Глава третья

Глава третья

В замке я с облегчением передаю Брайна в объятия его вечно хлопочущей матушки. После того, как на мою будущую свекровь «снизошло» навеянное самопровозглашенным Избранным откровение, она превратилась в поборника нравственности. К счастью, мои наряды и так всегда подчеркнуто пуританские. Правды ради, это в большей степени из-за того, что Взошедшие обделили меня не только красотой, но и приличествующими каждой женщине выпуклостями. Я ношу однотонные платья с высокими глухими воротниками и люблю простые гладкие прически. Я могла бы сказать, что презираю украшения и высмеиваю моду на кружева и шелк, но это было бы бессовестным враньем, потому что у меня попросту никогда не было ни украшений, ни кружев.

— Лииса, Марашана! – зовет дочерей мать Брайна, и я украдкой морщусь от звона в ушах.

Высоким голосом моей будущей свекрови впору валить лес и отпугивать дикое зверье.

Скаарта эрд’Аргаван припечатывает девчонок взглядом: бедняжкам хватило смелости нарядиться в открытые тесные наряды, что идет вразрез с установленным их матушкой новым порядком. Ну а моим будущим золовкам не хватило ума хотя бы накинуть плащи, прежде чем войти. Если бы не немощный Брайн в руках скаарты – быть девчонкам отлупленным, а их платьям – принесенными в жертву ее причудам.

– Живо. К себе. В комнаты. Переодеваться! – как будто вколачивая гвозди в весь свой выводок, приказывает скаарта эрд’Аргаван и разве что не испепеляет их взглядом.

Брайновых сестрер, в том числе и тех, кому повезло не быть названными, просто ветром сдувает вверх по лестнице.

Скаарта тяжело вздыхает, бормочет под нос какую-то молитву и, окинув взглядом меня, смягчается. Моя будущая вторая матушка одета в подчеркнуто простое платье землистого цвета, выгодно подчеркивающее ее мертвецки-зеленый румянец. С женщинами гарроев такое случается сплошь и рядом – в молодости они дивно хороши какой-то почти человеческой красотой, но стоит годам перевалить за третий десяток – и гарроны превращаются в тех еще страшилищ. С мужчинами-гарроями, кстати сказать, та же беда. Надеюсь, мой и без того не блещущий красотой Брайн не доживет до таких лет. То есть, я крайне рассчитываю, что он избавит меня от своего существования сразу же, как только наш брак будет считаться консумированным. Хотя и сомневаюсь, что этому болезному хватит сил даже на процесс.

— Йоэль, - скаарта смотрит на меня и одновременно треплет сына по жиденьким волосам, - я понимаю, что не имею морального права просить тебя об услуге. Ты и так взвалила на себя заботу о моем несчастном сыне.

— Сделаю все, что нужно, матушка.

Думаете, вру? А вот и нет, говорю чистую правду. Чтобы заслужить расположение старой ведьмы, я готова беспрекословно подчиняться всем ее прихотям. Само собой, кроме тех, что идут вразрез с моими планами.

— Присмотри за моими девочками, - просит скаарта, и ее блеклые глаза наполняют искренним сожалением. - Они так быстро поддаются соблазнам.

— Должна ли я быть строга? – уточняю со всей возможной серьезностью. – Мы знаем, что сорняки будут прорастать снова и снова, если не выдернуть их с корнем. Девочки слишком юны, чтобы понимать, почему их внешний вид причиняет боль их матери.

Наш едва начавшийся разговор прерывает приступ кашля у Брайна.

На скаарту это действует мгновенно – когда дело касается единственного сына, она, пусть и ненадолго, снова становится матерью, остервенело защищающей свое дитя.

— Делай все, что считаешь нужным, я целиком полагаюсь на твое благоразумие, - торопливо отвечает будущая свекровь и тут же во всю глотку орет: - Бугай! Живо ко мне!

Я пользуюсь суматохой, чтобы раствориться в бесконечных коридорах старого сырого замка эрд’Аргаван.

Моему ликованию нет предела. И на этот раз почти не пришлось стараться, чтобы получить желаемую индульгенцию на все свои будущие решения и поступки. Не прилагая ровным счетом никаких усилий, я получила право третировать и изводить весь женский выводок эрд’Аргаван. И вовсе не из стервозности, хотя и такое за мной иногда водится. Просто, чтобы воплотить в жизнь свой замысел об укрепления связей с влиятельными семьями, сестры Брайна должны бояться меня, как огня. И плакать от счастья, получив возможность выскочить замуж за первого, на кого укажет моя рука, лишь бы избавиться от моей тирании и самодурства.

