Глава 28

Кира

– У вас тут уютно. – Осмотревшись, я повернулась к Ивану. – Если честно, я думала, что модельное агентство выглядит как-то…

Заметила его усмешку и замолчала.

– И как в твоём представлении оно должно выглядеть?

– Если честно, не знаю, – сказала, как есть, и сама улыбнулась, поняв, как нелепо это звучит.

Светлицкий провёл меня в кабинет. На стенах тут и там висели фотографии. Но если на выставке снимков людей было не так много, здесь они преобладали. Особенно мне понравился один – на нём была девушка с медно-каштановыми волосами и острыми, почти лисьими чертами лица.

– Это вы фотографировали? – Я показала на фото.

Светлицкий кивнул.

– Очень красиво. И тени такие интересные. А кто эта девушка?

– Модель. Мы работали с ней несколько лет.

– А где она сейчас?

– Заключила контракт с одним из знаменитых модных домов Франции, – сказал Иван и пристально посмотрел на меня. – Я нашёл её за кассой захудалого областного супермаркета. Сейчас она ходит по европейским подиумам и получает за выход столько, сколько она за своей кассой за всю жизнь бы не заработала. Я дал ей путёвку в жизнь. – Снова пристальный взгляд на меня. – Я сделал её, Кира. А она тоже поначалу голову в песок прятала, как и ты.

– И вы так просто её отпустили? – Последние его слова я решила проигнорировать.

Уголок губ Светлицкого дрогнул. Он словно ожидал, что я задам этот вопрос, но мне в самом деле было непонятно, как он может спокойно говорить о собственной модели, которая его, по сути, кинула и уехала за большими деньгами.

– У нас был хороший отрезок жизни вместе, Кира. Очень хороший. Но он закончился. Она отдала мне всё, что могла, я ей тоже.

Он поманил меня жестом, и я подошла. Так же без слов Иван показал мне на место у дальней стены комнаты, а когда я встала там, дал понять, чтобы я развернулась. Затем неспешно сделал несколько фотографий и, будто бы забыв про меня, долго и сосредоточенно рассматривал их. Почему-то отвлекать его я не решилась. Поигрывала подвеской, украшавшей пояс платья, и ждала.

Неожиданно Иван поднял камеру и сделал ещё несколько снимков. Просмотрел их (на сей раз быстро) и сам подошёл ко мне. Протянул фотоаппарат.

– Ну и что? – спросила, пролистав фотографии. – По-моему, вы поставили не на ту лошадку.

– На тёмную.

Я посмотрела с вопросом.

– Я поставил на тёмную лошадку, Кира. Поверь, пройдёт несколько лет, и твои снимки будут украшать обложку дорогого глянца. Но пока о тебе никто ничего не знает, и это в определённой степени плюс.

– В чём же тут плюс? – Я вернула фотоаппарат.

– Мы можем выбирать, кем тебе быть. Какой тебе быть.

Я плохо его понимала. Он был словно с другой планеты, на которую до сегодняшнего дня я смотрела через телескоп, да и то изредка. Иван подключил камеру к принтеру, нажал пару кнопок, и тот загудел.

– Нужно сделать тебе портфолио.

Меня снова стали грызть сомнения. Куда я лезу? Да я в мире моды – как свинья в апельсинах или куропатка в яблоках. Запечь можно. Но Светлицкий, кажется, так не считал. Принтер затих, вместо него зашумел включенный Иваном чайник. Снова про меня словно бы забыли. Желание уйти достигло апогея, когда Светлицкий насыпал в чашку кофе и, залив вскипячённой водой, начал размешивать.

– Я, пожалуй, пойду, – сказала я сдержанно, но только сделала несколько шагов, Иван остановил.

– Если считаешь, что я ошибся, иди, – сказал он. Взял распечатанную фотографию и положил в бумажный конверт. – Но если задумаешься, почему твоя жизнь не сложилась, достань этот снимок. Каждый раз, когда будешь винить кого-нибудь в том, что ты не состоялась, смотри на него и возвращайся в этот момент. Возможно, когда-нибудь ты поймёшь, что винить тебе некого.

