Глава двадцать вторая

Глава двадцать вторая

Чтобы не вдаваться в подробности, скажу лишь, что к заветному окну нам приходится продираться сквозь заросли терновника, который, кроме того, что дьявольски колючий, так еще и в самом разгаре цветения. Нам крепко достается от диких джаггров – противных прыгающих тварей с зубами длиной в фалангу пальца. Обычно они селятся в густом кустарнике и не нападают без веской необходимости. Мы же притащились разорять их гнездо.

— Ты всегда держишь окно открытым, или приходится частенько заходить не через парадный вход? – спрашиваю я, когда мы, наконец, оказываемся в комнате.

— Бывало пару раз, - уклончиво отвечает Глер.

Его комната совсем небольшая и довольно скупо меблирована. По сути, она ничем не отличается от моего собственного жилища. Единственное, что бросается в глаза, – огромная массивная кровать с резными спинками из орехового дерева, инкрустированными черными нитками звездного металла. Настоящее произведение искусства, а не способ скоротать ночь.

— Досталась в наследство, - невнятно бубнит библиотекарь, проследив мой взгляд. – Мне разрешили забрать ее на время, пока я тут… работаю.

— То есть ты не планируешь задерживаться надолго?

— Пока не уверен, но, возможно, изменятся некоторые обстоятельства.

Я помогаю Глеру лечь и даже расщедриваюсь до того, чтобы снять с него сапоги. Странное дело, но библиотекарь действительно выглядит не так уж плохо, как казалось на первый взгляд. Учитывая размер кулаков Дэмоса и силу, с которой он вминал их в соперника, подобное выглядит как… чудо. А что, если все дело в том чудном ошейнике, который я однажды на нем видела? Правда, с тех пор он как нарочно начал носить рубашки с высоким и наглухо застегнутым воротом.

— Мне нужно около часа, чтобы приготовить все необходимое. Не пропадешь без меня? - Я еще раз со всей критичностью оцениваю его состояние, но так толком и не могу понять, в порядке ли он или пора звать серьезную помощь.

— Постараюсь.

— Окно не закрывай.

Только когда его комната остается далеко позади, я понимаю, как сильно на самом деле испугана. Дэмос и без сегодняшней выходки на меня взъелся, а теперь совсем со свету сживет. Правда – тут я не могу сдержать злорадную ухмылку – как только приведет в порядок рожу. Когда нефтовая пыль попадает на кожу – это больно и неприятно, но терпимо. То ли дело слизистая. То ли дело глаза.

Я справляюсь меньше, чем за час. На обратном пути забегаю в лазарет под предлогом разболевшегося ожога на руке. Пока лекарка ходит за мазями и настойками, потихоньку утаскиваю пару бинтов. В общем, в комнату к Глеру влезаю уже во всеоружии. О том, что нарушаю все мыслимые нормы морали, стараюсь не думать. Ничто не скомпрометирует вас сильнее обвинения в заговоре против императора. После этого, даже если вы полюбитесь с чужим мужем на виду у всех, говорить будут все равно о вашем предательстве. Закон жизни.

— Я велела лежать в постели. - Чтобы выразить свое недовольство, нарочито громко выкладываю все принесенное на прикроватную тумбочку.

За время моего отсутствия Глер успел умыться и переодеться в чистую одежду. И выглядит, в самом деле, неплохо. Не считая побитой физиономии, но и с той припухлости успели дивным образом сойти. Да и синяки уже не кажутся такими страшными. Спрашивается, чего ради я старалась-торопилась?

— Думал, ты не вернешься. - Глер смотрит на меня с легким удивлением, как будто действительно уже успел со мной попрощаться и распланировал остаток дня другими делами.

— Обычно я держу слово, - огрызаюсь в ответ. - Кроме тех случаев, когда валяюсь в цепях в императорской темнице. Мне нужна пара мисок или что-то глубокое, чтобы смешать настойки.

Он рассеянно шарит взглядом по комнате.

— Не помнишь, где и что у тебя лежит?

— Кажется, так.

— А говорил, что в порядке. Не возражаешь, если я сама поищу?

— Йоэль, я не думаю, что это удачная идея. Если кто-то узнает, что ты была наедине с мужчиной в его спальне…

Поверить не могу, что он несет такую чушь.

— Слушай, геройствующий библиотекарь, что я тебе скажу: я, может, и стала рабыней, но от этого в моей голове ничего не изменилось. Я – наследница Старшей крови, а ты – низкокровный человек. Между нами ничего не может быть - это очевидные вещи. Не станешь же ты подозревать в непристойностях козла и кошку только потому, что они были наедине в одном сарае.

