Глава 30

Кира

Через три дня съёмки завершились. Меня и ещё одну модель снимали в студии и павильоне. Ещё двух моделей фотографировали в загородных локациях. И всё равно за эти три дня я устала и теперь поняла, что имел в виду Иван, говоря, что работа модели не так проста. Опыт получился интересным, переведённая заказчиком сумма тоже порадовала, хоть тратить деньги было особенно не на что. Разве что на сына. Так я и поступила: купила ему новую игрушку, себе – удобные кроссовки и летние штаны. Это стало единственным, что оставила после себя фотосессия. Ещё – приятное чувство, что я сделала что-то сама.

Но мир не перевернулся, время не изменило течение: дни понеслись вперёд, и уже совсем скоро я думать забыла о съёмках. Макар, дом, сын…

– Мама, – Елизар ткнул в меня мягкой игрушкой, – на.

– На? – Я округлила глаза и восторженно улыбнулась. Присела перед сыном. – Ты мне принёс зайку? Ты мне её даёшь? Это ты мне его даёшь?

Сын внимательно слушал меня, потом опять ударил игрушкой по ноге.

– На, – повторил он с настырностью своего отца и, не удержав равновесие, плюхнулся на пятую точку.

Личико его сразу скривилось, губы надулись.

– Не реветь. – Пощекотала по ноге. – Смотри, какой зайка. – Я покачала перед Елизаром игрушкой, но его внимание привлёк Тобби. Уже через пять секунд сын вовсю улыбался, от подступающих слёз не осталось и следа.

Лето было в полном разгаре, несмотря на наступивший август. Судя по стоящей уже несколько дней жаре и прогнозу на следующую неделю, можно было смело ехать за город. Я бы с удовольствием, но выкроить на нас несколько дней Макар не мог. Или не хотел, как мне порой казалось.

– Тобби, – прикрикнула я на тявкнувшего пса и покачала головой. – Ай-ай-ай. Отдай игрушку Елизару. Это его заяц. Отдай. Нельзя.

Только что мягкий зайка до смерти нужен был обоим, но едва пёс отошёл, сын тоже потерял к нему интерес. Со вздохом я взяла звонящий телефон. Сестра.

– Да, Рит. Привет.

– Привет, – поздоровалась сестра глухо. – Как у тебя дела?

– Хорошо всё. Готовлю обед, с сыном пытаюсь играть. А у тебя?

Она замялась. Ну понятно, не просто так позвонила. Я не хотела её подталкивать и торопить. Пыталась не дать злости вырваться, но она потихонечку сосредотачивалась во мне. Сестре было почти столько же, сколько и мне, когда я уехала поступать в академию. К этому моменту у меня были накоплены деньги, я точно знала, что должна делать, да ещё и ей помогала, как могла. Вначале возилась с ней, потом решала её проблемы в школе.

– Рит, ты устроилась на какую-нибудь подработку? – всё-таки спросила я первая.

– Нет. – Её голос стал ещё тише. – Меня никуда не берут. Да и некуда тут устраиваться, сама знаешь.

– Не знаю, – ответила жёстко. – Я почему-то устроилась. Может, скажешь почему? У тебя вроде тоже две руки, две ноги, голова есть. Язык и глаза на месте, ходить умеешь. В чём дело, Рит? Ты позвонила, чтобы на мать снова жаловаться?

– Она совсем с ума сошла! – неожиданно повысила голос сестра. – Ей какие-то люди мерещатся. Кир, я её боюсь.

– Я тоже её всю жизнь боялась.

– Ну вот…

– Что «вот», Рит?! Что?! – вспылила я и резко убавила температуру под кастрюлей.

Сын и Тобби уже мирно возились на полу и, слава богу, на меня не реагировали. И всё-таки я отошла подальше и понизила голос.

– Почему ты всё время мне плачешься, Рит? Вот скажи? Я знала, что должна свалить, и делала для этого всё. Да я в обносках ходила, чтобы отложить лишние сто рублей, и при этом ещё тебя зачастую кормила. А почему у тебя нет подработок?! Почему ты ничего не сделала за всё это время?! Ты не то что о ком-то, ты о себе позаботиться не в состоянии! Так при чём тут я?! Я свою долю дерьма сожрала! Чего ты хочешь от меня?! Я тебе уже кучу денег отправила, если всё сложить! Где они?! Почему ты ничего не отложила?!

В воцарившемся молчании раздался Риткин всхлип. Меня это взбесило окончательно. Хотелось бросить трубку, но я слушала её нытьё и непонятно зачем ждала, что она скажет мне ещё. Как будто от этого что-то изменится! Уезжая от матери, я откровенно сказала Рите, чтобы помощи от меня больше не ждала. Всё, что я могла ей дать, – дала, сколько могла защищать – защищала. Меня, в отличие от неё, не защищал никто.