– Слишком высокопарно, – бросила я, но конверт всё же взяла. Вытащила фотографию и… так и застыла.

На фото я стояла полубоком, держала подвеску, а второй рукой касалась пряжки. Прядь волос падала на плечо, а взгляд был отстранённо-задумчивый. И вроде ничего особенного, но… Складывалось ощущение, что девушка с фото вот-вот оживёт и повернётся к фотографу. Я была не накрашена, но глаза казались огромными, а ресницы – длинными.

Медленно я вернулась к столу и поставила сумку. Вскинула голову.

– Что я должна делать?

– Ты приняла правильное решение.

Я надеялась на это, хотя всё ещё не была уверена. Но… если не попробую, буду жалеть всю жизнь. Теперь я это знала точно. Я должна соответствовать Макару, должна быть ему достойной спутницей. Политик и модель – куда лучше, чем политик и дочь алкоголички.

***

Макар вернулся рано. По крайней мере, до того, как я легла, если это, конечно, можно было считать за «рано».

– Сегодня совещание кончилось вовремя? – спросила я с сарказмом, накрывая ужин.

– Заняться бы тебе чем-нибудь, – сказал муж неожиданно, хмуро посмотрев на меня. – Только толковым. Надо подумать, куда тебя можно пристроить.

Я чуть салатник из рук не выронила. Всё-таки донесла до стола и стала ждать, что Макар скажет дальше.

Он явно о чём-то задумался.

– Я бы раньше приехал, но пришлось выгнать секретаршу. В итоге куча проблем.

– Ты хочешь, чтобы я у тебя работала?

Сердце так и подпрыгнуло в груди.

– Макар, если я буду у тебя работать, мы…

– Стоп. – Он приподнял руку ладонью вверх. – Стоп, Кира. С чего ты взяла, что я собираюсь взять тебя в офис?

– Но ты же сам сказал… – Я перестала улавливать суть. К чему тогда он вообще этот разговор завёл?

– Что я тебе сказал? Я тебе сказал, что выгнал секретаршу. Я не путаю личное и работу, Кира. Да и какая из тебя секретарша? У тебя даже образования нет.

Ярость вспыхнула мгновенно. Макар отвернулся – для него разговор определённо был окончен. Хотел положить себе салат, но я резко отодвинула миску.

– Образования у меня нет?! А кто в этом виноват?! Это ты заставил меня уйти из академии, забыл? Ты мне восстановиться не дал!

– Что ты орёшь?!

– Да ничего!

Швырнула миску обратно с такой силой, что она проехалась по столу и едва не перевернулась на Макара. Тот выматерился.

– Психопатка чокнутая! Совсем крыша от безделья поехала. Только и можешь, что бабки спускать, на другое мозгов не хватает! Взяла бы…

– Да пошёл ты, мудак! – Я кинула в него полотенце вместе с ложкой, которые держала, и вылетела из кухни.

Ярость душила, обидно было до слёз. Закрылась в детской, но даже спящий в кроватке сын не успокаивал. Да пошёл он! Снимусь для какого-нибудь журнала, а может, Светлицкий выставит моё фото на своей следующей выставке. Тогда пусть только попробует сказать, что я ничего не могу, что я дура!

***

Проснувшись утром, я увидела лежащую на подушке Макара папку. Сон отступил мгновенно, а вдоль позвоночника пробежал холодок. Сама не знаю, что меня так напугало. Ну в конце концов, не разведётся же он со мной из-за нескольких тупых ссор!

Достала лежащие в папке листы и, прочитав первые строки, не поверила собственным глазам. Это были не бумаги на развод – документы вообще не имели к нашей личной жизни никакого отношения.

Вытащила записку на квадратном стикере, которую не заметила сначала.