— Ты так ненавидишь людей?

— Я их не ненавижу. Они такая же часть Шида, как и дождевые черви или слизняки. Где-то между двумя этими видами. Я удовлетворила твое любопытство?

Он кивает.

— Отлично, а теперь – живо в постель.

Вместо этого он подтаскивает кресло к окну и садится в него, всем видом давая понять, что это максимум, на который я могу рассчитывать. Ну и бес с ним, чего я вообще так распереживалась? Подумаешь, поколотили рожу из-за меня – сам же и ввязался.

Я честно залезаю почти в каждый уголок в его комнате, но не нахожу ничего подходящего для смешивания. Зато делаю странный вывод. Комната выглядит так, будто в ней никто не живет. Странно звучит, особенно, когда шкаф забит мужскими тряпками, а на столе кавардак из книг. Все вокруг выглядит ненастоящим, бутафорским. Созданным однажды – и нетронутым. Я невзначай скольжу пальцем по столу, чтобы подтвердить догадку. Так и есть – толстый слой пыли вокруг книг. И на самих книгах, если присмотреться, тоже пыль. Неужели Глер проводит каждую ночь в койке какой-то очередной пассии, а в комнату приходит только чтобы переодеться? Вполне-вполне.

— Будет немного жечь, - предупреждаю я. – Постарайся не плакать.

Честно говоря, ему снова удается меня удивить. От этой дряни матерился и шипел, как прижученная змея, даже Рэн, которому Глер даже в подметки не годится. Но библиотекарь молчит. Изредка чуть заметно кривится, но не издает ни единого звука. И даже когда я начинаю натирать его царапины жгучей мазью, самообладание его не подводит.

— Ну, вот и все. Через пару дней будешь как новенький.

— Спасибо, - он рассеянно прикасается к лицу, как будто проверяет, на месте ли оно после моих манипуляций. – Ты очень добра, Йоэль.

Тут мое терпение выслушивать и терпеть его глупости окончательно рвется, и я, не сдерживаясь, от души хохочу. И смеюсь до тех пор, пока живот не сводит. Все это время Глер молча и без улыбки наблюдает за моими конвульсиями. Когда же я успокаиваюсь, как ни в чем ни бывало спрашивает:

— Ты идешь на Праздник Схождения?

— Если придумаю, что надеть.

— С Рэном?

Я окидываю взглядом стол со склянками: ничего из этого мне уже не пригодится, разве что на голову свалится очередной полоумный герой с отсутствием элементарного инстинкта самосохранения.

— Я – Безымянная рабыня, - на всякий случай напоминаю Глеру. Он, похоже, головой треснулся куда серьезнее, чем кажется на первый взгляд. – Никто и никогда не пригласит меня в качестве спутницы, разве что кому-то взбредет в голову демонстративно втоптать в грязь собственное имя.

— Я бы тебя пригласил, - очень искренне и неожиданно говорит он.

Это признание на минуту заставляет меня отвлечься от разглядывания своих пальцев и вытаращиться на библиотекаря. Нет, нет и нет, только влюбленного человека мне не хватало. Я категорически не хочу развивать эту тему, поэтому просто молча прикладываю ладонь к его лбу, хмурясь, как будто сильно сомневаюсь в его физическом здоровье. Потом щупаю пульс. Глер молча позволял мне разыгрывать спектакль.

— На твоем месте, герой, я бы вернулась в постель. Похоже, все куда сложнее, чем кажется на первый взгляд. Если ночью услышишь голос, который скажет сигануть с крыши для просветления, – не слушай его. А лучше попроси кого-нибудь привязать тебя к кровати. Так будет надежнее.

Он перехватывает мое запястье, совсем как в нашу встречу в библиотеке, когда я видела странный артефакт на его шее. За секунду соображаю, что это шанс на его разоблачение. Может быть, самое время подлить масла в огонь?

— И вообще, с чего ты решил, что я бы пошла с тобой? - Дерзко и прямо смотрю в его прищуренные глаза. - Тот факт, что я стала рабыней, не отменяет моего отношения к людям. Ты – всего лишь еда. Меня неправильно поймут, если я заявлюсь на Праздник в компании отбивной.

