Глава 7

День похорон Настя почти не запомнила. Какие-то люди подходили к ней на панихиде, жали руку, невнятно бормотали дежурные соболезнования. А она сама, как кукла, кивала и мысленно благодарила Бэллу за платье и туфли. А то бы выперлась как пугало и сама бы этого не заметила. Настя тупо глядела на бабушку, обряженную в ее любимое платье, и чувствовала, как от отчаяния что-то умирает в груди.

«Еще позавчера утром, уходя на работу, я чувствовала себя ребенком, — неожиданно пронеслось в голове, — а уже к вечеру того же дня стала взрослой. И жить теперь нужно как-то самой и думать… Никто совета не даст и не прижмет к груди. Не назовет красавицей и не положит на тарелку теплый еще пирожок. Что же мне делать? Что?» — мысленно поинтересовалась Настя и тут же услышала теткин шепот:

— Ты матери звонила? Она приедет на похороны?

— В Италию, тетя Оля? — приподняла бровь Настя. — Зачем ее расстраивать, если приехать она все равно не сможет?

— Ну если так, — хмыкнула тетка. — Хотя, если так разобраться, она маме больше всех обязана. Вон тебя в люди бабушка Дина вывела…

— Я и обязана больше всех, — кивнула Настя и вскинулась недовольно: — Мама-то тут при чем?

Она хотела добавить, что мать живет с новым мужем и ей наплевать на саму Настю, ее бабушку и всех остальных жителей Российской Федерации. И-та-лия! Волшебная страна, где круглый год солнце, а рядом любвеобильный мужчина. А все, кто остался в Рашке, быдло и идиоты. Настя поморщилась и обвела взглядом холл Дворца Культуры.

Дубовый гроб на невысоком постаменте, куча венков. Она сама вместе с теткой и другими родственниками сидит неподалеку и встает всякий раз, когда подходит кто-то серьезный и важный. Вон даже глава администрации почтил своим присутствием. Нет, Настя знала, что он учился у бабушки, и Дина об этом помнила. Но то, что сам мэр не забыл, как-то с трудом верилось. А вот стоит, печальный и насупленный, и рассказывает, как Дина его за курево гоняла в восьмом классе. Настя повела глаза чуть в бок и заметила своих друзей, топтавшихся в сторонке. Попробовала встать, когда ей на плечо легла тяжелая ладонь Егора.

— Ты куда? — прошипел он. — Имей уважение…

Настя пробормотала в ответ, что ее перемещения его не касаются, и направилась к кучке озиравшейся молодежи.

— Ну ни фига, Тарасова, — только и сумела выдохнуть Ритка. — Твою бабку как члена правительства хоронят!

— Заслужила, — прошептала Настя, а сама подумала, что уже задыхается от официоза и, честно говоря, даже не представляла, что похороны превратятся в подобную церемонию.

— Дина Васильевна ого-го была, — пробубнил оказавшийся поблизости Колька. — Наш выпуск у нее последний. Легендарная учительница, — он попробовал обнять Настю, но она, увидев, что в зал вошел Димка, слегка отстранилась.

— Может, мне с тобой остаться, — пробурчал он, а потом, повернув голову к рядам скорбящих родственников, протянул удивленно: — А Кайман к тебе каким боком? — криво усмехнулся Колька и даже приуныл.

– Дальний родственник, — отмахнулась Настя и даже хотела пояснить, что сам Егор никакого отношения к ее семье не имеет, когда увидела Галину Анатольевну, начальницу отдела кадров.

— У, какие похороны пышные, — недовольно хмыкнула она и воззрилась на Егора, вытиравшего лоб белоснежным платком. Настя проследила за ее взглядом и столкнулась с голубыми холодными глазами Каймана, словно говорившими: «Вернись сейчас же!».

— На вот, — Буровкина протянула два конверта, а про себя пожалела, что не ополовинила хотя бы один.

