Глава 22

Дальше прачечной решили не ходить. Емельян, когда-то бесшабашный и отмороженный, теперь брил голову налысо и, опираясь на палку, сильно припадал на правую ногу, простреленную в разборках. Он тяжело спустился по небольшой лестнице на цокольный этаж. Туда же, отказавшись от Бэлкиной помощи, самостоятельно вошел и Легатов. Только жена знала, чего это ему стоило. Следом за тучным шефом, нимало не церемонясь, зашли двое крепких парней.

— Выводи красавицу, Бэлла, — саркастически хохотнул Емельян, плюхнувшись на низкий комод, тянущийся вдоль стены, — смотрины устроим.

— Я попрошу тебя, Слава, — просипел Аллигатор, усевшись в небольшое уютное креслице, когда-то снесенное вниз из столовой. Остальные то ли продали, то ли подарили кому-то. А это одно задержалось. — Моя служба безопасности все профукала. Поэтому надежда только на тебя…

— Мне Фора так и объяснил, — кивнул Емельян, давая понять, что вести о произошедшем в доме Легатовых уже достигли берегов Крита. — Всех проверим, не боись, Илья, — солидно заметил Пугачев и удивленно воззрился на Валентину, от неожиданности замершую в проеме.

— Чтоб мне сдохнуть! — весело заявил Емельян. — Здрасьте пожалуйста! — он повернулся к Илье и поморщившись пробасил: — Тут и узнавать нечего! Валентина Литвинова собственной персоной. Я даже удивлен, Бэлла, что она у тебя работает.

— Почему? — вскинулась Бэлла. — И у нас она по документам — Манькова.

— Замуж вышла или девичью взяла, — пожал плечами Емельян. — Она, конечно, изменилась за эти годы, но думал, ты знаешь в лицо последнюю Пашкину любовь.

— Это она? — изумилась Бэлла. — Из-за нее и Пашку грохнули.

Она всмотрелась в домработницу, будто видела ее впервые в жизни. Трудно поверить, что томная белокурая красавица, снесшая своими прелестями башку Паше, превратилась в одутловатую толстую тетку. Но годы берут свое.

«Только вот как Емельян ее сразу узнал? — мысленно осведомилась Бэлла. — Или после моего звонка навел справки, а сейчас устраивает шоу?»

— Ну да, — пробормотал Илья, — кажется, муженек из ревности шарахнул. Хотел еще и Бэллу с Егором к праотцам отправить.

— Психопат, — скривился Емельян. — А что дальше-то случилось, Валюха?

— Не знаю, — прошептала Валентина, нервно комкая в руках носовой платок. — Он выгнал меня из дома, запретил видеться с сыном. А потом сам погиб или кто-то из ваших управился.

— Мы бы с радостью, — хмыкнул Пугачев, а Легатов слабо кивнул. — Но провидение раньше нас постаралось. Он же на всех скоростях в столб врезался.

— Ничего не понимаю, — мотнула головой Бэлла. — Манькова, Литвинова, а Курбатов тут каким боком?

— Мой муж и его брат очень гордились, что у них бабушка происходила из графского рода Курбатовых. Посчитали себя графьями и при первой же возможности сменили фамилию. Мне предлагали, но я отказалась. А после Колькиной гибели еще замужем побывала. — Валентина натужно вздохнула и засобиралась к выходу. — Простите, Изабелла Георгиевна, это совпадение. Меня нигде не брали, а тут домработница уволилась, срочно человек требовался. Я и согласилась. Очень в работе нуждалась. И только увидев вас, поняла, куда попала…

— Мне-то что? — высокомерно сморщила нос Бэлла. — Это ты мне прислуживала, а я знать не знала, кто ты такая.

— Еще раз простите, — поклонилась бывшим хозяевам Валентина и шагнула к двери.

— Стопэ, милая, — рыкнул Емельян, и тотчас его помощники загородили проем.

— Давай, метелка старая, — пробурчал Пугачев, — рассказывай, что кому донесла. Где вообще твой сын обретается? Советую не врать.

