Глава тридцать вторая

Глава тридцать вторая

Второй в моей жизни поцелуй. Слюни несчастного Брайна я не считаю даже за братский чмок в щеку.

Второй – но мне уже есть с чем сравнивать.

Конечно, наследник короны целовался куда более… жестко. В руках Ашеса я чувствовала себя настоящим трофеем, которым завоеватель распоряжается по праву сильного. Это было так необычно и так приятно, что мне хотелось остаться в его плену на веки вечные.

С Рэном все совсем иначе. С ним я чувствую себя тем самым подарком: желанным и дорогим, который он держит так осторожно и трепетно, что начинает щемить сердце. А еще с ним все почти целомудренно. Ни языка, ни покусываний, черт, да он даже не пытается опустить руку мне пониже спины, хотя, вынуждена признать, то, как мы сидим, оставляет ему мало простора для фантазии.

— Йоэль… - Он на мгновение отстраняется, смотрит на меня сверху вниз полным боли взглядом. – Йоэль, ради Взошедших, ну скажи же хоть что-нибудь. Или нет, молчи! Я все решил. Я не буду марионеткой своего отца, больше никогда. Хоть раз в жизни нужно сделать что-то настоящее.

«Ты еще про подвиг скажи», - мысленно журю я, чувствуя себя едва ли не стервой из-за того, что в такой трогательный момент способна разве что на иронию, пусть и не самую злую. Даже и не иронию вовсе, скорее шутку с капелькой сарказма.

— Мы сбежим. –Рэн крепко сжимает мои пальцы. – За океаном лежат другие земли. Там нас никто не будет знать, и мы сможем жить в свое удовольствие. Ради тебя я готов горы свернуть и реки повернуть вспять.

Все эти громкие слова из уст не совершившего ни одного поступка разгульного дворянина звучат как насмешка над теми храбрецами и последними романтиками, которые говорили нечто подобное на страницах книг незадолго до того, как храбро погибнуть в каком-то очень пафосном, но бессмысленном сражении.

— Для начала – не сломай мне пальцы, - предлагаю я, радуясь, что Рэн тут же ослабляет хватку. – Это было…

— … неожиданно, я знаю. Я долго не решался подступиться к тебе, не знал, как ты на это отреагируешь. А потом ты нахваталась тех ужасных сплетен, и я боялся, что правда тебя обозлит.

Нет, злости я не чувствую. Мои эмоции после услышанного болтаются где-то между разочарованием и опустошением, но последнее, что мне хочется сделать сейчас, так это плеваться ядом и упрекать Рэна в том, что он повинен в гибели моей сестры. Из всего услышанного напрашивается простой и очевидный вывод: моя сестра во что-то вляпалась, и это «что-то» заставило ее переступить через гордость и напроситься в помощницы к отпрыску Старшей крови. И она, в отличие от меня, была ему пусть и бедной, но ровней, с положением и доходом, расположенностью к владению таумом и без каменных сапог и дурацкого браслета. У нее было гораздо больше возможностей спастись, но удача оказалась не на ее стороне. Что-то мне подсказывает, что даже защита Рэна (если бы он решился вернуть ее под свою опеку), не спасла бы Тэону от истории, в которую она вляпалась. Разве что немного отложила неизбежное.

Пока Рэн, словно в лихорадке, описывает перспективы нашего будущего, я выуживаю из памяти слова профессора. Можете считать меня скорой на выводы, но из всего услышанного я ясно вижу одно: Тэона варилась в какой-то истории и была если не ведущей, то значительной ее частью. И то, что она искала помощи за громким именем своего покровителя в обход всех приличий, указывает на ее отчаянное положение. Я, может быть, и не знала свою сестру вовсе, как оказывается, но уверена, что Тэона никогда бы не стала умолять. Без веской причины, разумеется.

