Глава тридцатая

Глава тридцатая

Я приступаю к поискам на следующий же день.

Высидеть на занятиях становится тем еще испытанием. Во-первых, часть моих однокурсников начинают странно на меня коситься. Нет, не то, чтобы они раньше смотрели на меня с любовью и обожанием, но в «старые добрые времена» они хотя бы не позволяли себе откровенной враждебности или отвращения. Возможно, все дело даже не в них, а во мне самой: болтовня Роры постоянно отвлекала меня, и очень может быть, что раньше я просто не видела очевидного. Но как бы там ни было, мне становится резко неуютно и еще более не интересно находиться на занятиях. В особенности с оглядкой на то, что добрую половину дня я трачу на просиживание мягкого места вместо того, чтобы заниматься чем-то действительно полезным.

Во-вторых, именно сегодня запахи человеческой крови становятся абсолютно невыносимыми. Я дважды перевязываю платок, которым обычно прикрываю нос и рот, но тщетно: их кровь воняет даже на расстоянии нескольких разделяющих нас рядов (я, по обыкновению, сижу в дальнем ряду). И это очень тревожный звоночек о том, что ситуация может усугубиться, если я срочно не получу приличную порцию крови по своему вкусу. Тех кошкиных слез, что мне выделяют раз в неделю, явно недостаточно, чтобы удовлетворить мои естественные физиологические потребности.

Но даже и это не самое скверное.

Аринг-Холом стремительно расползаются слухи, что Рора была причастна к убийству двух студентов, и именно с этим связано ее внезапное исчезновение. Судя по тому, что мне удалось вычленить из совсем уж бредовых разговоров, таумати, которые занимаются расследованием, нашли среди личных вещей Роры какую-то странную переписку. Никто не знает, что это за письма, но все, словно заводные болванчики из балагана, повторяют одно и то же: Рора водилась с головорезами. Ну а дальше уже злые языки кто во что горазд начали полоскать мою подругу похлеще, чем усердные прачки полощут хозяйские подштанники. И хуже всего то, что я знаю, что произошло на самом деле и по чьей вине студентов перерезали, как скот. Знаю – и молчу, потому что правда ударила бы по мне еще сильнее, чем ложь – по репутации Роры. И потом – мне не хочется об этом думать, но приходится рассматривать и такой вариант – моя подруга, скорее всего, уже давно мертва, а мне еще предстоит как-то выкарабкаться из своей личной истории и постараться не протянуть ноги на полпути.

К окончанию занятий я сама не своя. Во рту полно липкой горькой слюны, кожа зудит, а любое неосторожное движение вызывает адскую боль под браслетом. Само собой, это не может не отразиться на моем состоянии, поэтому приходится ходить закоулками, лишь бы избавить себя от возможных «жертв» моего дурного настроения.

И еще предстоит самое важное: разыскать девушек, чьи имена хранятся на клочке пергамента за отворотом рукава моего форменного платья. Если бы только у меня была Рора, все это превратилось бы в почти забавное приключение, но сейчас я одна-одинешенька и могу рассчитывать только на свою хитрость и изворотливость. Что, впрочем, не так уж и мало, если разобраться.

Одна из девушек, со странным именем Брани эрд’Танради, учится на последнем курсе и заслужила славу известной… пьяницы. Вот так неожиданно. Девица из Старшей крови, которая изучает манагарские письмена в перерывах между запойными гулянками. У меня уходит весь день на то, чтобы незаметно следить за тем, где бывает эта поганка, как живет и чем дышит. Бесполезная бессмысленная трата времени, но зато еще до заката я узнаю, что эта пьянчужка, кроме того, что любит закладывать за воротник, интересуется еще и историей, и географией, и неплохо владеет таумом. Этакий гений в вакууме, которому только алкоголь не дает поработить мир.

А спустя еще два дня я застаю ее… вы не поверите с кем!

С самим деканом эрд’Инусом. А получается все это до смешного случайно.

Избавившись от каменных сапог, я, на радостях, приобрела себе пару мягких уютных сапог, пусть не очень модных, но до невозможности теплых и мягких. А еще – тихих. Порой я сама себя не слышу, что уж говорить об остальных. И пользуясь этим новоприобретенным преимуществом, я преследовала свою «жертву» без страха быть пойманной. Она в библиотеку – и я следом, она в лабораторию – и я тут как тут. К счастью, Брани всегда держала при себе фляжку и то и дело к ней прикладывалась. И после обеда ее уж так шатало, что она с трудом обходила колонны и полки, не то, что замечала неприметную черную тень – меня. В лаборатории она всегда садилась в углу, брала какую-то толстую книгу, подпирала голову кулаком – и спала. Представляете? Пьяная в стельку наследница Старшей крови, сопящая и пускающая пузыри? И вот такие потом будут морщить нос в моем обществе. Мир не просто несправедлив – он прогнил в самой сердцевине!