Валентина вздрогнула и пробормотала себе под нос:

— Понятия не имею. Я мало об Олежке знаю. Он стал звонить, когда тут Настя появилась. А раньше знаться не желал. Сегодня ему еще кто-то сообщил, что Анастасия Васильевна и Егор Ильич собираются на Крит, вот он и позвонил уточнить.

— А ты с радостью подтвердила, — недобро рыкнул Пугачев и добавил жестко: — Сейчас поможешь сыночку, адрес продиктуешь …

— А если я откажусь? — вскинулась Валентина. — Он — мой сын!

— Таких, как он, отстреливают, как бешеных собак, — процедил сквозь зубы Емельян.

— Если собралась упорствовать, — строго предупредила Бэлла, — то я вызову полицию и обвиню тебя в краже из кабинета Ильи Семеновича иконы семнадцатого века в серебряном окладе.

— Ее там отродясь не было, — в исступлении вскрикнула Валентина.

— Конечно, нет, — хмыкнула Бэлла, — ты же украла!

— Что я должна сделать? — всхлипнула бывшая домработница, понимая, что влипла.

— Позвонишь Олежке, расскажешь, где находится вилла, — приказал Емельян, — и иди на все четыре стороны.

— Если я позвоню сама, он не поверит. Лучше дождаться его звонка, — пробормотала Валентина, в глубине души надеясь, что сын забудет про нее и тем самым спасет себе жизнь.

— Логично, — кивнул Емельян. — Тогда останешься здесь, голуба. Под присмотром моих пацанов. Веди себя прилично, мальчики у меня хорошие, не вздумай совратить их.

Валентина покрылась красными пятнами, а парни, маячившие около двери, дружно заржали.

— Адрес виллы уже есть? — хмуро поинтересовался Легатов. — Валентину может и моя охрана посторожить…

— Я бы твоим орлам и лужу на улице охранять не доверил. Всех бы разогнал на фиг. Митрошин всю жизнь в кабинете штаны протирал, работал с документами. А от них иногда никакого проку, если не подходить халатно. Только один Патрикеев вроде додельный. А остальных гони в шею, Илья Семенович.

Костя Патрикеев сам не ожидал, как в одночасье возглавил службу безопасности всей крокодильей фермы. Из Барселоны звонил и ругался отборным матом Кайман. Его экзотическое «гамо су мамо!» потонуло в изощренных ругательствах. Да и самому Патрику хотелось настучать по голове Митрошину.

«Как, блин, как можно было пропустить тот факт, что Валентина Манькова, более пяти лет проработавшая у Легатовых, оказалась любовницей первого мужа Бэллы и матерью Олега Курбатова? Почему не прошерстили все документы? Но, видимо, Митрошину не хотелось проверять мужа домработницы, погибшего в девяностые. Прошелся по информации за последние десять лет и успокоился. Хорошо хоть Валентина эта никого не отравила и не грохнула. Зато, когда позвонил Курбатов, нехотя сообщила, где именно находится вилла».

Патрик особо не верил, что отморозка удастся заманить в ловушку. Слишком подозрительный и хитрый товарищ. Но во всяком случае по указанному адресу появится обязательно. И вот тут главное — не проворонить, а проследить за придурком и взять его тепленьким в его же норе.

От размышлений и версий отвлек звонок сотового.

— Она здесь, Константин Николаевич, проходит регистрацию. Рейс на Ираклион.

— Ага, — хмыкнул в трубку Патрикеев и ощерился негодующе: — Попалась чертова Табуретка.

Еще пару дней назад, когда с треском выгоняли Валентину, Патрикеев пробил все ее контакты в телефоне. А вычислив телефон Курбатова как один из последних, воспользовался связями в компании мобильного оператора и получил распечатку номеров, с абонентами которых общался Олег.

И тут стало еще веселее, когда выяснилось, что разговаривал Курбатов с генералом Шестаковым и Табуреткой. Причем эта дура звонила ему сама.

«Вот так номер, чтоб я помер», — ругнулся тогда Патрикеев и, пройдя к стойке регистрации, весело поздоровался:

— Какие люди и без охраны!

— Ой, — радостно вскинулась Оксана. — Вы тоже отдыхать летите, Константин Николаевич.