Все эти вывода наталкивают на нехорошие мысли. Моя сестра что-то узнала. И она прислала то письмо, чтобы меня предупредить. Почему именно меня, нелюбимую сестру, а не обожаемых родителей? Не потому ли, что они и так обо всем знали? Не потому ли, что все трое были заговорщиками и лишь я одна не знала об их планах… сместить императора?

Я чертыхаюсь одними губами. Проклятые зерна сомнений! Эти паразиты крайне живучи и обладают чудесной способностью прорастать даже на камнях, без воды и в полной темноте. Чтобы я теперь не пыталась сделать, какие бы оправдания не придумывала, во мне всегда будет торчать мысль, что моя семья действительно повинна во всех тех злодеяниях, в которых ее обвиняют. И единственный способ от них избавиться - разгадать эту сложную головоломку и доказать обратное. Или узнать, что все, в чем их обвиняют и за что их отправили на плаху - чистая правда.

Я прогоняю упадническое настроение мыслями о том, что «Йоэль Справедливость нашедшая и Месть несущая» звучит гораздо лучше, чем «Йоэль дочка предателей».

— Рэн!

Мне приходится повысить голос, чтобы прервать его пространные размышления о радужных перспективах нашего совместного будущего. Ох, Взошедшие, неужели все влюбленные такие олухи? Или, не приведи боги, я сама превращаюсь в такое же недоразумение, стоит на горизонте забрезжить тени Ашеса?

Ну уж нет, Йоэль, с этого момента и впредь ты будешь хорошенько следить за своим языком.

— Прости. – Рэн виновато улыбается. – Я так долго ждал, чтобы признаться. Боялся, что ты возненавидишь меня после того, как узнаешь правду. Должно быть, выгляжу как форменный осел.

«Почему же как?» - мысленно интересуюсь я. И с чего, скажите на милость, Рэн решил, что признание меня не разозлило? Только потому, что я не бросилась с воплями выцарапывать ему глаза?

— И, конечно же, исключительно от безответной любви ты наговорил массу добрых теплых слов в нашу последнюю встречу на маскараде? - Самое время круто свернуть с этой кисельной речки и выйти на старую добрую проторенную годами дорожку иронии. - А пожелание поскорее сдохнуть – это было проявлением заботы и притворством, чтобы никто не заподозрил твои романтические намерения в адрес моей убогой персоны?

Я стараюсь вложить в эти слова весь яд, всю обиду и все отвращение, которые испытывала к нему в тот момент. Знаю, что любовь слепа, но трусость – она всегда настоящая. История знает множество примеров притворной любви, и ни одного – притворной трусости. А в тот вечер я видела Рэна-труса, который лезет в драку к любому, кто косо смотрит в его сторону, но сдался без сопротивления, когда ему попался противник, способный дать сдачи.

Глядя на него сейчас, я поверить не могу, что находила его таким же красивым, как и мой ненаглядный Ашес. Взошедшие, верно, это случилось из-за постоянного недосыпа. Или на меня подействовало помутнение рассудка, навеянное предстоящим лунным Схождением.

— Не было и часа, чтобы я не жалел о тех словах, Йоэль. – К чести своей, на этот раз он как будто говорит искренне. – Я просто не знал, как еще добиться твоей благосклонности. Можешь ничего не говорить, - перебивает мою попытку возразить, - я знаю, что это просто смешно и не достойно мужчины, но что мне оставалось делать, когда ты, ни с того, ни с сего, как клещ вцепилась в Нэстрина? Я просто озверел. Сперва он говорит мне, чтобы я от тебя избавился, потом появляешься ты и без конца о нем тараторишь. Я подумал, что если вышвырну тебя, как Тэону, то ты тоже вернешься ко мне.

И непременно вернулась бы. Хотя, будь все по-старому, я бы никогда не позволила себе говорить с Рэном в таком тоне. Но появился Ашес – и разделил мою жизнь на все, что было до него, и все, что будет после. Пока мы вдвоем варимся в котле одной загадки, мы связаны невидимой нитью, на которую нанизаны волею Судьбы. И Рэну на этом украшении точно нет места.