Мой путь лежит на верхние этажи замка, невозможно холодные для моего немощного теплолюбивого тела. Несколько лестничных пролетов прохожу почти в полной темноте. Прошлогоднее землетрясение порядком потрепало не только мой будущий замок, но и все ближайшие человеческие поселения. Грустно это осознавать, но кроме титула скаарты мне достанется сомнительной крепости и еще более сомнительной красоты старый каменный мешок с башенками. Придется постараться, чтобы вдохнуть в промерзлые стены хоть толику уюта и тепла.

После того, как часть башен обвалилась, строителям пришлось спешно замуровывать дыры и трещины, чтобы сохранить хотя бы то, что уже пошло трещинами, но каким-то образом до сих пор оставалось целым. Так что, некогда светлая башня, украшенная старинными фресками эпохи Вознесения, превратилась в сырой и темный узкий склеп. Скудного света двух ламп хватает только, чтобы слегка рассеять тьму вокруг самих себя. А у меня, в отличие от моих будущих родственников, нет хваленой способности видеть в темноте. Прибавьте сюда дьявольски крутые ступени, по спирали закручивающие все выше и выше, и вы поймете, почему эта ежедневная прогулка превратилась для меня в настоящее испытание на выдержку, выносливость и удачу.

Без особой нужды я бы сюда и носа не показывала, но раз старая скаарта поручила мне устроить девчонкам головомойку – нужно ловить шанс.

О том, что забралась достаточно высоко, догадываюсь по тому, что в шахте лестницы больше не видно дна. Проклятые девчонки, и не живется им спокойно, где пониже, обязательно забираться к бесу на рога?! Неудивительно, что в последнее время все семь негодниц одна за другой перебрались «в более прохладное место», куда никто в здравом уме по собственному желанию не полезет. На прошлой неделе я отправилась выполнить дежурные обязанности из разряда «я ваша милая будущая свояченица, я хочу быть для вас сестрой». И застала самую младшую поганку за попыткой совершить ритуал призвания кого-то из Низших. Мелкой паршивке едва исполнилось шесть, но она умудрилась выпотрошить подаренную по этому случаю собачонку и, когда появилась я, как раз занималась тем, от чего даже меня – совсем не трепетную и брезгливую девицу – чуть не вывернуло всем съеденным накануне. Влажные коричневые глаза животного лежали в центре одного из множества кругов и взирали на меня с немым вопросом: за что? Сочувствия от заскорузлой кошатницы им не досталось. А вот поганка поразила своим до чертиков правильным начертанием всех элементов. Она как следует подготовилась, даже раздобыла где-то кусок окаменевшей ртути. И собачьи потроха выкладывала по назначению, а не как придется. В общем, если бы не мое своевременное появление, на головы обитателей замка с минуты на минуту свалился бы очень нежеланный гость.

Думаете, мелкой живодерке влетело? Как бы не так. Глава семейства тут же принялся рассылать письма всем родственникам до десятого колена, хвастаясь тем, что в его семье растет одаренный демонолог.

Я останавливаюсь, чтобы перевести дух и послать парочку проклятий «умнице», навязавшей моду на корсеты и осиную талию. А я, хоть и костлявая и одеваюсь как монахиня, все равно должна соответствовать, иначе какая же из меня будущая скаарта?

Корсет, страшное и самое негуманное пыточное приспособление, врезается в кожу и натирает в тех местах, которые стыдливые барышни предпочитают не называть вслух. Когда где-то вверху раздается шорох, я почти уверена, что своими стенаниями и вздохами просто спугнула стаю летучих мышей. В замке этих тварей пруд пруди. Свихнувшаяся на религиозной почве скаарта эрд’Аргаван поймала просветление и увидела в их нашествии какое-то знамение большого процветания всей семье, и посулила мыслимые и немыслимые пытки любому, кто помешает их расселению и размножению.

Вывести эту заразу – еще один пунктик моего отнюдь немаленького плана будущих подвигов во благо собственного комфорта в этих покрытых мхами и плесенью стенах.

Я успеваю пройти еще несколько пролетов, когда боковым зрением замечаю метнувшуюся справа тень. Слишком крупную для летучей мыши, успеваю отметить я, и через секунду какая-то сила тараном толкает меня в грудь.

Нужно ли говорить, что для недоросли в полтора метра ростом это, мягко говоря, болезненно. Я шатаюсь, рассеянно шарю по груди, практически уверенная, что теперь во мне дыра размером с кулак взрослого мужчины.

