли на взлётное поле.

— Вот это корыто, — невольно вырвалось у меня. — Не нравится мне его вид, — я попятился обратно к той двери, из которой мы вышли. — А надпись вообще убойная. Особенно если учесть, что она может соответствовать действительности.

— Я предупреждал, — задумчиво проговорил Андрей. — Может, у Вани транспортник попросим? Всё лучше вот этого, — и он посмотрел на меня.

Немного подумав, я вздохнул и покачал головой. Рокотов, скорее всего, не откажет, особенно если мы быстренько контракт заключим, но там та же проблема, что и с Гомельским была. Он не сможет вот прямо сейчас сюда добраться.

— Может, плюнуть на всё и порталом переместиться? — спросил я обречённо. — Ты был в аэропорту Брюгге?

— Нет, и это плохой вариант, — ответил Бобров и решительно пошёл к небольшому, местами покрытому свежей ржавчиной самолёту. — Эй, командир, принимай пассажиров! — заорал он, подходя к этому ржавому раритету воздушного зодчества.

Дверь в боку самолёта открылась, и на землю рухнул трап. Он именно рухнул и только чудом не развалился на несколько кусков. В просвете показался мужик с заросшим чёрной бородой лицом и незажжённой сигарой в зубах.

— А чё так долго? Через десять минут нам коридор уже дадут, а вы телитесь. — Мы переглянулись и направились к трапу. Класс, с нас никто не спросил ни паспортов, ни даже именами не поинтересовался. — Так, стоп, а это кто у вас? — Мужик указал рукой с сигарой в сторону Гвэйна.

— Волк, и за него заплачено, — Бобров уже поднялся до середины трапа, но вынужден был остановиться.

— Верно, заплачено, — не стал отрицать мужик. — Пусть парень намордник на него наденет, тогда зайдёте, а то он мне всех курей подавит.

— Каких курей? — я почувствовал, как на этот раз пячусь к выходу не самостоятельно, а это делает за меня Гвэйн, таща меня за свой поводок.

— Как это каких? Элитной породы «Леггорн», — мужик поднял вверх указательный палец. — Вы что не слышали, что с курями по всему миру творится? Мы ещё держимся как-то, а во Фландрии курочки скоро на вес золота будут.

— Ай! — я чуть не упал, потому что Гвэйн так сильно дёрнул меня, что я оступился.

— Восемь минут, время тю-тю. Поторапливайтесь, — мужик постучал пальцем по циферблату своих дешёвых часов и кинул мне намордник весьма сомнительной чистоты. Делать было нечего, подхватив брошенную мне вещь, я присел на корточки.

— Прости, — прошептал я и принялся застёгивать намордник на Гвэйне. В ответ получил взгляд, в котором на раз читалось, что страдать я буду вместе с Громовым, и не факт, что в этот раз Андрею Николаевичу достанется больше.

После того как намордник оказался застёгнут, я взбежал по трапу, волоча за собой упирающегося волка, который, судя по всему, решил остаться дома. Пройдя через дверь, оказавшуюся на удивление целой без единой ржавчины, мы с Гвэйном оказались в салоне, где уже находился Андрей. Мужик быстренько втянул трап, захлопнул за мной дверь и побежал к кабине пилота.

Обернувшись, он крикнул нам:

— Сядьте и уцепитесь за что-нибудь, что ли, потрясёт малость. Если зашибётесь, то моей вины нет, страховка не предусмотрена. А я вас предупредил!

Я осторожно сел на обычную скамью и вцепился в неё обеими руками. Гвэйн растянулся на полу и закрыл глаза лапами, а вокруг нас, занимая почти всё свободное пространство, были расположены клетки, набитые самыми настоящими курицами. Клетки были в салоне везде, за исключением очень малой части, в которую с большим трудом поместились наши вещи.

Практически сразу же взревели заработавшие двигатели, и самолёт затрясся, как припадочный, выезжая на взлётную полосу.

Когда мы взлетали, одна из клеток, стоящая сверху, свалилась, и сидевшие в ней куры запрыгали по салону: по мне, по Гвэйну, обходя стороной Андрея, в котором даже эти безмозглые птицы ощущали угрозу.

Выйдя на разрешённую высоту и не развалившись при этом, самолёт выровнялся, а пилот выскочил из своей кабины, видимо, включив автопилот, и принялся ловить птиц, оттоптав при этом мне ноги, а Гвэйну — лапы. Боброва опять-таки обходили стороной.

В салоне было невыносимо душно, а также жутко воняло курицами, их испражнениями и сигарным дымом.

Курицы ловились плохо. В конце концов, я плюнул и призвал дар, показывая этим тварям, что Андрей — не самое опасное существо в этом самолёте. Я уже давно заметил, что эманации Тьмы как-то на редкость быстро улучшают умственные способности. Вот и сейчас они проявились у кур, стоило только их коснуться холоду смерти. Громко квохча, они ломанулись в свою клетку и чуть ли не сами захлопнули дверь.

— Чё-то холодновато стало, — пробормотал мужик, почесав башку. — Надо бы обшивку проверить, как приземлимся.

С этими словами он вернулся в кабину пилота, и больше мы его до конца полёта не видели.

К концу нашего путешествия я уже ничего не хотел, только сдохнуть. Гвэйна, похоже, укачало, потому что он лежал на лавке, закрыв голову лапами, и поскуливал.

Посадив самолёт, пилот почти вышвырнул нас на взлётку, неподалёку от очередного служебного выхода, сообщив, чтобы мы пошевеливались, потому что у него стоянка всего полчаса, а нужно ещё заправиться и фюзеляж осмотреть.

Оказавшись на земле, я первым делом снял намордник с морды Гвэйна, а потом, покачиваясь, побрёл по бесконечному коридору к выходу из аэропорта, волоча за собой чемодан. Сумки всё так же нёс Андрей, настороженно посматривающий по сторонам.

Таможня Фландрии в плане чучелоидов, появившихся из недр ангаров для транзитников, проявила столько же бдительности, как и наша таможня, то есть, на нас не обратили внимания.

— Охренеть, — прошептал я. — И вот этими знаниями я точно однажды воспользуюсь.

Выйдя на улицу, я уронил чемодан и уселся прямо на него, ожидая, пока Андрей найдёт нашу машину.

Ну что же, в Брюгге я прибыл. Осталось только доехать до поместья Моро, переодевшись по дороге в машине и хоть немного смыв с себя куриный дух с помощью влажных полотенец, и можно будет сказать, что первая часть нашего путешествия выполнена вполне успешно.