Когда пьянчужка в очередной раз решает уединится с бутылкой в саду, я, почти ни на что не надеясь, плетусь за ней. И каково же мое удивление, когда нахожу ее не в компании хмеля, а в объятиях второго, после Глера-Ашеса, любимчика всех студенток – декана Инуса. И вряд ли его рука под ее юбкой - это такой себе уникальный способов доходчивее втолковать студентке основы таума.

Я стою в тени кривого дерева, потихоньку дрожу от холода и думаю о том, как бы получше распорядится попавшей в мои загребущие руки тайной. В голове уже мелькают все радужные возможности, когда до моих ушей доносится страстный голос декана:

— Я принес еще немного моей сладкой девочке. – Он чмокает ее куда-то в область шеи, в ответ на что Брани пьяно хихикает. – Надеюсь, этого хватит, чтобы ты не грустила в перерывах между нашими встречами.

Я замечаю, как этот герой-любовник сует ей в руки фляжку. И пока он сально ее лапает, пьянчужка успевает прихлебнуть «свеженького».

— Ты уже поговорила с отцом?

— Я намекнула, что встретила человека, который мне по душе, - заплетающимся языком говорит она и громко икает. – Но ты же знаешь отца, он расшибется, но выдаст меня за урода Роана. Это на благо семьи, бла-бла-бла…

В хмельном тумане она вряд ли замечает, как изменяется лицо ее любовника, но моему-то взгляду ничего не мешает замечать все эти стремительные метаморфозы. И я прекрасно понимаю, что означают эти нервно сжатые губы, сощуренные глаза и танцующие под кожей желваки. Потому что множество раз видела все эти признаки раздражения в зеркале – на собственном лице.

Вот тебе и декан.

Я мысленно потираю ладони, предвкушая, какую выгоду извлеку из этого грязного секрета.

— И когда же ты расскажешь ему… все? – стараясь сдерживать злость, интересуется Инус, одновременно отодвигаясь от своей «жертвы». – Будешь откладывать до тех пор, пока папаша не выдаст тебя замуж? С каждым днем риски растут. Я больше не могу доставать тебе пропуски и дополнительные занятия, которые не приносят результата… Это слишком подозрительно. Ректор начинает задавать вопросы.

— Ну, мне нужно еще немного времени. – Брани, шатаясь, поднимается на ноги. Если она и слышит его нытье, то оно пролетает сквозь ее уши, не задерживаясь.

Когда пьянчужка уходит, я понимаю, что пришла пора сделать свой ход. Да, кто-то бы сказал, что вскрывать свое инкогнито сейчас - верх глупости, но жизненный опыт научил меня, что чаще всего подходящее время может попросту не наступить, зато утраченные возможности не единожды напомнят о себе ядовитым привкусом разочарования.

С видом «я здесь просто прогуливаюсь» выскальзываю из своего убежища и легонько откашливаюсь в кулак, привлекая внимание. Декан с непониманием смотрит на меня, потом бегло оценивает обстановку – и забрасывает ногу на ногу, лениво поигрывая кисточками на модном шарфе. Либо он отчаянный смельчак, либо болван, который даже не понял, что его поймали с поличным.

— Что ты здесь делаешь, Безымянная?

— Прогуливаюсь и дышу свежим воздухом, - подхватываю его беззаботный тон и сразу перехожу к делу: - И случайно натыкаюсь на всякие грязные делишки. Спаивание студентки с целью втереться в более высокородную семью, например.

Он совсем не умеет владеть своими чувствами.

Лицо Инуса вытягивается, пальцы путаются в шарфе, а сам он становится похож на человека, которого насаживают на кол: то же болезненно-удивленное выражение лица при минимуме мыслительных усилий.

— Брани из хорошей семьи, с прекрасной родословной и баснословным состоянием. И она – вот незадача-то для всего рода! – единственный ребенок. - Я так усердно качаю головой, будто эта - моя личная трагедия. - Хотя, то, что для одних повод сетовать на несчастливую судьбу, для других – билет в счастливую безбедную жизнь.

— Тебе померещилось, рабыня. – Последнее слово декан произносит подчеркнуто уничижительно.

Он что, всерьез рассчитывает, что этого будет достаточно, чтобы я в слезах и соплях спряталась безутешно рыдать и оплакивать свою участь под одним из кустов? Однажды, когда Тэона заливала успокоительной настойкой страдания по очередному красавчику, наша матушка сказала, что все красивые мужчины - идиоты, потому что Взошедшие дают им смазливые физиономии, чтобы эти идиоты могли хотя бы как-то выжить, приспособившись около женской юбки. Прошло столько времени, а я только сейчас понимаю, что моя мать, которую я всегда считаю недалекой, была очень мудрой женщиной.

