Глава двенадцатая

Глава двенадцатая

На этот раз он справляется быстрее. Покопавшись в недрах библиотекарской стойки, протягивает пергамент. Введение в формальную алхимию, логика – первый курс, основы астрономии. Это до обеда. После него - мифология эпохи Зарождения мира и Основы риторики. Я выбираю необходимые учебники и топаю прочь. Если бы кто-то пару недель назад сказал, что я сбегу из библиотеки, - подняла бы умника на смех. Впрочем, пару недель назад у меня и все остальное было совсем иначе.

Найти обеденный зал совсем несложно. К нему уже тянется вереница сонных студентов. Я пристраиваюсь в конце. Предстоит пережить первое серьезное испытание: выход рабыни в люди.

Оказавшись внутри, первым делом оцениваю обстановку. О том, какие между факультетами отношения, мне уже приходилось слышать много разного и очень противоречивого, поэтому делаю вид, что не знаю вообще ничего, и решаю опираться на собственные умозаключения. В огромном зале из красного камня привилегированные места, естественно, те, где мебель получше и вид из окна посимпатичнее. В подтверждение моей гипотезы мимо проплывает разношерстная мужская компания. Парни громко и бесстыдно смакуют подробности вчерашней гулянки и как раз занимают свободные места в углу слева. Правую сторону облюбовали такие же дерзкие девушки. Группы поменьше рассаживаются поближе. Как я и предполагаю, те, кто сидят дальше от веселых эпицентров, – самые унылые, серые и скучные. То есть такие, как я.

Я выбираю место за свободным столом в противоположном конце зала, около запертой двери. Скорее всего, какой-то черный ход или типа того. Там достаточно темно, чтобы мое уединение не стало бельмом на глазу у особенно любопытных. Доковыляв до своего места без приключений, водружаю учебники на свободный стул, а сама усаживаюсь рядышком. И сразу понимаю, почему место пустовало все это время. Здесь отовсюду свистят ужасные промозглые сквозняки. Настолько колючие и холодные, что они явно не по душе даже нормальным отпрыскам Старшей крови. Чего уж говорить обо мне.

— Это мое место, вообще-то, - раздается у меня над головой раздраженный мужской голос.

— Было твое – стало мое, - огрызаюсь я. И тут же прикусываю язык, с опозданием воспоминая, что мне больше нельзя говорить ничего подобного.

Парень, которому принадлежал голос, оказывается каруином, причем определенно высокочистой крови, в пользу чего свидетельствовала его холеная бронзовая кожа и глаза с характерным золотым ободком вокруг радужки. На нем форменный пиджак с фривольно закатанными до локтя рукавами, неряшливо заправленная в брюки рубашка и сбитые костяшки на пальцах обеих рук. Я отчаянно ищу в его одежде намек на принадлежность к какому-то факультету, но либо таковой отсутствует, либо впопыхах я просто упускаю его из виду.

— Здесь было не занято. Я не знала. - Меняю тон на подчеркнуто смиренный и миролюбивый, одновременно перетаскивая стопку учебников на свой стул.

— Новенькая?

Он не дожидаться ответа. Вместо этого подходит к соседнему столу, где, на мой взгляд, заседает кружок еще больших ничтожеств, чем я, забирает свободный стул и волочет его по полу. Скрежет тут же привлекает к нам внимание. Каруин разворачивает его спинкой, усаживается верхом, словно на породистого скакуна, и с любопытством разглядывает клеймо на моей щеке.

— Чья ты рабыня?

— Императора Ниберу и всей правящей семьи.

— Ты эрд’Кемарри? Сестра Тэоны?

— Я – Безымянная.

— Ты похожа на нее. Очень похожа.

От такого сравнения даже зубы сводит. Вот это я называю – неумелое, грязное вранье. Сказать, что мы с Тэоной похожи, все равно, что сравнить трели сладкоголосой птицы с петушиным кукареканьем. Но я и не думаю спорить. Смиренная Безымянная, каковой я теперь являюсь, ни за что бы не посмела спорить с благородным чистокровным каруином. Хотя бы из чувства самосохранения.

— Ты бы не мог подсказать мне, как здесь заказывать завтрак?

— Его должен принести твой слуга.

— Слуга? - Взошедшие, о чем он вообще?