«Если есть желание, можешь спасти десяток-другой бездомных хвостов».

Почерк у мужа был твёрдый и хорошо читаемый, даже буквы он выводил уверенно, не то, что я – как курица лапой.

Аккуратно, словно записка могла разбиться, вернула в папку и снова взяла листы. Построенное два месяца назад и отведённое под приют для бездомных животных здание было сдано в эксплуатацию два дня назад. К документам прилагались акты о закупке необходимого: вольеры, расходные материалы, миски и лежаки.

Я читала список, количество единиц, а дышать становилось труднее и труднее. Грудь распирало от нежности, любви и благодарности.

– Какая же дура, – сказала тихо и, найдя телефон, открыла мессенджер.

Только что написать, не знала. Одного «спасибо» тут точно было мало.

«Не вздумай сегодня где-нибудь задержаться», – написала и отправила первое, что подсказало сердце.

К документам прилагались фотографии: участок, вид снаружи и изнутри. В одном из помещений были сгружены коробки, ещё одно – совершенно пустое. Только окно, да и то ничем не прикрыто.

– Тобби… – Я обняла ничего не понимающего пса. – Ты себе даже не представляешь, что у нас теперь есть! Ты… Ты только подумай! Приют. Новый, понимаешь? Там можно больше трёхсот собак разместить. Ты себе представляешь это?

Он только хвостом мотал и смотрел с вопросом. В голове уже развивался план действий: надо срочно найти волонтёров и навести окончательный лоск. Собрать вольеры и обустроить их. А потом начать заселять. Но всё это я начну делать завтра. А сегодня…

– Как думаешь, если мы устроим нашему папе сюрприз? – спросила я и улыбнулась.

***

Присутствие Аллы раздражало уже давно, но сегодня особенно. Она и из детской вроде бы почти не выходила, и всё равно моя бы воля – выставила бы её раз и навсегда.

– Погуляете с Елизаром днём и можете идти, – сказала я, зайдя в детскую.

Вообще не понимала, что она делает тут целыми днями. Ладно, когда сын был маленький и требовал постоянного внимания, сейчас же это было лишним.

– Мама… – Елизар подошёл ко мне, и я подняла его на руки. Улыбнулась и пощекотала под коленкой.

Он изогнулся, засмеялся, и его смех окончательно отогрел душу. Перехватила взгляд няни.

– Знаете, я сама с ним погуляю. Приберитесь в детской и можете быть свободны.

– Вы уверены? Вряд ли вашему мужу это понравится.

– Что понравится моему мужу, а что нет, обсуждать я буду с мужем. А вас, Алла, я попросила прибраться в детской.

Никто из нас не хотел отводить взгляда, но держаться мне было сложнее, чем ей. Как получилось, что в нашем доме она чувствует себя увереннее меня?!

Не став больше ничего ей выговаривать, я забрала сына и ушла в спальню. Там посадила его на нашу постель и дала игрушку, а сама раскрыла шкаф. Сегодня хотелось быть особенной, пусть даже Макар этого не видит. Случайно наткнулась на конверт с собственной фотографией – вчера положила его под стопку одежды и забыла.

– Нет, Иван, вы неправы, – сказала я с улыбкой, посмотрев на снимок. – Дело моей жизни совсем другое.

Послала сыну воздушный поцелуй. Елизар засмеялся, и я достала яркое платье.

– Как тебе мама в этом? – Приложила к себе. Достала ещё одно и тоже приложила его. – А это тебе как, а, мой маленький мужчина? Что думаешь?

Подошла к сыну. Что думал он о платьях, так и осталось тайной, а вот яркий рисунок на кармане второго ему понравился. Ещё больше – болтавшиеся там же завязочки.

– Вот и выбрали, – констатировала я и наскоро переоделась.

Распушила волосы и достала из глубины шкафа новые, ещё ни разу не надетые балетки.

– Так, мама готова. А ты что сидишь? Сейчас так и пойдёшь голопопым. Голопопый король Елизар. – Я пощекотала сына. – Голопопый-голожопый.