Он притягивает меня ближе. Теперь между нами и комар бы не проскочил. И мне вдруг становится очень не по себе от такой близости. Знаете, через несколько недель мне исполнится восемнадцать – возраст, в котором эстрани могут вступать в брак. Время зрелости для… телесного контакта. До тех пор никто не смеет прикасаться к наследнице Старшей крови столь недвусмысленным способом. И сейчас поведение Глера оправдывает лишь мое новое положение. Рабыня – просто вещь женского пола. Как бы мерзко это ни звучало, но, захоти он повалить меня на постель и надругаться, вряд ли хоть кто-то явится на мой крик о помощи. Ох, Взошедшие, и зачем я только это затеяла? Да какая к бесам разница, что у него за секреты?

— Ты – самая необычная девушка из всех, кого я знаю, - неожиданно низким голосом признается он. – И самая умная. И всегда знаешь, что сказать.

— Просто много читаю.

Я разрываюсь между желанием врезать ему в причинное место и все-таки разгадать загадку. Попытки заглянуть ему за ворот не увенчались успехом. Ну и дьявол с ним, пора улепетывать.

— Вижу, тебе стало лучше, - я пытаюсь выдернуть руку, но это так же безнадежно, как пытаться избавиться от проклятой колодки. – Найди себе другой предмет для заигрываний, я тебе не по зубам.

Он как-то хищно ухмыляется – и в следующую секунду притягивает меня для поцелуя.

Наши губы встречаются.

Я так ошарашена, что даже пошевелиться не могу. А Глер мягко и осторожно прихватывает мою нижнюю губу и легонько кусает. И будь я трижды проклята, если в эту минуту моя голова не идет кругом. Как поцелуй может быть таким? Приглашающим и покоряющим. Он будто желает раз и навсегда вытравить из моей головы мысли о пропасти между нами и вместе с тем распахивает дверь, приглашая продолжить самой. Его хватка на моем запястье перемещается ниже, большой палец поглаживает ямочку на ладони. Простая ласка вызывает во мне странное желание… выдохнуть. Именно так я и делаю, и вместе с воздухом из моей груди вырывается едва слышный стон.

Все, хватит, это нужно прекратить. Нужно вспомнить, что он – мужчина, хоть и низкокровный. И если так пойдет дальше, все может очень-очень плохо кончиться.

Удивительное дело, но стоит мне попытаться высвободиться, как Глер тут же отрывается от моих губ и позволяет увеличить расстояние между нами. Первые секунды я прихожу в себя, собираю в кучу мысли, которые превратились в перепуганных летучих мышей и не спешат усаживаться на места.

Я что, только что позволила человеку себя целовать? И что куда хуже, кажется… даже… ответила ему?!

В моей голове совсем некстати возникает образ Ашеса: он смотрит с укоризной и качает головой, как будто хочет сказать, что уж от меня подобного падения он точно не ожидал.

— Я не должен был так компрометировать тебя, эстрани. Но просто не смог устоять. – И ни капли раскаяния в голосе. С тем же успехом кошка может просить прощения у мыши, которую собирается сожрать. У него на лбу написано: случись такая ситуация снова – и он, не раздумывая, опять ею воспользуется.

Я всерьез раздумываю над тем, чтобы схватить что-то тяжелое и врезать ему как следует. К сожалению – а, скорее, к счастью – ничего подходящего поблизости нет. Разве что книгой? Первая растерянность проходит, и во мне закипает злость. С каждой секундой она становится все сильнее. Интересно, а если я все-таки выцарапаю ему глаза – меня сильно накажут?

— Больше. Никогда. Не смей. Ко мне. Прикасаться, – шиплю я, поражаясь, как мерзко может звучать мой голос. Змеи благозвучнее шипят.

— Я… - Он выглядит как человек, который собирается разродиться огромной тирадой в свою защиту, но потом понимает, что от гильотины она его все равно не спасет, а потому лучше не стараться вовсе. – Прости. Не смог устоять.

Так просто и с подкупающей искренностью разбивает мое негодование вдребезги. И потом, чего уж там, поцелуй оказался приятным. Да и не случилось ничего эдакого, он же язык в рот мне не совал и за задницу не трогал. А кто говорил, что я ничего не знаю о плотской любви и страсти? Была у отца одна книжица, нашла ее между справочником о насекомых и ботаническими записками известного на весь Шид эстрана. Как всякая прилежная читательница, я изучила ее от корки до корки. Просто потому, что в любой непонятной ситуации люблю владеть если не практическими, то хотя бы теоретическими знаниями. И потому что собиралась замуж за Брайна, который, что-то мне подсказывало, в постельных играх знал куда меньше меня.