— Кто-то ниже тебя по социальной лестнице, - довольно спокойно растолковывает мой неожиданный собеседник. - Кто-то, у кого меньше денег и кого родители сбагрили сюда с глаз долой. Кто-то с факультета Помощников. Или тот, кому очень нужен стабильный заработок без необходимости выгребать лошадиное дерьмо или чистить колбы в лабораториях.

Вот такой вот поворот.

— А если у меня нет… слуги? – Хотите верьте, хотите нет, но это слово категорически режет мне язык.

— Вон там, - парень указывает на выложенную черным камнем квадратную арку, - вход на кухню. Благородные старшекровные туда не ходят, только слуги. Но ты можешь попробовать завести свою традицию. Только учти, что сразу станешь центром внимания для всех.

— Это лучше, чем умереть с голоду, - передергиваю плечом.

Как раз собираюсь подняться, но каруин заставляет меня передумать одной-единственной фразой.

— Тэона была моей служанкой. И ее место до сих пор вакантно.

Этот вираж я преодолеваю уже почти с трудом. В голове мигом проносится целая вереница образов, в которых моя сестра блистала в шикарных нарядах, получала горы писем от поклонников, единственная из всей семьи посещала светские мероприятия и была всеобщей любимицей. Чтобы получить какое-то украшение, ей не нужно было становиться чьей-то девчонкой на побегушках, хватило бы щелчка пальцами.

— Ты что-то путаешь, - лепечу я. Гадость, конечно, но голос предательски дрожит.

— Ничего я не путаю. А вот ты теряешь время. Видишь, вон там, жирная корова. – Он без стеснения тычет пальцем в сторону прыщавой пухлой блондинки в паре столов от нас. – С каждой минутой ее шансы стать моей служанкой становятся все больше, а твои – все меньше. Потому что я до смерти хочу есть и мне лень снова одалживать у брата его побегушку. Кстати, имей ввиду, что все слуги автоматически попадают под защиту тех, кто их нанимает. Обидеть побегушку - значит, нанести оскорбление ее хозяину. Так что шевели мозгами, малышка. Глупой ты, как будто, не выглядишь.

— И как долго я могу быть… твоей служанкой, если соглашусь? - облизываю пересохшие губы.

— Сколько сама пожелаешь? Ты будешь получать жалование за неделю. Если, скажем, захочешь уйти посреди недели – не получишь ничего. В обязанности служанки не входит грязная работа: уборкой, стиркой и прочим занимаются мои рабы. Ты же будешь обеспечивать мне комфортное пребывание и долю развлечений: приносить еду, делать письменные задания, приносить и забирать мою личную корреспонденцию. Иногда будешь посещать со мной различные мероприятия. По правилам академии, я не могу тебя и пальцем тронуть во всех смыслах этого слова, невзирая на то, что, формально, стану твоим господином. И, я повторяю, никто не посмеет тебя обидеть, потому что это будет считаться оскорблением меня лично. Не подумай, что я хвастаюсь, но здесь не так много людей, готовых перейти мне дорогу.

Вообще-то, это звучит именно как стопроцентное хвастовство, но мне плевать. Воодушевленная тем, что все не так уж страшно, как кажется на первый взгляд, я задаю последний, самый решающий и животрепещущий вопрос.

— И каким будет мое жалование?

— Тэоне я платил двадцать серебряных в неделю. – Он придирчиво и вместе с тем небрежно окидывает меня взглядом. Как будто решает, чего я стою и не будет ли цена слишком высока. Ему явно очень не хочется переплачивать. – Ты будешь получать пятнадцать. Не обижайся, но выглядишь ты недостаточно хорошо, чтобы своей мордашкой скрашивать мои скучные серые будни. Да и твой рабский статус тоже мне не на руку.

— Почему бы тогда не выбрать кого-то посимпатичнее и без клейма?

Он улыбается, давая понять, что как минимум ему интересны мои прямые вопросы.

— Потому что у меня добрая душа, и, по меньшей мере, одно из сердец знает, что такое сострадание.

Я не верю ни единому слову. Сострадание – это когда вы видите щенка в луже, скидываете с плеч страшно дорогой плащ, кутаете в него несчастное животное и, исполненные желания сделать мир лучше, несете щенка домой. Добро – это почти то же самое, но плащ вы портить не станете, а щенка передадите на псарню. Хотите верьте, хотите нет, но мой великолепный мертвый Ашес был единственным, кто проявил ко мне сострадание и добро, при этом не глядя на меня как на мокрого грязного зверька.