Сын пищал, визжал и смеялся, а у меня крылья раскрывались за спиной. Я замужем за самым лучшим, самым любимым мужчиной, у нас дом, сын, семья. Что бы между нами ни происходило, Макар понимает меня, как никто.

Проверила телефон. Муж не ответил, зато о себе напомнила не писавшая мне уже несколько месяцев сестра.

«Привет. Как ты?»– написала Рита.

Излюбленный способ начать разговор, когда ей что-то нужно.

Ничего не ответив, я перевела ей пять тысяч и удалила сообщение. Портить себе настроение не хотелось. Только отложила телефон, он пикнул. Думала, опять Рита, но это был Макар.

«В семь», — написал он коротко.

Я почти набрала ответ и стёрла. Отругала себя. То, что от него пахло духами, ничего не значит. Если бы он меня не любил, не сделал бы того, что сделал – не построил бы приют.

– Пойдём одеваться и гулять. – Я сняла сына с постели.

При слове «гулять» Тобби навострил уши и начал размахивать хвостом.

– Да, все идут гулять, – улыбнулась я. – А потом будем готовить нашему папе сюрприз.

***

К семи всё было на местах. Я выключила духовку и осмотрела накрытый стол. Свечи на месте, вино в холодильнике. Не было только Макара. Без трёх минут я взяла мобильный. А вдруг у него изменились планы или он вообще забыл?

Эйфория постепенно таяла, в пять минут восьмого затея с ужином уже не казалась такой хорошей. Банально и тупо. Ещё и вырядилась как для ресторана, ноги проэпилировала.

Сняла было туфли, но тут Тобби помчался к двери, и я надела их обратно.

– Ничего себе! – Макар присвистнул. – Как с обложки.

– А почему «как»?

Подошла, нарочито виляя бёдрами, и, схватив мужа за лацканы пиджака, поцеловала его в губы, игриво приподняв ногу, как видела в старых фильмах.

– Макар… – Я покачала головой. – У меня нет слов. Я даже подумать не могла о таком. Этот приют…

– Если нет слов – можно без них. – Он обеими руками обхватил меня за талию.

Я облизнула губы, глаза мужа блеснули.

– Я приготовила ужин, – сказала тихо, а получилось ещё и томно. Попятилась, потянула Макара на кухню. – Ужин, Макар.

– А может, без него, раз слов нет? – усмехнулся он.

Я замотала головой.

– Ужин, – шепнула одними губами. – Для начала.

– Для начала?

– Угу. – Отпустила пиджак. – А дальше всё зависит от тебя и твоего поведения.

Я пятилась к кухне, а Макар наступал. Давно я не видела в его глазах хищного огня, вызывающего восторг и испуг, желание поддаться и сопротивляться до победного конца. Разумеется, до победного для Макара. Но не зря же я кучу времени провела на кухне!

– Может, почаще дарить тебе приюты?

Муж осмотрел накрытый стол и, достав из ведёрка шампанское, принялся срывать фольгу с горлышка. Я чиркнула по коробку длинной каминной спичкой, и огонь сразу же отразился в глазах Макара, сделав взгляд ещё голоднее. Медленно поднесла вначале к фитильку одной свечи, потом к другой и третьей.

– Я не против. – Оставив догорать спичку в подсвечнике, я подошла к мужу. Взяла шампанское и сделала глоток прямо из горлышка. Пузырьки защекотали язык, от откровенного желания мужа внутри становилось горячее и горячее. Он обхватил мою руку, прижал пальцы к холодному стеклу, а его рука была горячей. От контраста я вздрогнула.

– Если скажу кому-нибудь, что мою жену возбуждают собачьи приюты…

– Твою жену возбуждаешь ты, – сказала громким шёпотом и сократила расстояние между нами до невозможного.

Макар обхватил меня за шею, я запустила пальцы в его волосы.