Жаль, что мне уже никогда не сказать ей об этом.

— Мне точно не померещилось… Инус, - возвращая ему его же пренебрежение, отвечаю я. Наслаждение видеть, как снова и снова его лицо покрывается пятнами гнева и беспомощности.

— Лучше уходи, пока я не заставил тебя пожалеть о том, что ты слишком любопытна.

— Всю жизнь считала, что любопытство – благодетель слабых, и сегодняшний инцидент лучшее тому подтверждение. Поэтому, чтобы не терять ни ваше, ни мое время предлагаю сразу перейти к делу. Вы оказываете мне парочку услуг, а я, в ответ, держу рот на замке. Уверяю, вам не придется делать ничего противозаконного. Разве что чуть-чуть, - не могу удержаться от издевательского смешка.

— С какой стати мне бояться «пустышку»? – Он поднимается и подходит ко мне достаточно близко, чтобы меня с головы до ног обдало весьма удушающим ароматом его парфюма. – Мы одни, девчонка, и мне стоит лишь щелкнуть пальцами, чтобы превратить тебя в горсть пепла. Думаешь, кто-то хватится, когда ты перестанешь появляться на занятиях? Нет, мерзавка, потому что всем плевать.

Конечно, будь на месте этого франта кто-то другой, я, скорее всего, не позволила бы себе такую неосторожность. Но я не просто так шла ва-банк. Все дело в том, что я прекрасно знаю такой тип людей: они приспособленцы, этакие паразиты жизни, которые не способны на поступок (хороший или ужасный), и все свое существование проводят в поисках жирного носителя, чтобы намертво к нему присосаться. Сами посудите: стал бы человек, способный на убийство безоружного неопасного противника, прятаться за женскую юбку?

Вот и я о том же.

Если я чем-то и рискую, то лишь возможностью получит оплеуху-другую. Но их-то я как раз боюсь меньше всего.

— У вас кишка тонка, декан. – Я улыбаюсь прямо ему в лицо, отчего мой оппонент заметно тушуется и пятится. – Бесполезно меня пугать. Очень советую попридержать вот эту браваду для разговора с отцом Брани. На тот случай, если мы не договоримся здесь и сейчас. И, кстати, не забудьте оставить несколько громких слов для объяснения с ректором.

— Ты вообще не понимаешь, во что ввязываешься.

— Понимаю, понимаю, - небрежно отмахиваюсь. – Иначе вас бы не трясло от паники. Ну так что, выслушаете мое предложение или и дальше будете важно, но бесполезно раздувать щеки?

Он садится обратно на скамейку, делает приглашающий к разговору жест.

— Вот и славно. Не люблю, знаете ли, долгие хождения вокруг да около. Я хочу знать, что произошло в башне в тот день, когда погибла моя сестра.

— Она угодила в собственную огненную ловушку, когда ее пытались поймать.

— Кто сказал, что она замешана в заговоре?

— Вот уж не знаю, - огрызается Инус. Эта тема его определенно раздражает, а значит - ему есть что сказать. – Ни перед кем из нас императорские таумати не отчитываются. Все случилось слишком быстро.

— Не может быть, чтобы преподавали не слышали совсем ничего, - напираю я, потому что чувствую - он точно может дать зацепку. – Советую пораскинуть мозгами, декан, потому что с каждой минутой наша сделка кажется мне все более неравноценной. Я вам свободу хочу подарить, а вы не удосуживаетесь даже как следует покопаться в памяти.

— А, проклятье!

Он срывается с места, проходится взад-вперед, нервно теребя пуговицы в петлицах форменного пиджака. Я даже не шевелюсь, терпеливо – ну, почти терпеливо – дожидаясь, когда моя угроза окончательно вгрызется ему в мозги.

— Я знаю только то, что говорили другие преподаватели. – Декан неожиданно переходит на шепот. – Таумати появились до того, как стало известно, что девчонка… твоя сестра… замешана в сговоре против императора. Утром прибыли трое императорских таумати с письмом от новоиспеченного Императора Ниберу, в котором он требовал немедленно отдать им студентку Тэону эрд’Кемарри. Никто в Аринг-Холе не знал ни о самом заговоре, ни о заговорщиках.

Ректор – брат императора. И уж если его не посчитали нужным посвятить в «закулисье» неожиданной смены власти, то на фоне этого история становится все более путанной и мутной. Ниберу, как порядочный племянник, первым делом должен был разослать весть всем родственникам, а уже потом начинать охоту на ведьм. Точнее, на безобидных студенток.

— Когда таумати пошли за Тэоной, она их уже ждала. - Инис с мольбой смотрит на меня, как будто пытается донести, что лучше бы на этом и остановиться, но я непреклонно поторапливаю его рукой. Он со вздохом продолжает: - Твоя сестра приготовила ловушку, но сама же в нее угодила. И прихватила на тот свет одного из императорских ищеек, и с десяток ни в чем не повинных студентов. Где бы ни была сейчас Тэона, она заслужила вечные страдания.