«Видать, семья богатая, раз прощаются по высшему разряду», — подумалось ей. Галка вышла из душного зала и замерла на ступеньках, намереваясь отойти в сторону покурить, когда мимо прошли двое солидных мужчин. Один, остановившись чуть ли не рядом с Буровкиной, полез за телефоном и кому-то велел в трубку:

— Подвал передовицы мне оставь. Тут такие похороны интересные. Оказывается, учительница первая моя, заслуженная и уважаемая, состояла в родстве с Аллигатором… Да нет, не ошибаюсь. Тут и Кайман молодой, и Бэлла. Только Христофора с его головорезами не хватает. Ага, точно! Я статью назову «Уважаемые люди».

Галина замерла, дважды услышав знакомое прозвище. Именно Кайманом пугал народ на собрании Тузик.

«Если у Насти все в шоколаде, то почему ходит как ошарашка? И постоянно твердит, что денег не хватает… Бедненькая Настенька с бабушкой живет… Что-то тут нечисто».

Буровкина не теряя ни минуты, отправилась в офис, закурив дорогой. Она глубоко затянулась сигаретой и, решив, что заслужит одобрение Тузика, коли выведет Тарасову на чистую воду.

«Прокололась, девочка, — довольно хмыкнула она. — Пеняй на себя!»

Настя, вернувшись обратно, снова села между теткой и Бэллой, а сзади в затылок дышал Егор. Закончил траурную речь мэр, за ним кто-то еще из бабушкиных учеников, а потом какой-то странный распорядитель попросил, чтобы кто-то от родственников сказал слово. Ольга пнула в бок Настю. Та отшатнулась:

— Я не могу, — прошептала она. — Пожалуйста, не надо…

— Оставь ее, Оль, — велела Бэлла и кивнула в сторону Ильи.

— Я скажу, — твердым голосом начал Аллигатор. — Дина — моя двоюродная сестра, — бодро заявил он, а про себя подумал, что вот так прилюдно отрекся от своей великой любви. Не посмел даже в последние минуты назвать эту женщину любимой и, тяжело вздохнув, продолжил: — Мы выросли вместе. Мало того, что родственники, так еще и лучшие друзья. И сколько нам тогда исполнилось? Лет, наверное, десять. Шли мы с Диной мимо речки. Лед еще держался, но ходить по нему уже запрещалось. И тут увидели, что собака тонет. Я кинулся ее спасать. Мелкая крикливая собачонка. Я на лед упал и подполз. Собаку из полыньи-то я выкинул на лед, и она удрала. А сам провалился. Так Дина не испугалась. Нашла длинную доску и вместе с ней ко мне поползла. Потом тянула из последних сил. Ну и я старался. Вытащила она меня. Полежали на льду, дух перевели и домой. Оба грязные и мокрые. Бабка, конечно, накричала…

— Потонете, домой не приходите, — пробормотали, как по команде, родственники. А Илья неспешно подошел к гробу и поцеловал бабушку в лоб.

После поминок Настя хотела добираться домой сама, но Бэлла остановила ее.

— Мы тебя довезем, — схватила она ее за кисть руки и легонько сжала. — Нечего тебе расстроенной одной по улицам шастать.

Настя кивнула и, пробормотав: «Спасибо», вместе с Бэлкой забралась на заднее сиденье Галендвагена. Егор сел за руль и недобро покосился на нее в зеркало заднего вида.

— Завезем Настю, потом маму домой, — велел Илья, усаживаясь рядом, — и в офис поедем. Дел по горло. Хочу до отъезда разгрести.

— Вы меня около остановки высадите, — попросила Настя. — Я там пешком пройду.

— Мне тут на машине ездить страшно, — пробурчала Бэлла и фыркнула недовольно: — Не болтай глупости! До самого подъезда довезем.

Егору хотелось придушить мать за благие намерения. Известно, куда ими дорожка вымощена! Но он покосился на Аллигатора, согласившегося с Бэллой, и счел за благо промолчать. Хватит и утренней выволочки.

«Уважь Настю как мою родственницу, — мысленно передразнил он отца и возразил сам себе: — В этом-то вся и проблема. Мне ее хочется не уважать, а просто трахнуть. А потом забыть…» — подумал Кайман и проревел в голос:

— Твою мать!