– А ужин? – шепнула в самые губы, уже чувствуя его дыхание.

– Успеем, – ответил Макар и начал целовать меня.

Вынудил раскрыть губы и ворвался в рот языком. С ходу протаранил, смёл оборону, смял попытки сопротивления. Мы и бороться не успели начать, а он уже победил. Но против я не была. Отвечала ему, а дрожь всё усиливалась. На ощупь мы поставили шампанское на стол. Я забралась ладонями под рубашку Макара. Ногтями провела по рельефному прессу и расстегнула ремень.

– Я тебе за столько благодарна… – Остановилась на секунду. – Макар… Без тебя моя жизнь была бы совсем другой. Не хочу без тебя. Не хочу…

Резко вытянула ремень и бросила на пол. Муж расстегнул на мне платье и с жадностью провёл ладонями по спине.

– Без меня и не будет. – Сжал меня, как куклу.

Я со стоном откинула голову, подставила ему шею.

– Колючий, – тихо засмеялась и не узнала свой смех. – М-м-м…

Макар прикусил кожу, мелкими укусами добрался до ямочки у плеча и прикусил там. Скотина! Он метил меня, клеймил, но я получала от этого дикое наслаждение. Прошлась ногтями по его боку.

– Зараза. – Он укусил сильнее, и я в ответ царапнула снова.

Муж схватил мою руку, посмотрел в глаза. Зрачки были огромные, в них – огонь и безумная чернота. Тяжёлое дыхание касалось лица. Время остановилось на миг. Раз, два…

Не сговариваясь, мы рванулись друг к другу. И опять его ладони у меня на плечах, на спине, мои пальцы в его волосах. Не сдерживая стоны, я отвечала ему, стараясь угнаться, но проигрывала снова и снова. Макар наступал, пока я не упёрлась спиной в подоконник.

– Макар! – вскрикнула, когда он подхватил меня, а в следующую секунду уже прижималась спиной к прохладному стеклу.

Муж провёл руками по моим бёдрам и резко развёл колени, подтянул меня ближе и принялся стягивать трусики.

– Чёрт, на хрена ты их надела?

Я приподняла бёдра, пытаясь помочь ему. Но он справился сам – тонкое кружево затрещало в его сильных пальцах. Миг – и он швырнул разорванные трусики на пол, задрал подол платья выше и смял мои ягодицы.

– Ты дикарь. – Я обхватила его лицо.

– От тебя набрался. – Он подвинул меня ещё ближе к себе.

Его член упирался в меня, взгляд пронзал насквозь. Я дрожала от нетерпения, но Макар медлил. Уголок его губ дрогнул – издевательская, садистская усмешка.

Медленно он снял платье с моих плеч, опять прошёлся по бёдрам, большими пальцами с силой поглаживая внутреннюю сторону. Поднимался всё выше и выше, перешёл на поясницу и спустился к ягодицам. Ещё чуточку, и он бы был во мне, но нет.

– Хочу тебя. – Я сама подалась вперёд.

Но муж придержал. Глаза сверкнули чернотой. Удерживая меня одной рукой, он взял член и, дразня, начал водить по моей плоти. Я со стоном запрокинула голову, закрыла глаза. Волны тепла и холода пробегали по телу, охватывали с ног до головы, внизу живота ныло. Я была откровенно мокрая, хотела его, наверное, как никогда раньше. Уткнулась ему в шею, лизнула набухшую венку, не зная, как справиться с пламенем внутри себя. Металась в его руках, а он всё дразнил.

– Пожалуйста! – Опять попыталась поймать его.

Тщетно.

Макар крепко сдавил мою ногу. Не знаю, как он сам мог терпеть. Каждая черта его лица выдавала желание, на лбу выступила испарина, а он всё мучил меня.

– Пожалуйста, – повторила, впиваясь в него ногтями.

Он подался вперёд, вошёл совсем немного, подразнил и опять подался назад.