А вот тут этот щеголь совершенно не прав. Потому что лишь человек, не знающий и ногтя Тэоны, может поверить, что она без зазрения совести могла убить десяток людей. Моя сестра была капризной, высокомерной и недалекой, но она категорически отказывалась от рагу из кроликов, ссылаясь на то, что не может съесть то, что недавно затискивала без памяти.

За последнее время я услышала достаточно, чтобы понять, что едва ли хорошо знала Тэону, но это не отменяет того факта, что она никогда бы не принесла в жертву своему спасению чужие жизни.

— Моя сестра была красивой, но таумом в достаточной степени владела очень вряд ли. Огненная ловушка – это слишком.

В ответ на мое возражение декан эрд’Инус пренебрежительно фыркает.

— Твоя сестра была дьяволом в юбке, Безымянная. Куда лучше тебя по части творить всякие козни своим недругам.

— И много их у нее было?

— Достаточно, чтобы весть о ее смерти превратилась в знаменательное событие. И чтобы в Аринг-холе было достаточно громко от звона поднятых за ее смерть бокалов.

Моя всеми обожаемая сестра, оказывается, была не так уж безнадежна, как я о ней думала. Жаль, что мне не представится возможности сказать ей это в лицо. Вряд ли бы это что-то изменило в наших отношениях, но мне нравится думать, что, несмотря на пропасть между нами, мы все же сестры эрдКемарри: те еще занозы в чьей-то заднице.

Мне на ум неожиданно приходят слова Роры о том подслушанном разговоре между Рэном и Тэоной. Вот кто мог бы мне помочь, но после случившегося я зареклась к нему подходить.

— С кем была дружна моя сестра? Был у нее кто-то особенный?

— Прости, но Тэона эрд’Кемарри не находилась в поле моего внимания, - слова снова звучат с издевкой. – Она, знаешь ли, была просто девкой из обнищавшего рода, но самомнения и гонора ей было не занимать.

— Что это? – Я вскидываю палец, призывая собеседника прислушаться к тишине. – Я слышу обиду в вашем голосе, декан? Девчонка из обнищавшего рода оказалась вам не по зубам?

Он фыркает снова, громко и противно, почти так же, как фыркает лошадь. Мне стоит неимоверных усилий не плюнуть в него в ответ.

— Ты просто точное повторение своей сестры, - неожиданно зло шипит он. – Такая же мелкая злобная тварь, которая жить не может без того, чтобы справить нужду на чужую жизнь. Ты – ее отражение, только мелкое, бесталанное и уродливое.

В моей жизни бывало всякое, и подчас меня как только не называли. Но впервые за свои семнадцать лет я слышу, что мы с Тэоной похожи. Потому что против такого спорного утверждения я возразила бы первая. Однако, чем больше я узнаю о своей сестре, тем сильнее убеждалась, что знала какую-то другую Тэону эрд’Кемарри, которая, точно так же, как и я, в совершенстве овладела мастерством притворства, хитрости и была весьма неглупа. Не так умна, как я, но в ее голове было что-то гораздо большее, чем любовь к побрякушкам и дорогим тряпкам.

— Мне нужны гарантии, - перебивает мои размышления декан. – Гарантии того, что ты не распустишь язык.

— Побойтесь гнева Взошедших, вы же не в ломбарде, чтобы требовать у скупщика векселя. – Я нарочито небрежно отмахиваюсь от его вполне справедливого требования. Пусть не думает, что со мной можно договориться. – Боюсь, в данной ситуации вам придется довериться гонористой уродливой рабыне, декан Инус.

— Я требую гарантий.

Мужчина поднимается и, весьма недвусмысленно сжимая кулаки, направляется в мою сторону. Когда между нами остается меньше шага, я останавливаю его резким «Ни шага больше!». К моему огромному удивлению, это действует.

— На этом наш разговор по душам закончен, декан. – Я придаю своему голосу нарочитую брезгливость, чтобы эта наглая скользкая тварь в полной мере ощутила, как неприятен мне багаж знания о его жалких попытках просочиться в высшие слои общества. – И на случай, если вы вздумаете мне угрожать или каким-либо другим способом попытаетесь испортить мне жизнь, напоминаю, что в моем текущем положении ровным счетом ничто не может испортить мне жизнь еще больше. А вот вы можете потерять все. Доверие за доверие, декан. Вы забываете о моих вопросах, а я делаю вид, что сегодня меня здесь не было.

Я не даю ему шанса ответить – просто ухожу. Потому что, если на чистоту, прекрасно чувствую ту грань, когда загнанная в угол крыса превращается из жертвы в отчаявшегося хищника. И мой визави подошел к этой черте слишком близко.