Впрочем…

Взошедшие, я точно становлюсь марципановой дурой, потому что думаю о судьбе и красавчике-принце вместо того, чтобы ухватиться за новую зацепку! Соберись, Йоэль!

Рэн сказал, что Несс потребовал избавиться от меня. С какого бы перепугу ему это делать, особенно после того, как я, рискуя жизнью, спасла его сестру?! А потом мы почти мило болтали, пили чай и он даже приложил усилия, чтобы меня допустили на торжество, куда бы я ни за что в жизни не попала без его протекции? Может, самое время уточнить, точно ли речь идет об одном и том же Нэстрине?

— Что именно сказал тебе Нэсс?

— Демон задери, Йоэль, разве это имеет значение теперь? - К Рэну возвращается его привычное раздражение, и я мысленно с облегчением выдыхаю.

Что делать и как разговаривать с Рэном-задирой я уже хорошо знаю, а вот как обращаться с Рэном-влюбленным олухом - нет. Было бы замечательно, если бы тот, второй, больше никогда не покидал свой розовый замок.

— Разве бы я спрашивала, если бы не имело? – В играх, где не замешаны настоящие чувства, мне почти нет равных. И изобразить фальшивое волнение не составляет труда. Расшибусь – но заставлю его выложить все, что он знает. – От Нэстрина очень многое зависит, но, конечно же, ты понимаешь, что я не могу любить его…

Нарочитая двусмысленная пауза делает свое грязное дело. Когда человек хочет что-то додумать – он непременно ухватиться за любой повод, чтобы сделать это. Такова наша природа: мы всегда без оглядки верим в то, во что очень хотим верить, даже если это противоречит законам логики и здравого смысла.

— Сказал, чтобы я к тебе не приближался и на шаг, - нехотя бубнит Рэн. – Такое чувство, будто ты его невеста. Я почти уверен, что он ревнует.

Нэсс – и ревнует… меня?

Мне стоит больших усилий не рассмеяться прямо ему в лицо. Иногда влюбленные мужчины так глупы. И кто вообще сказал, что ревность – это мило? На мой взгляд, так противно и отвратительно, особенно когда вот так – на пустом месте, беспочвенно только потому, что кто-то там сказал держаться от меня подальше.

Но рассмеяться сейчас будет слишком грубо, даже для меня. Поэтому я откашливаюсь в кулак, напускаю на лицо серьезный вид и даже задумчиво киваю. Пусть думает, что угодно. После того, как он со мной обошелся на балу и после сегодняшних откровений, не вижу смысла жалеть его чувства.

— Что ж, я рада, что мы все выяснили. – Я поднимаюсь и отряхиваю платье. – Спасибо, что рассказал о Тэоне.

— Йоэль, постой…!

Рэн подается следом и даже пытается схватить меня за руку, но я успеваю увернуться. Вот только настырного дурака так просто остановить. Еще один рывок – и его пальцы смыкаются у меня на запястье, прямо поверх проклятого браслета. Пробую вырваться снова, но шипы вонзаются глубоко в кожу, прокусывая до крови. Я и рада бы зареветь, но вместо этого от всей души поминаю всех демонов сразу. Ну то есть, я перечисляю их имена в громком вопле.

— Взошедшие, Йоэль, я не…

— А ну-ка убрал от нее руки, - гремит совсем рядом знакомый голос.

Я вскидываюсь, тяну руку, отчаянно моля Взошедших вложить в голову Рэна хоть каплю благоразумия, чтобы он, наконец, оставил свои попытки что-то мне доказать. Потому что Ашес даже в обличии библиотекаря выглядит очень грозно. Если не сказывать – убийственно.

— Я сказал – убрал от нее руки, - повторяет кронпринц, приближаясь к Рэну шаг за шагом.