— Нет, Гуляева, я по работе лечу, — натянуто улыбнулся Патрикеев, исподтишка осматривая наглую девицу. Розовые брючки, белая майка, ужасно обтягивающая лифчик с пуш-апом, небольшой рюкзачок и волосы, собранные в хвостик.

«Казалось бы, ничего особенного, — горько подумалось Патрикееву. — А поди ж ты, в свои игры играет. По какой-то неведомой дури решила, что и ей дозволено распоряжаться людскими судьбами. Ну что ж, сыграем, куколка!»

Естественно, можно было под любым предлогом снять Оксану с рейса, провести воспитательную беседу…Но тогда Курбатов заподозрил бы неладное.

«Главное, милая, — внутренне осклабился Патрикеев, вспомнив, что в досье Гуляевой упоминалось о младшей сестре, погибшей при невыясненных обстоятельствах. — Когда хочешь поймать маньяка на живца, как бы самой не стать наживкой».

— По работе? — проворковала Оксана. — А что, Легатовы на Крит перебрались?

— Егор с Настей на недельку приедут. Вот и лечу глянуть на место дислокации.

— А когда они планируют? — Патрикеев даже не ожидал, что глазенки Табуретки загорятся таким азартом.

— Оно тебе надо? — лениво отмахнулся он и тут же «проболтался»: — В пятницу прилетят из Барселоны.

«Все верно, — про себя отметила Оксана. — Ирка слила шикарную инфу!»

— Зато в море искупаетесь, — протянула она, надеясь узнать, где остановится Настя.

— Ага, — неопределенно хмыкнул Патрикеев и поинтересовался игриво: — А ты где остановишься? Может, встретимся, кофе попьем?

— Я живу в Ираклионе, в городском отеле, — оживилась Табуретка, немного удивившись его вниманию. Но Патрикеев ей нравился поначалу. Поэтому Оксана мысленно улыбнулась, а вслух предложила. — Позвони, если будет время.

— А мы в Ретимно, это в восьмидесяти километрах от Ираклиона, — радостно «сообщил» Костик. — Дом прямо на берегу. Вилла «Изабелла» называется.

— Красиво звучит, — хихикнула Табуретка.

— Ерунда, — хмыкнул Патрикеев и пообещал. — Я тебе позвоню. Мне до Ираклиона минут сорок на машине ехать, а захочешь, ты ко мне приедешь. Когда еще представится возможность посетить крутую виллу?

Оксана кивнула, и Патрикеев, с отвращением заметив, как она заглатывает наживку, снова включил «дурня».

— Слушай, Оксанка, — предложил он, когда они прошли паспортный контроль и уселись в зале ожидания. — А поехали со мной. Вилла пустая. Поживешь три дня как человек. А в четверг вечером я тебя в твой отель отвезу, а заодно и Егора встречу.

— Интересная идея, — обрадовалась Гуляева и закивала башкой, как китайский болванчик. — Я согласна, Костя!

Илья Семенович Легатов, шумно вздохнув, опустил голову на подушки и снова задумался. Воспоминания, вашу мать, лезли из всех нор и не давали дышать. Жить мешали. Почему-то привиделась довольная морда Паши Круглого, когда он взахлеб делился с Ильей впечатлениями о новенькой девочке. Показывал на пальцах, что у нее какого размера, и даже поведал, как изумился, когда она со знанием дела осчастливила его минетом.

— Такого в натуре никогда не испытывал, — радостно ржал он, ковырял в носу и тут же чесал репу.

Илье казалось, что его сейчас вырвет. Но он кивал, искренне не понимая, как тонкая и изысканная Бэлла могла выйти замуж за этого вахлака?

— А как же Бэлла? — на правах «брата» осведомился вскользь.

— А что Бэлка? — фыркнул местный Ален Делон. — Она жена, никуда не денется…

— Фора тебя за яйца привесит, если узнает…

— Если ты не скажешь, другие побоятся. Но тебе-то самому не выгодно нас с ним ссорить, правда? — осоловелые глазки на короткий миг посмотрели хитро и угрожающе.

— А мне оно надо? — лениво подернул плечами Илья. — Меня ваши шашни не касаются. Будь спокоен, Форе не скажу, — усмехнулся тогда.