— Твоя сестра много раз хвалила твой блестящий ум и ядовитое чувство юмора. - Он смотрит на меня так, словно собирается похвалить. - Надеюсь, она не сильно преувеличивала?

Тут я уже никак не могу сдержаться и позволяю себе порцию злого смеха. Тэона – и вдруг хвалила меня? Он уверен, что мы говорим об одной и той же эрд’Кемарри?

— Прошу прощения, - под его хмурым взглядом я тут же затихаю, хоть внутри продолжаю хохотать. – Просто мы с Тэоной были не очень дружны. Лучшее, что я слышала от нее в свою сторону - уверения, что я могла родиться еще уродливее.

— То же самое я регулярно говорю своему брату. – Губы моего собеседника трогает хищная улыбка. – Просто чтобы он не задирал нос и не забывал, кто старший. В целом, он неплохой парень, разве что дурак, каких свет не видывал.

— Ты сказал, что одалживал его помощницу, значит, твой брат тоже учится в Аринг-Холле. Он не может быть дураком, раз поступил сюда.

— Вот теперь я начинаю понимать, что имела в виду Тэона, кода нахваливала твою проницательность. – Он откидывается на спинку стула, и на этот раз его оценивающий взгляд куда благосклоннее. – Ты только что подняла свое содержание до семнадцать серебряных монет, а если и дальше будешь такой же умницей, я покажу, что могу быть очень… - Он так резко подается вперед, что я едва не задыхаюсь, когда мой нос оказывается едва ли не расплющивает его лицо. – Я могу быть очень щедрым, малышка.

— Я согласна, - отвечаю скороговоркой и отодвигаюсь подальше вместе со стулом.

Он и глазом не моргнул. Вместо этого растягивает губы в недоброй улыбке, давая понять, что знал ответ еще до того, как задал вопрос.

Для меня все проще простого. Я слишком хорошо знала Тэону. Она никогда бы не стала чьей-то помощницей ради денег или любых других материальных выгод. Тэона могла бы угодить в ловушку по незнанию, но после ее письма я больше не считаю сестру безголовой. Если она позволила себе унизиться до статуса служки, значит, на то имелась очень веская причина.

И интуиция подсказывает, что если я последую ее путем, то, возможно, найду ответы на те бесконечные вопросы, ради которых и разыграла эту авантюру.

А еще мне банально до желудочных колик хочется есть и не хочется становиться гвоздем утреннего представления. И это предложение решает денежный вопрос. Семнадцать монет в неделю только за то, что я буду приносить еду и делать бумажную работу – да где еще найти такое выгодное предложение? Я готова унизиться до роли чьего-то карманного зверька, но не до чистки лошадиного дерьма или работы в прачечной. И самое главное, меня крайне воодушевляет мысль о защите. Правда, гадкий внутренний голос уже начинает тихонько пророчить, что бесплатный сыр только в мышеловке и, возможно, уже очень скоро мне предстоит пожалеть о скоропалительном решении.

Но сейчас-то все хорошо? Уж точно гораздо лучше, чем когда меня собирался прирезать нанятый убийца, а я и тогда не упала духом.

— Могу я узнать твое имя? – спрашиваю я.

— Рэн эрд’Греверр, студент третьего курса. Для тебя: господин Рэн.

Несмотря на то, что он говорит спокойно и без намека на высокомерие, я всерьез обеспокоена. Ну, то есть, когда кто-то ведет себя мерзко, но вполне ожидаемо – это можно понять. А что делать, когда и зацепиться не за что?

Эрд’Греверр… Я пробую фамилию на языке, выуживая из памяти все свои знания о теперешнем положении дел и расстановке сил среди Старших семей.

ЭрдГре…

Ах ты ж дьяволова язва!

Я должна была узнать его, просто обязана! Эта бронзовая кожа и золотой ободок вокруг радужки. Я должна была сразу сообразить, кто передо мной. Не так много Старших семей продолжают хранить верность традициям и заключают только близкородственные браки. Да, мы все знаем заветы Взошедших и стараемся помнить, кто мы и ради какой великой цели нас взрастили, но чистота крови и долг – это ведь не всегда одно и то же? До времени Падения Взошедших браки совершались, чтобы укрепить свою Семью, свою кровь. После, когда на кону стояло наше выживание, в моду вошли союзы по интересам. Из разряда тех, когда двое скартов договариваются о браке отпрысков еще до того, как их брюхатые жены разрешатся от бремени.