Увы, чуда не происходит - и Рэн остается стоять там же. Руку он убирает, хоть теперь это уже не имеет значения, потому что как бы я не пыталась скрыть последствия его «любви», кровь уже испачкала рукав моего платья. Рэн же продолжает творить глупости, за каким-то дьяволом начав толкать меня себе за спину. Ох, бедолага, знал бы, от кого он меня защищает, наверное, не вел бы себя, как полный олух.

— Тебя забыл спросить, - высокомерно бросает Рэн, с нарочитым хрустом складывая руки в кулаки.

Звучит это как вызов, и даже когда я пытаюсь как-то влезть между ними, этот осел продолжает толкать меня за спину, как будто именно там меня не достанет даже сам засранец Ниберу!

Ашес на все это отзывается кривой улыбкой и делает еще шаг навстречу. Рэн больше не ждет, пока противник подойдет ближе, и с наскока замахивается для удара. Кулак со свистом рассекает воздух, но проходит рядом с ухом Ашеса, порвав лишь воздух. Кронпринц, не мешкая, хватает Рэна за плечо, поднимает над землей на добрый метр – и запросто швыряет обратно на землю, словно тот какая-то соломенная кукла, которая ровным счетом ничего не весит. Рэн со стоном падает на спину, пытается встать, но Ашес нависает над ним, придавливает грудь коленом и щедро, коротким тычком, бьет прямиком ему под нос.

Я морщусь от характерного хруста сломанной кости.

— Эстрани не хотела, чтобы ты ее лапал. - Кронпринц затыкает Рэну рот, чтобы тот не пугал округу своим воем. – И ясно дала это понять. Подойдешь к ней еще раз – я тебе каждую кость сломаю, одну за другой, и не стану торопиться, чтобы как следует насладиться твоими мучениями. Понял?

Рэн что-то мычит - и Ашес еще сильнее вдавливает колено ему в грудь. Будь он в своем истинном обличии – уже бы давным-давно раздавил несчастного Рэна как жука.

Может показаться, что я бессердечная, потому что никак не пытаюсь вступиться за своего бывшего «господина», но мое невмешательство продиктовано лишь благоразумием. Как бы тепло ни был расположен кронпринц к моей несчастной судьбе, перечить ему я не собираюсь даже под страхом смерти. Достаточно одного раза, которым, уверена, я как раз исчерпала весь лимит его терпения. Кроме того, мне в самом деле крайне не понравилось, что Рэн так бесцеремонно, будто бесправную вещь, хватал меня.

— Кивни, если понял. – Ашес не без отвращения поглядывает на заливающую его руку кровь из носа Рэна.

Бедняга кое-как качает головой.

— Убирайся отсюда, пока я не передумал.

Принц поднимается и, пока Рэн еще не успел унести ноги, ловит его за воротник, тщательно вытирая окровавленную ладонь о его форменный пиджак.

— И я бы не советовал тебе жаловаться, - предупреждает вслед ковыляющему где-то между деревьями Рэну. – Если не хочешь, чтобы вся академия узнала, что отпрыску Старшей крови навалял низкокровный.

На самом деле я даже не сомневаюсь, что стыд будет держать рот Рэна на замке лучше всякой угрозы, но свои соображения тоже благоразумно держу при себе.

Мы выдерживаем паузу, пока не становится ясно, что Рэн действительно ушел. Ашес тянется к шее, сжимает пальцы на едва заметном ошейнике. На миг мне кажется, что он плюнет на все и сорвет артефакт, но кронпринц сдерживается. Выдыхает и оглядывается на меня с немым укором.

Просто счастье, что он не появился на пару минут раньше и не увидел, как Рэн меня поцеловал. Уверена, тогда бы последнего не спасло даже громкое имя.

Вот почему так: мне совершенно плевать на ревность Рэна, и я только что сама же окрестила всех ревнивцев дураками, но стоит подумать о том, что и Ашесу не по душе, что меня трогают другие мужчины…

«Дура ты! - Внутренний голос дает мне звонкую мысленную затрещину. – Размечталась. Совсем из ума выжила от одного поцелуя!»