– Кир, – всхлипнула Рита, – забери меня, пожалуйста, отсюда. Я не буду мешать. Просто забери и всё. Я не могу с ней. Она ненормальная. Она… Она вчера на меня бросилась просто так…

Сестра опять заревела. Я поглубже вдохнула и посмотрела на улицу, на светлое, без единого облачка небо.

– Почему я всегда должна думать о тебе, Маргарита? Объясни. У меня семья, ребёнок, муж. Почему я, чёрт тебя подери, думала о своём будущем, а ты хочешь сесть мне на шею, свесить ножки и поехать? Как здорово, да? Ни работать не надо, ни выживать. Достаточно позвонить мне и потянуть за верёвочки.

– Да не тяну я ни за какие верёвочки! – с надрывом крикнула она сквозь слёзы и шмыгнула носом. – Не тяну. Просто… Я не ты. Я так не могу.

– Как ты не можешь? Стоять на улице и прохожих в магазин зазывать за сто рублей в час? Или помогать мужикам ящики разгружать? Или торговать на рынке долбаными огурцами ты не можешь?! Что ты не можешь, Рита?

– Мне стыдно на рынке…

– Всё! – Я окончательно разозлилась. – Тебе стыдно?! Ах ты, какая цаца! Посмотрите вы на неё! Раз тебе стыдно, так и…

– Мама! – Елизар потянул меня за подол платья. На несколько секунд я забыла, что он рядом. Напугала его.

– Пожалуйста, Кира, – заканючила Рита. – Я боюсь, что она сделает что-нибудь. Забери меня отсюда. Я…

Я нажала отбой и, оставив телефон на подоконнике, крепко обняла Елизара. Подхватила на руки и поцеловала в лоб, в мягкие волосы. Вдохнула его сладкий детский запах. Рядом Тобби мотал хвостом, лупил меня по икре. Я ещё раз поцеловала сына. Подавшую было голос совесть заткнула поглубже. Каждый сам строит свою жизнь и делает выбор. Я выбрала, Рита, видимо, тоже.

Стыдно ей. Последние слова сестры вернули меня на землю. Если бы не они, совесть заткнуть было бы куда сложнее.

В коридоре на тумбочку упали ключи. Макар был в командировке. Я знала, что он должен вернуться сегодня, но не ждала его утром. С сыном на руках вышла навстречу и поймала на себе его прожигающий взгляд. Не успела спросить, в чём дело, на тумбочку прилетел журнал.

– Как это понимать?! – спросил муж тихо, но жёстко.

– Что… – Я подошла поближе и поняла: это не журнал. Это каталог одежды модного бренда.

Коллекция осень-зима. Август… Господи, уже август. Каталог должен был выйти пару дней назад, а я напрочь забыла об этом. Подняла взгляд и опять столкнулась взглядом с мужем. В его глазах – гнев и темнота.

И, кажется, он совсем не рад видеть мою фотографию на обложке.

Кира

– Отведи сына в детскую, – приказал Макар.

Не помню, когда в последний раз он так со мной разговаривал. В голосе металл, каждая мышца натянута. Это не предвещало ничего хорошего.

– Может, ты его хоть на руки для начала возьмёшь? Всё-таки тебя больше недели не было.

Елизар как раз выбежал в прихожую и, увидев отца, радостно бросился к нему. Выбора у Макара не осталось.

Я взяла каталог и ушла в кухню. Там быстро пролистала. Моих фотографий оказалось больше, чем я предполагала. Особенно понравился мне снимок в объёмном длинном свитере и плотных зимних леггинсах на фоне каменного камина. Разумеется, камин был декорацией, а то, что выглядело на снимке гостиной – закутком павильона. Ещё на одной фотографии я держала в руках объёмную чашку, на третьей просто приподняла воротник уже другого свитера. Гонорар я давно потратила, о каталоге и фотосессии забыла. Иван больше не звонил, а я полностью растворилась в сыне, в семье, начисто забыв о тех трёх днях.

– На хрена ты это сделала?! – раздалось от двери, как гром.

Макар зашёл, вырвал каталог из рук и швырнул на стол. Схватил меня за запястье и прорычал:

– На хрена, спрашиваю?! Какого лешего секретарша суёт мне эту дрянь, а там…

– Почему дрянь?

– Потому что моя жена, чёрт тебя дери, не крутит задницей перед камерами. Моя жена не вертится, как дешёвка, перед фотографами и не рекламирует всякое дерьмо! Моя жена занимается моим сыном, сидит дома и улыбается моим знакомым, если это уместно. А это… – Он махнул на каталог. – Какого дьявола, я тебя спрашиваю?!

Он поддёрнул меня на себя, и я влетела ему в грудь.

Глаза Макара сверкали. Я уловила запах крепкого алкоголя и упёрлась в него, попыталась оттолкнуть. Он сжал меня. Смотрел так, будто я ни больше ни меньше вышла на панель.

– Ты меня выставила идиотом.

– Я не выставляла тебя идиотом! – вскрикнула в ответ. – Я это ради тебя сделала! Хотела, чтобы ты мной гордился!