Так вот, эрд’Греверы единственные, кто до сих пор чтят эту традицию. Возьмите любую родословную этих засранцев, перешерстите ее вдоль и поперек – и вы не найдете там ни одной капли чужой крови. Говорят, именно в этом их сила. Все – как одно целое. Каждый друг другу лучший друг, напарник, коллега и, если потребуется, судья и палач.

А еще они самая сильная Семья в Шиде. Настолько сильная, что, если бы не их союз с правящей династией, их бы считали первыми претендентами на императорство.

Мне отчаянно требуется время, чтобы обмозговать целую кучу новых неожиданных дополнений в мозаику произошедшего, но голос Рэна мешает сосредоточиться.

— Твое имя? – нетерпеливо и уже немного раздраженно повторяет он.

Я понимаю, что первый вопрос благополучно прослушала.

— Йоэль Безымянная.

— Йоэль… - Он прищелкивает языком. – Принеси мне завтрак, Йоэль. И скажи повару, что, если он еще хоть раз даст мне вчерашнюю кровь, я его выпотрошу, а кишки развешу на люстрах, как праздничную гирлянду.

Секунду или две мне потребовалось, чтобы сообразить, что на этот раз никто не станет совать мне под нос бумаги для подписи кровью и на моей физиономии не появится еще одна печать. Мой «господин» хмурится, кашляет в кулак – и так я понимаю, что остальное лучше додумывать на ходу.

В квадратную арку тянется приличная очередь. Одним Взошедшим известно, сколько времени я в ней проторчу. А ведь мне нужно как-то выслужиться, бесы бы побрали это слово. Завоевать доверие «господина Рэна», чтобы приоткрыть завесу тайны над тем, чего ради Тэона нанялась к нему в побегушки. И я не придумываю ничего лучше, чем, прочистив горло и, набрав в легкие побольше воздуха, заорать:

— Господин Рэн велел передать повару, что если кровь остынет, то он его кишки на люстрах развесит! А рядом – головы тех, кто помешает эту кровь забрать!

Многие славные полководцы выигрывали битвы, полагаясь на стратегию, интуицию и долю импровизации. Чем я хуже?

Надо сказать, у меня получается. Толпа тут же расступается, как те упрямые горы из древней легенды, а пока я ковыляю до стойки с раздачей, там уже стоит сервированный поднос.

— И порцию для меня, и побыстрее, чтобы не задерживать господина Рэна.

Я стараюсь, чтобы в моем голосе прозвучал весь сулящий неприятности посыл, на который вообще способна. А заодно делаю мысленную заметку, что Рэн пользуется в Аринг-Холле совершенно определенной репутацией. Хорошо это или плохо - еще предстоит выяснить, но сегодня эта репутация избавляет меня от необходимости торчать в очереди.

Минуты не проходит, как мне вручают два сервированных подноса. В середине одного лежит записка: «Для эстрина Рэна эрд’Греверра». Здесь есть все, чего только душа пожелает: мясо с грибной подливкой, хрустящие румяные булочки, политые каким-то золотистым джемом, кувшин с ароматным горячим виндором. Отдельно стоит посеребренный закрытый флакончик размером с мой кулак. Я знаю, что там. И мой живот отчаянно ноет от острой потребности сделать хоть глоток.

Содержимое моего подноса куда скромнее. Судя по отсутствию именной бумажки, он относился к разряду «типовых». Немного мяса, немного каши, два куска поджаренного хлеба и стакан травяного отвара. И никакого посеребренного флакончика. Я точно помню, что всем студентам раз в неделю выдают кровь. Может быть, сегодня просто не моя очередь? Не помню, однако, чтобы вообще занимала какую-то очередь.

Я всегда была немного неуклюжей, а уж обремененная тяжестью в ногах могу смело претендовать на звание самой великой растяпы. Поэтому, чтобы не наломать дров и угодить своему «господину», иду медленно и осторожно. С двумя подносами, знаете ли, это тот еще акробатический трюк. Некоторые студенты останавливаются, чтобы потыкать в меня пальцами и пошушукаться о моем клейме и о шраме, а некоторые, не таясь, громко высказывают пожелания в духе: «Может, она споткнется? Нет, ну помогите ей кто-нибудь упасть, такое зрелище пропадет!»