— Очень больно? – Ашес кивает на мою руку.

Кровь сочится из-под браслета и пачкает землю вокруг моих башмаков. Я отрицательно мотаю головой, тянусь к внутреннему карману пиджака и разочарованно вздыхаю: как всегда, забыла платок. Я знаю наизусть тайные письмена, но не могу запомнить такую мелочь.

— Сядь, - приказывает Ашес, и я послушно опускаюсь на скамейку.

Он присаживается рядом на корточки, достает свой платок. Пальцы на моем запястье смыкаются накрепко, но движения, которыми Ашес стирает кровь, мягкие, словно он изо всех сил старается не причинить мне боль.

— Надо было ему яйца отбить, - сокрушенно бормочет кронпринц, складывая платок в подобие жгута и перевязывая мою руку ниже браслета. – Ох, прости мою грубость, эстрани.

Конечно, если вы благородная наследница Старшей крови, то нельзя хихикать над подобными высказываниями, которые уместны среди солдатской братии, но никак не в разговоре тет-а-тет. Но я все-таки Безымянная, так что без стеснения, от всей души, хихикаю над его злостью. Небольшая порция расслабления после напряженного и переполненного странными разговорами дня.

— Прости, что не могу открыто за тебя заступиться, Йоэль, - бормочет Ашес. Складывает руки у меня на коленях и упирается в них лбом. – Ненавижу чувствовать себя таким беспомощным.

— Ни один мужчина никогда не вступался за меня, - шепотом признаюсь я. И почему вдруг голос сел? И что это за бестолковое иррациональное желание расплакаться? Я же не кисейная барышня. – И точно не обещал оторвать обидчику… мужскую гордость!

— Мужскую гордость? – Плечи Ашеса неуверенно дергаются вверх, опускаются – и поднимаются снова. Мой ненаглядный кронпринц тоже посмеивается. – Ох, эстрани, ты просто само очарование.

— А как же, особенно без каменных-то сапог! Теперь дожить бы до какого-нибудь бала – и стоптать три пары башмаков на танцах.

Ашес поднимает голову, смотрит на меня глазами Глера-библиотекаря, но я все-равно вижу его настоящий облик. Оказывается, моя память волшебным образом способна воспроизводить даже самые незначительные детали его внешности. И для этого даже глаза закрывать не нужно.

— Дядин источник сказал, что Ниберу собирается лично возглавить отряд, чтобы подавить восстание в Саронге. Это – мой единственный шанс, Йоэль.

Я может и Безымянная, но не бестолковая, и прекрасно слышу то, что сквозит между строк. Мой ненаглядный Ашес собирается захватить своего брата-императора. То есть, сделать то, что в свое время сделал Ниберу – взять власть силой. Саронг – это далековато. И «небольшой отряд» императора – это вооруженные до зубов вышколенные воины из его личной охраны. Может быть, мой Ашес неподражаемый воин и не знал поражений на поле боя, но похищение императора – это не бой лицом к лицу. Здесь без удачи за пазухой никак.

— Когда? – спрашиваю я, подавляя острое желание сдернуть с него проклятый ошейник и заглянуть в глаза цвета лавы.

— Через пару дней. Остались верные мне генералы, и им нужно время, чтобы подготовиться. Ты же понимаешь, что схватить засранца Ниберу – только половина дела.

Конечно, я понимаю. Обезглавленная империя – как обезглавленная Гидра. На месте отрубленной головы тут же отрастет три новых. Любой тщеславный отпрыск Старшей крови попытает свое счастье – так уж мы устроены. Порядочность у нас не в чести, равно как и верность.

— Поужинаешь со мной, эстрани? Перед отъездом.

Я бы согласилась пойти за ним по битому стеклу и нырнуть в серпентарий, но просто невнятно бормочу: «Конечно, мой принц».

Почему во всех этих книгах о любви ничего не пишут о том, как больно отпускать того, кого только что заново нашла?