Любая попытка вдохнуть или выдохнуть трансформируется в ураган боли. Я и стою-то только потому, что судорога сводит пальцы, и вторая рука намертво «вгрызлась» в перила.

Новый удар не заставляет себя ждать, но на этот раз ноги все-таки подводят меня, и я опрокидываюсь на спину.

Кубарем, чертыхаясь, качусь вниз. Несколько десятков ступеней превращаются в настоящее испытание для моих несчастных ребер, плеч, рук и головы. Но каким-то чудом сознание все еще при мне, и только благодаря этому я продолжаю трепыхаться, снова и снова предпринимая попытки зацепиться хоть за что-нибудь. Раз или два мне это практически удается, но каждый раз сила собственного тела утаскивает меня вниз.

Еще пара таких феерических горок – и в моей голове отобьется не только то, что там есть, но и то, чего там быть не может.

Приходится, фигурально выражаясь, плюнуть себе в рожу, обозвать тряпкой, потребовать прекратить изображать неженку и немедленно сделать хоть что-нибудь, чтобы спасти свою жизнь. О том, проведу ли я ее остаток, влача жалкое существование в кресле-каталке, я подумаю потом. Когда – или если – выживу.

Мне, наконец, удается схватиться за сталь решетки перилл. При этом меня в очередной раз встряхивает с такой силой, что в плече что-то щелкает - и в считанные секунды вся рука немеет до почти полной бесчувственности.

Нужно срочно что-то придумать.

Нужно активизировать все внутренние ресурсы.

Так, Йоэль, ну-ка подобрала сопли и вспомнила, что что Тэона тронулась умом, и теперь родителям волей-неволей придется считаться с твоим мнением. Только представь: ты – единственная наследница эрд’Кемарри и еще новоиспеченная скаарта эрд’Аргаван. Чувствуешь, да? Это запах возмездия!

В Бездну боль, в Бездну жалость – я не упаду.

А если, по велению Взошедших, у меня сию секунду отсохнет рука, придется схватиться зубами.

— Помогите! – во всю глотку ору куда-то вверх. – Пожалуйста, кто-нибудь!

А громко получилось. Могу ведь, если захочу. Бывает же ирония: я всегда считала крик самым что ни на есть человеческим проявлением эмоций и старалась держаться подальше, когда у матушки случался срыв, чтобы уберечь свои чувствительные уши.

На деле же получается, что талант орать перешел ко мне по наследству. Спасибо, любимая матушка, но лучше бы ты поделилась клыками или хотя бы рослой фигурой.

И снова мои привыкшие к темноте глаза замечают ту же тень, но на этот раз она оказывается уже слева.

Ноги у тени есть.

И руки тоже, и как раз сейчас в одной из них зажато что-то узкое и длинное, поразительно смахивающее на стилет.

Можете считать меня параноиком, но за долю секунды я успеваю приокрутить перед внутренним взором все эти непонятные и неслучайные «случайные» совпадения: шорох, тень, толчок, снова тень, но на этот раз ножом. Кому-то очень не терпится отправить меня на тот свет?

Вопросы «зачем?», «почему?» и «за что?» я отшвыриваю, как лишние. Выкарабкаюсь – тогда и пораскину над ними мозгами. А сейчас самое время что-то предпринять, иначе я красиво пораскину мозгами на полу под лестницей. И на этот раз – никаких метафор, потому что лететь мне отсюда целых… в общем, долго.

Я снова кричу, и так громко, что эхо поднимается под потолок и посыпает мою голову каменной крошкой. Как будто я и так мало страдаю, чтобы перчить меня, словно утку.

Не представляете, какой скрытый потенциал раскрывает в нас потребность выжить любой ценой. Если бы матушка могла слышать меня сейчас, она бы больше никогда не посмела сказать, что я – подкидыш, которым подменили ее славного, обещанного знамениями мальчика. Потому что в искусстве ора я только что ее обошла.

Упреки матушки, кстати, вспоминаются очень вовремя. Потому что вместе с ними приходят обида, злость и желание доказать всей семье, что я и есть тот самый наследник. Только женского пола. И пусть страшненький, как непрощенный грех, но ведь и знамения могут барахлить?

Может быть, если бы меня пореже называли «пустышкой» и «выкормышем», я бы не выросла тем, кем выросла: циничной девчонкой без стыда и совести. Уже за одно это родители заслужили крупицу моей любви. Будь я мягкотелой, как Тэона – сейчас бы уже валялась где-то внизу со свернутой шеей. А так, выросла способным укорениться где-угодно сорняком, с наивысшей степенью приспосабливаемости.