К счастью, желание это тут же испаряется, стоит шутникам увидеть, кому я несу завтрак. Может показаться, что я бесхребетное существо, но в эту секунду я понимаю, что не прогадала, приняв предложение Рэна.

Я ставлю поднос прямо перед ним, а сама располагаюсь напротив.

— Почему ты так двигаешься? – Первым делом он открывает флакончик и делает жадный глоток.

Запах свежей теплой крови обжигает мне ноздри. Я слишком вымучена событиями последних дней, чтобы спокойно реагировать на то, что гарантирует мне душевный и физический комфорт. Стоит огромных усилий воли заставить себя оторвать взгляд от его губ, покрытых тонким слоем красного наслаждения.

— Это колодка. – Я украдкой глотаю слюну и показываю Рэну браслет на руке. – Чтобы не сбежала.

— Ты слишком медлительна с этой дрянью, - резонно замечает он.

— Чувствую себя каменной гаргулией.

Я разрезаю кусок говядины на пару ломтей поменьше и глотаю их один за другим, едва ли почувствовав вкус. Я дьявольски голодна и минуту назад убила бы за кусок прожаренного мяса, но аромат теплой крови затмевает все прочие потребности. Но раз кровь мне не положена, остается только набивать живот приземленной пищей, чтобы восстановить силы и пережить свой первый учебный день.

— Я попробую что-нибудь придумать, чтобы найти компромисс, говорит Рэн. Прикончив содержимое флакончика, он принимается за остальные угощения. Надо сказать, ест он их почти с тем же безразличием, что и я. – На будущее, служанка: прежде, чем сделать что-то – спроси сначала моего разрешения. Чтобы куда-то отлучиться – тоже.

— Даже по нужде? – не могу удержаться.

— Даже туда, - серьезно кивает он. - И если я не разрешу, тебе придется ходить в мокрых трусах. Ну, или отказываться от своего статуса, чтобы сходить в сортир. Решать в любом случае тебе.

— Буду ориентироваться по обстоятельствам. Господин Рэн, могу я спросить?

— На лету схватываешь, - он расплывается в довольной улыбке.

У него те еще крепкие клыки: по паре сверху и снизу. Левый украшен красным наконечник из влистрана - редкого в наших краях драгоценного метала. Бесполезного, но крайне дорогого из-за того, что добывают его лишь в одном крохотном куске Шида. Так и хочется подсесть ближе и рассмотреть каждый клык в отдельности. И да, на тот случай, если это до сих пор не стало очевидным, клыки – мой личный фетиш. Раз уж я лишена собственных, то можно быть помешанной хотя бы на чужих. Особенно, таких выдающихся, как у моего собеседника.

Мысль о милом моему сердцу мертвом Ашесе я зашвырнула подальше – сегодня мне необходимы все моральные силы, а воспоминания о нем делают меня мягкой, словно подтаявшее желе.

— Спрашивай, - разрешает Рэн, когда разделывается с большей частью содержимого своих тарелок.

— Почему моя сестра пошла к тебе служанкой?

Минуту или больше он продолжает уныло жевать, как будто не слышал мой вопрос. Но все-таки что-то в выражении его лица изменяется, намекая, что Рэн просто тянет время. Или подбирает наиболее подходящий ответ. Или, быть может, самый безопасный?

— Ты совсем не знала свою сестру, - наконец, отвечает он. – Тэона говорила, что ты не знаешь жизни и не видишь дальше своего носа, и, как я теперь понимаю, была права. Поэтому, Йоэль, раз уж ты спросила, то вот, что я тебе скажу: считай, что ей было нужно то же, что и тебе - защита, покровительство и немного денег.

— Это ответ на «отвяжись»?

— Это ровно то, что тебе следует знать.

Я всегда знала, когда нужно остановиться, каким бы заманчивым ни было продолжение и какие бы откровения оно не сулило. А предупреждение в голосе каруина услышал бы даже глухой. Я не принадлежу к числу легковерных, которые полагают, будто ответы на все загадки лежат на поверхности, и, стоит копнуть поглубже – все сразу станет на свои места. Нельзя недооценивать противника, тем более доказавшего, что в угоду своим замыслам он ни перед чем не остановиться.

Так что, господин Рэн, будем считать, что сегодня вы и так дали мне много, очень много пищи - и для размышлений, и для желудка.