— Будем считать, что ты просто крепко треснулся башкой, - угрюмо бросаю я. – В следующий раз, если в твоей голове появится мысль повторить подобное, сделай одолжение нам обоим и расшибись обо что-нибудь. Твое убийство жизнь мне не облегчит.

На сей раз приходит очередь Глера хохотать. Да так заливисто, что я невольно улыбаюсь.

— Я знаю, чем тебя отблагодарить, - наконец, говорит он, как только перестает трястись от смеха.

— Имеешь в виду отблагодарить меня за то, что я полечила тебя после того, как ты получил за то, что вступился за одну невезучую Безымянную?

— Вроде того. Если ты дашь мне пять минут…

— Валяй, - перебиваю я.

Стоит ему уйти, как я еще раз осматриваю комнату. Чтобы убедиться, что была права. Ни бритвенных принадлежностей, ни разбросанных носков, кровать застелена безупречно. Я, конечно, не пример для сравнения, но частенько позволяю себе галопом нестись на занятия, не переживая из-за оставленной в беспорядке постели. Да и вещи иногда бросаю, где ни попадя. Возможно, у преподавателей какие-то невозможно щепетильные горничные?

Жаль, что все мои изыскания не дают ответа на куда более интересный вопрос: где в таком случае проводит время этот геройствующий библиотекарь? Не может быть, чтобы в самом деле кочевал от любовницы к любовнице. Слишком это рискованно. Да и при таком смелом образе жизни не попасться просто невозможно. Разве что он гений, в чем я имею все основания сомневаться. А с расцарапанной рожей ни разу его не видела. До сегодняшнего дня. Но что самое важное, в Аринг-Холе на сей счет до сих пор нет абсолютно никаких слухов. Все знают о похождениях Рэна, а ведь если моя догадка верна, в сравнении с Глером, он вообще сущий одуванчик.

Но все мои теории, попытки решить нерешаемое и объяснить необъяснимое растворяются, как туман на солнце, стоит библиотекарю вернуться. Он достает из-за пазухи огромный и невозможно красный гранат. Даже сквозь кожуру я чувствую до одурения сладкий аромат сочных зернышек. У меня глаза на лоб лезут, когда Глер достает еще один.

— Кажется, ты их любишь, - с некоторым сомнением говорит он.

Я не пытаюсь корчить недотрогу, рассыпаться в благодарностях и делать прочие шаблонные глупости. Просто сгребаю оба: один запихиваю в сумку, а в другой с жадностью впиваюсь зубами. Шкурка горчит, но сладкий сок брызжет мне в рот, перечеркивая все невзгоды этого дня.

— До чего же вкусно, - громко и неприлично чавкая, выдыхаю я. – С какой стати такие привилегии?

Он пожимает плечами и, чуть склонив голову набок, с любопытством наблюдает за тем, как я уминаю его «подарок» вместе с косточками и пленочками. Кажется, справляюсь за пару минут. И вся пачкаюсь в соке, но уж на это мне точно плевать. Не перед кем разыгрывать благовоспитанную барышню. Мы целовались, в конце концов, и, между прочим, по его инициативе. Если моя перепачканная в гранатовом соке физиономия его оттолкнет – хвала Взошедшим.

— Тебе не стоит идти на Праздник схождения, Йоэль, - ни с того ни с сего заявляет он. – Тебе там не место.

— Спасибо, что напомнил. А то я, знаешь, от хорошей жизни начала забывать, что Безымянная рабыня. К счастью, твое мнение на этот счет меня не интересует.

— Дело не в твоем клейме! Взошедшие, что же ты постоянно все перекручиваешь?! – Он снова непредсказуемо злиться. Не так, как в прошлый раз, но похоже. – Это небезопасно. Как тебе это разрешили? Лестер никогда бы до этого не додумался.

— Лестер?

— Ректор эрд’Герид.

— И давно ты зовешь его по имени? - А вот это уже интереснее отсутствия признаков жизни в его комнате. До этого дня я вообще ни от кого не слышала такого фамильярного обращения к главному человеку в Аринг-Холе. И уж точно не ожидала его услышать от простого смертного.

— Йоэль, ты меня, вообще, слушаешь?

— У меня есть друзья. И они, в отличие от геройствующих библиотекарей, до сих пор считают меня благородной эстрани.

Я выбираюсь в окно, почти уверенная, что Глер попытается меня остановить.

Но он не пытается.