Перефразируя известную поговорку, меня-то как раз легче прокормит, чем убить.

— Йоэль? – раздается откуда-то сверху звонкой голос одной из девчонок эрд’Аргаван.

Хвала Взошедшим!

Но, как в третьесортном авантюрном романе, радость моя слишком поспешна.

Мой убийца идет ва-банк.

— Йоэль, зачем ты туда забралась? – кричит мелкая эрд’Аргаван, и мне хочется выть от ее непроходимой тупости.

«Да вот, - мысленно зло всплескиваю руками, - дай, думаю, свалюсь с лестницы, посчитаю ребрами ступеньки, сломаю пару костей, да и грохнуть башкой вниз. Вдруг из этого получится что-то хорошее?!»

Убийца все ближе. Я не вижу его, но готова поклясться, что слышу дыхание в правое ухо.

— Меня уби…!

Я при всем желании не успела бы закончить, потому что убийца пускает нож в дело.

Смутно догадываюсь, что собирается перерезать мне горло, но сегодня впервые в жизни удача на моей стороне. Удар получается смазанным, неприятным, но не смертельным. Тонкий кончик лезвия почти безболезненно вспарывает правую щеку.

Я почти слышу звук рвущейся кожи.

Моей кожи.

Моего лица!

Как будто мало мне уродиться бледной страшной бабочкой «Мертвая голова».

И на этом, кажется, исчерпан весь мой жизненный запас везения. Руке убийцы дважды не удается отправить меня на тот свет, но зато теперь я наверняка умру от потери крови. Через минуту – максимум.

Но минута – это целое ого-то! С целой минутой я еще потрепыхаюсь, потому что, продолжая болтаться немощной соплей, ничем себе не помогу. Но если разожму пальцы, смогу кулем свалиться прямиком вниз. То бишь – в шахту лестницы. По моим очень приблизительным подсчетам, шансы выжить, мягко говоря, так себе. Если все сложится: упаду на бок, не разобью ни обо что голову, если звезды вдруг встанут в нужное положение. И вообще если Взошедшим будет угодно вспомнить, что они уже и так достаточно надо мной издевались, и самое время поиметь хотя бы какое-то уважение к моим попыткам выжить!

Но я уже давно не рассчитываю ни на богов, ни на людей.

Только на свой собственный ум и интуицию. И именно она сейчас в три горла орет, что пора решаться – либо испытать удачу, либо спокойно подождать, пока убийца замахнется еще раз. Теперь уж точно не промахнувшись.

Варианты как на подбор, один другого «радужнее». Но уж чем сдохнуть с перерезанным горлом, лучше совершить прыжок веры. По крайней мере перед смертью я буду надеяться, а значит, отправлюсь на тот свет не в совсем уж в кислом настроении.

И так, я решаю падать. Остаются сущие пустяки – перекатиться к краю и нырнуть в безнадежно узкую дыру. И на все про все – мгновение между вдохом и выдохом.

— Йоэль, что у тебя там?! – Голос золовки звучит странно-взволнованно, как будто она там обо мне прямо изо всех сил беспокоится.

Убийца же тоже наверняка слышит ее голос.

И понимает, что очень рискует быть пойманным. Ну или как минимум увиденным.

Почему медлит?

Вам может показаться странным, что в такой момент, когда на кону моя собственная – единственная в своем экземпляре! – жизнь, я не прошу Взошедших простить мне мои вольные и невольные грехи, не смотрю на проносящиеся перед мысленным взором образы из прошлого, а с тоской думаю о том, что не заслужила даже хорошего убийцу. Наняли ради меня какого-то дилетанта. Видимо решив не тратиться на убогую беззубую вентрану.

И уже через мгновение, после его очередной ошибки, я окончательно убеждаюсь, что по мою душу пришел какой-то самоучка. Вместо того, чтобы прикончить меня, он зачем-то тянется ко мне свободной рукой. Чего-то такого мне как раз и не хватало, чтобы подстегнуть тело к последнему и, можно сказать, фатальному полету.

Я хватаю убийцу за запястье, резко подаюсь в сторону колодца, а вместе со мной туда же заваливается и мой «улов». Слышу что-то похожее на удивленное «ох!» и… разжимаю пальцы, проваливаясь в шахту вместе с убийцей.

Ну а в полете успеваю подумать лишь о том, что если моя рука не удержит этого неумеху, значит, самое время псам эрд’Аргаван узнать, какова на вкус плоть вентраны-вегеаринки.