Мы быстро разделываемся с остатками еды, и я, не дожидаясь, пока Рэн прикажет, сама отношу посуду на общий стол, как это делают другие студенты. Здесь меня уже поджидает стайка красивых большеглазых девиц с внушительными выпуклостями спереди и сзади. Не думайте, что я девушка и ни черта не понимаю в женской красоте. Но, право слово, что такого неземного и величавого в бюсте, который, словно гиря на шее утопленника, тянет спину к земле? Помнится, бабка по отцовской линии как-то рассказывала, что, когда ее сиськи выросли больше, чем «наливное яблоко», она надела специальный поддерживающий корсет – и с тех пор не снимала его до самой старости. Кроме того, ей пришлось отказаться от быстрой езды верхом и упражнений в фехтовании, потому что «выпуклости» несколько мешали комфортному движению. Поэтому я никогда не жаловалась на свою «плоскогрудость» и никогда не завидовала тем, у кого за пазухой что-то более выдающееся, чем у меня.

Но некоторым, как вот этой компании подруг, пышные формы явно дают повод думать, что они находятся на высшей ступени эволюции. И они точно не собираются держать рты закрытыми.

— Новая побегушка Рэна? – сладким голосом интересуется здоровая каланча с гривой медных кудрявых волос. Вот шевелюра у нее точно, что надо, мне бы хоть половину такой взамен моих бледных тонких косм – я была бы куда счастливее.

— Яблоко от яблони, - подхватывает ее подружка. В целом – страшная, как все двенадцать смертных проклятий, но фигуристая и дерзкая. – Слушай, Элиша, как думаешь: эту Рэн тоже будет на столе в библиотеке обучать «алхимии» или побрезгует?

— Я бы побрезговала, - сладко пищит та, что безуспешно пытается выбраться из-за спин своих подруг. – Что-то Рэн совсем с катушек слетел после того, как связался с той предательницей. Начал подбирать всяких искалеченных существ непонятного происхождения.

— К тому же – Безымянных, - фыркает первая, рыжая.

Хочется ли мне выдать что-то колкое в ответ? Возможно, но не здесь, не сейчас и не вот этим. Последнее, что мне сейчас нужно – новые недоброжелатели, тем более в виде недоласканных девиц. Откуда я знаю, что они «недоласканные»? Потому что всем довольная самка не станет совать свой любопытный нос в койку к чужому самцу. Это чистая физиология и природа, откройте любой трактат о природе животного либо же человека – там будет написано то же самое, разве что пафосным высокопарным слогом. И в этом мы, отпрыски Старшей крови, не отличаемся от братьев наших меньших.

Я незаметно поглядываю на Рэна – он, в свою очередь, пристально наблюдает за происходящим. А вместе с ним и добрая половина всех присутствующих. У меня на языке вертится целая куча ядовитых колючек, которые выставили бы засранок на всеобщее посмешище, но я принимаю единственно правильное, пусть и нелегкое решение.

— У меня нет сестры, - склонив голову, говорю в ответ на их ядовитые выпады. – Я – Безымянная и принадлежу нашему Императору, который смилостивился до того, чтобы сохранить мою никчемную жизнь. Я – лишь свидетельство его великодушия. Если благородные эстрани желают попрать имя недостойной Тэоны эар’Кемарри, я, с их позволения, так же буду ее высмеивать, потому что она не достойна ничего, кроме плевков. Но мой господин Рэн не заслуживает ни единого скверного слова. Эрд’Греверр – славная и высокочтимая семья Старшей крови, союзники данного нам Взошедшими Императора. Попирая имя Рэна, вы тем самым попираете самого Императора Ниберу. Не уверена, что это такое же достойное занятие, как смешивание с дерьмом скверного имени эрд’Кемарри. Которое, к слову сказать, нашло себе иного владельца.

Лица девиц сперва вытягиваются, потом одновременно становятся растерянными. А я, пользуясь случаем, возвращаюсь к столу. Рэн встречает меня совершенно хмурым.

— Я что-то не то сказала? – уточняю на всякий случай.

— Ты действительно думаешь, что Тэона – дешевка и предательница?

Я пожимаю плечами. Какая разница, что я на самом деле думаю, пока на мне рабское клеймо и колодка?

— Можешь быть свободна до обеда, - резко, как будто ему вдруг стало тошно от моего присутствия, отчеканивает Рэн. – Потом жду тебя здесь для выполнения твоих обязанностей.

Я только рада сбежать. Тем более что до начала первой в моей жизни пары остается меньше пятнадцати минут.