Но день ото дня в душе росла обида за Бэллу и боязнь за ее будущее. Через ничего не подозревающего Фору он навел справки о новой пассии Круглого и поздно вечером из телефона-автомата позвонил ее мужу. Разговор занял не более пяти минут. Коля Литвинов, или уже Курбатов, вежливо поблагодарил незнакомого собеседника. Пообещал убрать с лица земли самого Круглого и его подлючее семя. Илья не воспринял эти угрозы всерьез. Все так говорят. Но когда через пару дней в упор расстреляли Пашку, а около его дома тот же Емельян обнаружил засаду, Аллигатор понял, что нужно спасать Бэллу. Он ни о чем не пожалел за прошедшие тридцать с лишним лет. Лелеял жену, любил сына. Но зло, когда-то сломленное и забытое, вновь подняло голову и даже пустило ядовитые всходы. Переплелось с молодой и здоровой порослью в надежде задушить или уничтожить другим способом. Кто бы знал, что Олег Курбатов так западет на Настю?

«Ни о чем не жалею, — мыслено поморщился Илья Семенович. — Два отморозка замочили друг друга. Воздух в городе стал чище, — усмехнулся он про себя. — Еще Олежку спровадим к праотцам, так всем спокойнее станет».

Неожиданно он вспомнил размытые кадры одной-единственной камеры, установленной недалеко от подъезда Дины. Острый ум вытянул из множества людей, сновавших взад-вперед по двору, невысокую тонкую фигурку. То ли подросток, то ли какой-то доходяга.

- Курбатов, твою мать, — ругнулся Илья, и тут же мозг пронзила ужасная мысль: — Выходит, Дину убил именно он!

Аллигатор, почувствовав, что задыхается от возмущения, принялся ловить воздух губами.

— Илья, Илья! — закричала Бэлла.

Он слышал ее голос, будто со стороны видел, как она распахивает окна, а кто-то из медперсонала пристраивает к его губам кислородную подушку. Илья отбросил прочь нагубник. Успел схватить Бэллу за руку и прошептать:

— Я люблю тебя, Бэлла…

— Я тебя тоже, Илья, — плача заверила она.

Но он уже не видел зареванную жену, не слышал ее отчаянного крика. Где-то вдалеке маячила Дина, встречая его у порога вечности.

Весть о смерти отца застала Каймана на горе Монсеррат, куда его затащила Настя.

— Черная Мадонна исполняет любые желания, — верещала дорогой она.

— У меня особых желаний нет, Насюш, — улыбнулся он ей, изумленно глядя из окна электрички на простирающиеся внизу облака.

— Тогда я тебе сообщу парочку своих, и ты о них попросишь, ладно?

Конечно, он согласился, и теперь, тупо пялясь на красивую статую в короне и с младенцем, без устали повторял лишь одно:

— Пусть это будет ошибкой, дурацким розыгрышем, чем угодно! Пусть отец поживет еще, пожалуйста!

«Бесполезно внимать небесам, когда сам погряз во лжи и грехах», — про себя пробурчал Егор и, предупредив Настю, уселся на скамейку для молящихся. Хотя впору было кричать от безысходности, но Кайман взял себя в руки и быстро купил новые билеты.

— Вылетаем завтра утром, — предупредил он Настю, примостившуюся рядом. Она всхлипывая обняла Егора и горько разревелась. Сколько они просидели так, оплакивая Аллигатора, Кайман не помнил. Играл орган и шла служба. Но от музыки и молитв на незнакомом языке на душе стало спокойнее.

— Ну-ну, Насюш, — огладил Егор жену по спине, прижал к себе и чмокнул в висок. — Любая жизнь когда-нибудь заканчивается. Нужно уметь смотреть в глаза смерти. У папы это получалось.

— В смысле рисковал? — глухо поинтересовалась Настя.

— Не без этого, — мотнул головой Кайман. — Умел брать от жизни все, радоваться каждому дню.

Обнявшись, они медленно побрели из храма. Остановились на смотровой площадке около креста и как по команде охнули от открывшегося вида.

— Твою мать, — выругался Легатов. — Аж дух захватывает.