— Что случилось? — хором осведомились пассажиры. Все трое.

— Да вон! — махнул рукой Кайман и резко завернул в соседний двор, а оттуда выскочил на проспект.

— Журналюги, — скривился Легатов и добавил возмущенно: — По твою душу, Настасья! Вот так шла бы сейчас от остановки и попала к ним в лапы.

— Ни стыда ни совести, — охнула Бэлла. — У людей горе, а они лезут. Зачем, не понятно! Переночуешь у нас, а завтра сразу на работу поедешь.

Настя удрученно кивнула. А перед глазами стояла неприятная сцена: соседи ругались с приехавшими журналистами. Кричали, что нечего тут им делать.

Попав в «свою» комнату, Настя привычно переоделась в Бэлкин халат и отправилась в душ в конце коридора. Она вступила под теплые струи и попробовала расслабиться. Но несмотря на горячую воду, почти кипяток, тело сотрясал озноб. Настя нанесла на тело гель, стоявший на полочке, и начала усиленно втирать его. Особенно досталось предплечью левой руки с нарисованными ручкой линиями и черточками. Древние руны. Специальный став на подарок. Что там она загадала? Платье и туфли? И получила сполна! Только какой ценой?! Настя стерла роковой запрос, пробормотала дежурные слова благодарности, как научила Оксанка, и в изнеможении опустилась на пол, выложенный пестрой плиткой, да так и застыла от ужасной догадки.

«Дофеячилась, блин, — выругалась она. — Новое платьичко захотелось? И туфельки? Все получилось. Вот только Дину теперь не вернешь. Да и не сравнить никакую обновку с потерей бабушки. Если бы знать заранее, быть бы чуть-чуть поумнее…»

Настя, не в силах сдерживаться, разрыдалась. Лилась вода, заполняя помещение крутым паром, уже давно сошел с плеча рисунок, да и на теле от геля ничего не осталось, а она, прижав к себе колени, все сидела на маленьком порожке из плитки и ревела. От безысходности, от собственной глупости и отчаяния. Где-то хлопали двери, и звонил сотовый. Но Настя не слышала ни звука, оплакивая Дину и свою непутевую жизнь. Когда в ванную кто-то постучал, она будто очнулась от тяжких думок и, аккуратно касаясь стены, поднялась. Крикнула негромко:

— Я сейчас выхожу.

И услышала в ответ надменное:

— Будь любезна, ты не одна в доме!

Она ополоснулась холодной водой, чтобы хоть что-то соображать и, закрутив полумокрые волосы в дульку, напялила халат и отодвинула задвижку. Потом вышла не торопясь и, проходя мимо Каймана, замершего посреди коридора немым изваянием, пробормотала чуть слышно:

— Опять твоему малышу сладкого не досталось?

— Что? — не понял тот, а потом, когда дошло, гневно зыркнул на надоевшую гостью.

— Кто-нибудь из твоих знакомых журналистов присутствовал на похоронах? — бросил он вслед.

— Понятия не имею, — передернула плечами Настя, даже не подумав повернуться.

— Нас крепко припечатали, — тихо заметил Егор. — Отец собирается подавать в суд. Если это кто-то из твоих знакомых…

— Я тут при чем? — раздраженно отмахнулась она. — По твоей версии я сама недоумок, а мои друзья — быдло! Мы-то по-русски с трудом разговариваем, а написать целую статью…

— Как я мог забыть, что ты идиотка? — сам у себя осведомился Егор.

— Просто помни об этом и обходи стороной, — хмыкнула Настя, а потом в сердцах добавила: — Может, я и набитая дура, но с гениталиями не разговариваю. Теперь-то я поняла, где ты ума набираешься!

Она успела заскочить в комнату и повернуть ручку, запирая дверь.

Последнее, что успела увидеть Настя, было разъяренное лицо Каймана.