– Гордился, блядь?! Чем?! Что ты обтянула жопу и вертелась перед камерами?! Этим я, блядь, должен гордиться?!

– Я не вертелась перед камерами и жопу не обтягивала! Это крупный бренд! Не каждую приглашают сниматься для таких каталогов! А меня пригласили!

– Да мне срать, куда тебя пригласили! Ты должна была у меня спросить прежде, чем соваться куда-то! Раз у самой мозгов подумать не хватает! Чёрт… – Он оттолкнул меня и тряхнул головой. Взял каталог и опять отшвырнул на стол, прямо на посуду. Чашка с остатками чая упала, бумага начала пропитываться влагой.

К горлу подступал ком. Постепенно он вбирал злость и раздувался сильнее. Макар крепко выругался, смерил меня взглядом с головы до ног и выругался ещё раз.

– Я сделала это, чтобы ты мной гордился, – процедила я, стараясь, чтобы он не понял, что я чувствую на самом деле.

– Вон, блядь, приют! Кошечки, собачки! Спасай их, лечи! А я буду тобой гордиться!

Я сцепила зубы. Приказала себе дышать ровно.

– Мне не нужна кукла, на которую какие-то педерасты натягивают шмотки, чтобы продать их. Ты не будешь этим заниматься, Кира, – сказал он тихо, но в голосе слышалась скрытая угроза. – Ты не будешь сниматься ни для каталогов, ни для журналов. Это первый и последний раз.

– А если меня снова пригласят? – спросила почти шёпотом, глядя на мужа прямо. – Что тогда?

Он не ответил и не отвернулся.

– Поклянись, что ты больше никогда не сделаешь ничего подобного.

Я не отвечала. Не потому, что до ужаса хотела сниматься, скорее из чувства противоречия. Он заставил меня бросить учёбу, заставил сидеть дома, взамен построил приют. И я была ему благодарна за это. Но приют построил он, и всё, что там есть, тоже сделал он. Только по взгляду Макара я понимала: возражений он не потерпит.

– Поклянись, Кира, что ты, мать твою, больше никогда не появишься перед камерами.

Я втянула воздух. Сжала кулаки, чтобы не броситься на него.

– Хорошо, я клянусь.

Он удовлетворённо кивнул, но не сделал ни шага. Прожигал взглядом, хотел убедиться, что я не соврала. Обложка каталога стала мокрой, моя фотография потемнела и исказилась, бледно-розовое платье, в котором меня сняли, потемнело вместе с моим лицом, комок в горле стал горьким, в груди поселилась мерзкая жаба, а Макар так и остался камнем.

– Откуда у рекламщиков твои фотографии? – спросил он требовательно.

Я промолчала. Тогда он подошёл и сдавил мой подбородок до боли.

Я резко отвернулась.

– Кира.

– Сделала портфолио и разослала по агентствам. Тебя это устраивает? – Обернулась к нему на секунду.

– Надеюсь, что ты меня поняла.

Вряд ли он поверил мне. Но ругаться я не хотела. Прислушалась – показалось, что в комнате плачет сын. Так оно и было.

Ничего не сказав Макару, ушла в детскую. Елизар не плакал – тянул понятную ему одному песенку, напоминающую нескладное мычание, а Тобби поскуливал рядом. Я села на пол возле них, но сын не замолчал. Подвинулся ко мне. Я погладила его по голове и наконец дала волю слезам. Но их почти не было – только чувство пустоты.

Он вообще хотя бы открыл каталог? Что я такого сделала? Можно подумать, голой снялась.

Только подумала об этом, дверь открылась. В комнату вошёл Макар.

– Собирай сына, пойдём в парк сходим.

– Сам сходи, – сказала сухо. – Хоть раз. А у меня дел много. Я же должна быть послушной женой.

Встала и хотела пройти мимо, но он перехватил меня.

– Кира, ты молодая и глупая.

– А ты у нас старый и мудрый, да?

– Нет. Но я знаю больше тебя. И хочу тебя уберечь.

– А по-моему, ты сам не знаешь, чего хочешь. – Я высвободила локоть. – Я не буду больше сниматься, Макар. Обещаю тебе. Если так для тебя будет лучше.

– Кир…

– Отстань.

Хотела уйти, но он приобнял меня за талию и влажно поцеловал в шею. Я прикрыла глаза. По телу побежали мурашки, колени мигом ослабли. Макар прихватил кожу, провёл языком и подул. Потёрся щетиной, потом поцеловал меня за ухом.

– Собирайся, – шепнул и поцеловал в уголок губ. – Съездим в зоопарк или в центр. Куда захочешь. Я специально вернулся пораньше.

Я не хотела никуда, но он снова поцеловал. Я ответила. Погладила его по шее.

– Я тебя люблю, – сказала тихо. – Ненавижу и люблю.

– Надеюсь, любишь сильнее?

Вздохнула. Погладила ещё раз. Он потёрся о мой висок носом, коснулся губами.

– Я тебя тоже люблю, моя дикая красивая девочка.