– Да возьми ты меня, засранец, – прорычала я ему в шею и укусила. – Давай!

– Возьму, когда захочу. – Толкнул обратно.

Я откинулась на широченный подоконник. Из-под ресниц смотрела на мужа. Когда захочет?

– Скотина, – шепнула и лизнула большой палец. Дотронулась до груди, до соска. Тело стало такое чувствительное, что прикосновение к самой себе вызвало новую волну дрожи. Не сдерживаясь, я застонала и прижалась затылком к окну, отдалённо улавливая шум из двора. Обвела сосок и сдавила грудь.

– Вот зараза. – Он накрыл мою руку.

Один взгляд в глаза – и резкое движение вперёд, в меня. Я вспыхнула, вскрикнула и зажмурилась от остроты чувств. Обхватила Макара ногами и подалась к нему. Он смотрел на меня и трахал, а я держалась за его руки, за крепкие запястья и не могла закрыть глаза. Он перехватил одну мою ладонь и сжал. Движения стали ещё жёстче и быстрее, словно ему башню снесло. Не ему одному – мне тоже. Изогнулась, схватила его за ворот расстёгнутой рубашки, заставила склониться. Поймала губами дыхание, его губы. Языки встретились с яростью, поцелуй превратился в схватку, где я опять безоговорочно проигрывала.

– Ты сегодня сам на себя не похож, – шепнула между касаниями губ. – Дикий… Мне нравится.

– Иди сюда. – Он снял меня с подоконника, не разъединяя наших тел. Я обхватила его ещё крепче, руками обвила шею. Что-то загрохотало, когда мы выходили из кухни, зазвенело, посыпалось.

– Кажется, бокалы…

– Срать. – Он прижал меня к стене. Перехватил и снова понёс куда-то. Я врезалась плечом, коленкой. Гладила мужа по шее, по затылку, целовала его висок и колючую щёку.

– Да блядь…

Я полетела вниз. Замерла, а на выдохе упала спиной на палас. Макар – сверху. Над нами был потолок коридора, надо мной – Макар и бездна его глаз. Схватила его за воротник и, притянув, стала целовать, подаваясь ему навстречу при каждом толчке. По его лбу катилась капелька пота, и я поймала её пальцами. Слизнула. Он схватил мою руку и прикусил палец, который только что был у меня во рту. По телу прошёл разряд, живот свело сладким спазмом.

– Я почти, – простонала мужу в губы.

Он зарычал и задвигался резко и быстро. Напряжение достигло наивысшей точки. Ещё одно проникновение, и оно лопнуло. Я закричала.

– Тихо. – На рот мне опустилась ладонь. – Сын… – Голос мужа был хриплым, сдавленным.

Руку сменили губы. Я изнывала, билась в агонии, а он всё продлял мой оргазм, лишал меня разума. Я всхлипывала, шептала его имя и уже ничего не понимала. Чувствовала только, как соединяются наши тела, как он толкается внутри, а потом его пульсацию, как он кончает в меня.

– М-м-м… – Я закусила губу и, в последний раз выгнувшись, рухнула на пол.

По виску Макара скатилась ещё одна капелька и упала мне на губы. Я прошлась языком и протяжно выдохнула. Закрыла глаза, дрожащей ладонью гладя Макара по груди. Сердце у него дико стучало, и я задержала пальцы.

– Бьётся, – сказала глухим шёпотом.

– Это ты… – ответил он, тяжело дыша. Сглотнул и прижал мою руку ещё сильнее. – Ты бьёшься во мне.

Он навалился сверху, прижал меня своей тяжестью. Я спустила рубашку с его плеч и погладила по влажной коже. Я в нём, а он во мне.

Макар перекатился и положил меня сверху, накрыл ягодицы руками. Слегка смял.

– Кажется, настало время для ужина.

– Кажется, – отозвалась я и поцеловала его нежно, со всей любовью, которую к нему чувствовала – безграничной, невыразимой, неспособной уложиться в слова.