— Поделом тебе, придурок, — пробурчала она про себя и, включив огромную плазму, висевшую на стене, еще раз щелкнула пультом, переключая каналы. На выпуск местных новостей она наткнулась почти сразу, да так и осела кулем на кровать. Увидела лица рассерженных соседей, доказывавших с экрана, что Дина Васильевна Тарасова не имела отношения к организованной преступности в городе.

— Бред какой-то, — пробубнила себе под нос Настя и уже собралась спуститься вниз к Бэлле и дяде Илье, как зазвонил сотовый. Она нервно выудила его из сумки и глянула на входящий номер. Димка!

— Да, Дим, — пробормотала негромко.

— Я не понял, зай, — вскинулся тот. — На похороны приперся, а ты даже не подошла.

— Дим, это все-таки похороны. Я видела тебя, но не смогла подойти. Прости…

— А вот для Кольки у тебя время нашлось. Или ты с ним опять любовь крутишь?

— Ни с кем я ничего не кручу, — отмахнулась Настя и добавила грубо: — Отвали, а? Мне сейчас немножко не до тебя.

— Конечно, — взвился Димка. — Ты же теперь богатенькая! Своя хата! Родственники — бандюки. Сидел там около тебя мужик. Вон по телеку передали, что его родной отец и дядька в девяностые беспредел творили в городе. Столько народу из-за них пропало… А ты с ними в десна бахаешься…

— Что за чушь ты несешь? — фыркнула Настя и отключила вызов. Она снова попробовала смотреть новости. Но тот репортаж уже закончился, и шел сюжет о ремонте школ района.

— Вот же блин, — тихо ругнулась она, жалея, что из-за Димки пропустила важную информацию. Поэтому, когда телефон зазвонил снова, она не глядя щелкнула на кнопку с зеленой трубкой и пробурчала недовольно: — Да, Дим…

— Анастасия Васильевна, — пророкотал из трубки незнакомый бас. — Редакция журнала «Барометр». Можете прокомментировать сегодняшние события?

— У меня умерла бабушка, — отрезала Настя. — Сегодня ее похоронили и…

— А как же ваше родство с кланом Легатовых? — перебил журналист. — Как вы относитесь к тому, что, будучи родственницей одного из значимых лиц криминала, ваша бабушка обучала детей в школе?

— Вы с ума сошли, — охнула Настя и собралась добавить еще пару ласковых, когда в дверь постучали.

— Настя, открой, — потребовала Бэлла.

— Весь мир сошел с ума, милая девушка, — панибратски заявила трубка. — Но мы этого так не оставим! Общественность должна знать правду, и мы подаем заявление в Следственный комитет…

— Но… — изумилась Настя, отпирая дверь и впуская Бэлку. — Но…

— Кто это? — резко поинтересовалась родственница. — Журналисты? — и протянула руку. — Дай-ка мне трубку! — И взяв Настин сотовый, холодно осведомилась: — Представьтесь, пожалуйста.

— А с кем я говорю? — заорал мужик из трубки.

— Я — адвокат Анастасии Тарасовой, а вы кто?

— Зачем вам?

— Я готовлю иск в суд с требованием материальной компенсации за моральный ущерб самой Насте и ущерб репутации Дины Васильевны. Примерно на пять миллионов. Готовы заплатить?

Человек хмыкнул в трубку и не попрощавшись отключился.

— Сейчас не время разговаривать с незнакомцами, — устало бросила Бэлла и предложила: — Пойдем чаю попьем и решим, что сможем предпринять.

Олег Курбатов внимательно прослушал местные новости по всем каналам и даже умудрился записать сюжет, где странный обрюзгший тип вещал о страшном времени, где сестра вора в законе учит в школе детей. И никто, совершенно никто не удосужился проверить.

— То-то Бэлла к ним в гости таскалась, — пробурчал Курбатов и снова уставился на экран, где теперь по ступенькам спускались Настя и семейство Легатовых.

Он остановил кадр новостной программы и всмотрелся в знакомое личико.