— Егор, — тихо, но настойчиво позвала его жена. — А как теперь быть с планом Ильи Семеновича? Как ты относишься к тому, что во мне растет его ребенок? Может, мы поторопились?

— С ума сошла? — уставился на нее Кайман и, тяжело вздохнув, глянул на горы, нависающие над монастырем, потом на небо, а когда перевел взгляд вниз, на долину, Настя не выдержала:

— Егор…

— Мой папа, Насюша, был продуманным сукиным сыном. Я безмерно обожал его и уважал. Считал настоящим мужчиной и брал с него пример. Поверь мне, я на все был готов ради него. Попросили бы почку или кусок печени, спинной мозг, все бы отдал, понимаешь? И тут я согласился. Не из-за бабок, не из-за наследства. А просто из уважения к нему. Но я очень верю в знаки, во всякие предзнаменования. Одним словом, не люблю искушать судьбу. В тот первый день, когда ты сбежала в клинику, а я рванул за тобой, выяснилось, что все материалы, хранившиеся в одном холодильнике, оказались нежизнеспособными. То есть они не сгорели во время пожара и сохранились, но использование их не дало бы никаких результатов. Поэтому доктор Линник и попросил меня снова наполнить пробирку. Я согласился. И этот ребенок наш с тобой. И я желаю его так же, как и ты.

— Но я не понимаю, почему именно к тебе обратился Линник, если материал сдавал твой отец?

— Потому что папа перехитрил сам себя, — улыбнулся Егор. — Чтобы никто из его врагов ничего не заподозрил, отец сдавал материал под моим именем. Все. Занавес.

— Получается, что ты нарушил условия завещания, — изумленно пробормотала Настя.

— Ну, во-первых, ничего я не нарушил. Все выполнено точно, как там прописано. А во-вторых, из-за тебя я бы и вовсе его порвал. Конечно, хорошо получить наследство Ильи Семеновича в придачу к тебе. Но я согласен и на одну тебя.

— Почему? — перебила его Настя.

— Вот ты просто обожаешь допросы, Анастасия Васильевна! — с горечью хмыкнул Кайман и, прижав жену к себе, прошептал: — Потому что люблю тебя!

— Я тебя тоже люблю, — всхлипнула она, уткнувшись лицом ему в грудь. — Наверное, всю жизнь любила, — призналась она. — А ты считал меня непроходимой идиоткой…

— Ага, — хмыкнул он, прижимая ее к себе. — Только все бросал и несся спасать по первому зову.

— Если бы не ты, меня бы уже давно Курбатов убил, — прошептала Настя.

— Не думай об этом, он тебя никогда не достанет. Я позабочусь. Ты и малыш — моя семья. И я вас в обиду никому не дам, будь уверена. Курбатова нужно остановить, и я на все пойду, только бы ты могла ходить по улицам не оглядываясь. Чтобы наши дети росли в безопасности…

— С этого момента поподробней, — попросила Настя, всматриваясь мужу в лицо. Он вгляделся в ее глаза, полные слез, заметил, как на солнце волосы отливают позолотой, остановил взгляд на губах, припухших от поцелуев и безумно желанных.

— А что ты хочешь услышать? — поинтересовался лукаво. — Заведем еще парочку мелюзганов. Только более традиционным способом.

— Обойдемся без помощи доктора Линника, — фыркнула она.

— Хорошенько потренируемся, — слабо улыбнулся он.

— Я согласна, — хихикнула Настя и тут же тревожно поинтересовалась: — Егор, получается, мы обманули твоего отца. Он на нас понадеялся, а мы…

— Ему уже все равно, Насюш, — хмуро пробормотал Егор. — Царствия небесного он вряд ли удостоится, а в геенне огненной ему не до того будет.

— А я свечки поставила, попросила боженьку даровать Илье Семеновичу вечный покой.

— Спасибо тебе, что замолвила словечко за старого афериста, — кивнул Кайман. — Формально мы ничего не нарушили, никого не обманули. Естественно, в этот маленький секрет мы никого посвящать не станем…

— Даже Бэллу?

— Не нужно ее волновать по пустякам, — заметил Егор, сжимая ладошку жены. — У мамы свои тайны, у нас свои.