— Настенька, — прошептал он. — Ты такая красивая, что в платьице, что без. Я все о тебе знаю, девочка. Скоро мы встретимся и не расстанемся никогда. Я увезу тебя далеко, никакой Кайман не найдет, — он подошел к экрану и погладил увеличенное в десятки раз лицо девушки, ставшей наваждением и болью. Олег с трудом справился с диким желанием ворваться в соседний дом и, забив до смерти его обитателей, вытащить оттуда Настю Тарасову и отвезти ее в Подмосковье, где в небольшом дачном поселке его дядька скупил почти всю землю.

— Никто и никогда не найдет тебя, любовь моя, — прошептал он, оглаживая Настину голову, застывшую на экране плазмы. — Ты только моя, девочка. Только моя.

Курбатов прошел к бару и, плеснув в стакан ничем не разбавленного джина, уселся в кресло. Горькие глотки обжигали горло и давили слезы из глаз.

— Настенька, — пробормотал Олег и будто снова увидел тонкую красивую девочку на выпускном вечере, когда на городской площади собрались выпускники всех школ города. Это время Курбатов ежегодно считал законным сезоном охоты. Он надевал белую рубашку и дешевые брючки, а еще вешал через плечо красную ленту — «Выпускник» — и свободно вливался в нарядную и возбужденную толпу, ежегодно принимавшую его за своего. Нехитрый маскарад помогал высматривать очередную жертву, благо лицо так и не завелось солидной порослью, а гибкая фигура походила на мальчишескую. Только взгляд выдавал возраст, но легко прятался за чуть затемненными очками без диоптрий. Эдакий отличник, бродивший среди выпускников и присматривающийся к веселым девчонкам. Олег придавал значение всему в образе будущей жертвы. Во-первых, мейк-ап. Слишком агрессивный говорил сам за себя, поэтому Курбатов останавливал выбор на нежном макияже. Такая девчонка ждет романтики и принца. И на первых свиданиях Олежка старался обеспечить сказку по полной программе. А чем не принц? Белый мерс — многим только одного автомобиля бывало достаточно. Да и сам хорош собой. Личико смазливое и нежное. А уж в сочетании с мерсом и цветами! Девки млели от внимания и частенько отдавались на первом свидании. После мейк-апа второе место, по мнению Курбатова, занимала грудь. Маленькие сиськи и огромные сисяндры Курбатова не интересовали. Только второй или третий размер груди. И по этому, самому строгому критерию Олег никогда не отклонялся. В-третьих, красота. Лицо, фигура и, наконец, платье. Девицы в брюках в конкурсе жертв участия не принимали. Затем наступал черед личного обаяния. Олег запросто знакомился с несколькими девчонками, вешал на уши лапшу о неземной красоте и любви с первого взгляда. Просил телефон, а потом через пару дней перезванивал. Настю Тарасову он заметил тоже на выпускном шесть лет назад, когда уже насобирал контактов и расставил силки. Но увидев девчонку с неумелым макияжем и в голубеньком платьице, остановился как вкопанный. Внутри что-то торкнуло и заставило… нет, не подойти познакомиться как обычно, а следить издалека, не приближаясь и не теряя из виду. Уже когда занялся рассвет, Курбатов довел свою новую мечту до самого дома. А Настя в накинутом на плечи пиджаке одноклассника обнималась с высоким крепким парнишкой и ничего не заметила. Месяц Олег следил за каждым ее шагом, провожая до университета, а потом обратно. Пару раз даже столкнулся с ней в студенческой толпе, ощутив, как на секунду к нему прижалась упругая грудь. Идеальная и пока недосягаемая. Еще через полгода он «случайно» познакомился с Настей и даже погулял с ней в парке, не смея прикоснуться, дабы не спугнуть раньше времени…

— Ну ничего, — пьяно вскинулся Курбатов и снова воззрился на изображение на экране. — Теперь, моя заинька, я подготовлюсь серьезно. Никакой Кайман не поможет. — Он скосил взгляд на часы и решительно ткнул в сотовый.

— Привет, Карась, — хмыкнул глумливо. — Спишь, что ли?

И когда собеседник что-то пробормотал, Олег перебил раздраженно:

— Заработать хочешь? Или опять съедешь с темы?