Глава 24. Шалость удалась!

На совет я пришёл с большим опозданием, да ещё и изображая из себя мумию. Дело было в том, что Кадет с помощью Ирины замотал меня так, что я едва шевелил конечностями. Однако, может, оно и хорошо, что я был замотан? Незапланированное бритьё в очередной раз превратило меня в «очаровательного лысика» (по словам всё той же ехидной Иры), так что подколок было бы не избежать. А так — вроде как сбежал с бала-маскарада и сразу на работу…

А ещё я молчал. И тут причин было сразу несколько. Начиная от разбитых губ и обожжённой кожи лица — и заканчивая потерей одного зуба, а ещё то ли сломанной, то ли вывихнутой челюстью. Мне её подвязали и категорически запретили ей двигать. Кстати, вот честное слово, я не помню, где и когда зуб потерял. Может, когда носом распахивал землю бандитского лагеря, а может быть, когда меня активно били всем вражьим кагалом. Или же когда летел аки Прометей, неся людям своего посёлка огонь на собственной «бестолковке». Всё это было уже неважно. Важно, что зуб был потерян. Однако, как оказалось, в моём рту установилась монархическая система. Король умер — да здравствует король! В смысле, зуб… Новый… Рос… И, кстати, это ужас как неприятно!

Но сидеть дома сил моих больше не было… На улице царил изнуряющий зной и жара. Душно было даже на берегу моря, чего уж говорить про то, как я себя чувствовал в помещении… Есть я всё равно пока мог только через трубочку, которую мне любезно предоставил Клоп — и что-нибудь жидкое, типа пюре, чем меня щедро снабдила Ирина. Между прочим, такая забота немедленно избавила её от моих планов на месть за «очаровательного лысика». Но, наверно, ей не стоит этого знать… Ведь в случае с Ирой никогда не знаешь, кто кому гадость говорит. Вроде как ты, но прямо чувствуешь, как после её ответа что-то стекает по всему телу — коричневое, густое и вовсе не шоколад…

В общем, сидел я на совете и через трубочку тянул густое пюре со вкусом мяса и кокоса (гадость какая!). Так что я давился, но не останавливался — и слушал, как обсуждают героическую вылазку.

— Бездари! — настаивал Кирилл. — Вот!.. Поглядите на него!

Все посмотрели на меня, но я гордо забулькал пюре, и от меня тут же отвернулись.

— Если сегодня нападут, он в бою бесполезен! — продолжил Кирилл.

— Ну почему же?.. — с крайне серьёзным лицом засомневался Саша. — Чисто теоретически его можно размотать и пустить вперёд в целях устрашения….

— Так всё! Хватит! Борборыч ходит в шине! Этот Тутанхамон жрёт как пьёт! — Кирилл возмущённо вздохнул. — И чего вы добились? Вот чего? Что бандиты перенесли сортиры?!

— Нет, ну есть мнение, — резонно заметил Котов, — что в устроенном ими пожаре сгорели бандитские луки…

— Чьё это мнение? — спросил Кирилл.

— Моё, в частности, — признался Котов.

— Вы уверены? — не унимался Кирилл.

— Нет, — Котов пожал плечами. — Но с момента вылазки не было ни одного выстрела. А ведь укрытия мы так и не уничтожили.

— А что, если они решили их просто приберечь? И теперь применят уже во время штурма? — возмутился Кирилл.

И тут я вспомнил об одном крайне волновавшем меня вопросе и решил его всё-таки задать. В оригинале вопрос звучал так: «Балаган вам нож показывал?» — но вышло всё несколько иначе, поэтому пришлось поднапрячься для объяснений:

— А ала’ан ам ож азывал?

Саша, Котов, Борборыч и Кирилл с удивлением уставились на меня.

— Ож! — повторил я. — О’отой!

— Ну всё… Щас Филя вызовет армию зомбов, и мы им всем покажем… — предположил Саша.

— Да не… Он вроде что-то спрашивает! — выдвинул свою версию Борборыч.

— Ожик! — пояснил я и ткнул в Борборыча пальцем. — Ожик, ы обыл и ала’ан!

Ну а что делать, если часть согласных сразу «глотается» в попытке не тревожить челюсть? И что тут непонятного: «Ножик, ты добыл и Балаган». Нет, ну что?..

— Чего ты сразу про ножки? — удивился наш рейд-лидер. — Пройдут ножки… Просто перелом небольшой!

— Ож! Эзвие! Инжал! Инка!

— Да не, инки мумий не делали, — улыбаясь, не согласился со мной Котов.

Пришлось доставать трубочку из фляги и объяснять жестами, что я имею в виду. Крепко ухватив соломинку, я стал изображать движения, будто режу колбасу.

— Ож! О’ыча!

— Да кому надо тебя пилить-то? — удивился Кирилл. — Ты и так пострадавший…

— Блин! Дошло! — обрадовался Саша. — Балаган мне нож отдал! Все уже видели! Там сплав из меди, золота и серебра. Что-то вроде нашего золота пятьсот восемьдесят пятой пробы. Для кухни — вполне сгодится.

— А’а! — удовлетворённо кивнул я.

— Да вот я и говорю: «А-а!», и это ещё мягко сказано! — вернулся к оставленной теме Кирилл. — А если бы вам троим ноги отрубили и в лагере оставили?

— Ак они ы отели! — согласился я, забыв о дефекте речи.

— Да какие, на хрен, отели?! — взорвался Кирилл, и я спешно дал себе зарок и дальше сопеть в трубочку, пока не отсвечивая.

— Он хотел сказать, что они и хотели! — пояснил Борборыч. — Но не смогли.

— Филя, ять! Молчи! Просто молчи! — попросил меня Кирилл.

— Очу-очу! — согласился я слишком радостно, чтобы не вызывать подозрений.

— Саша, отдай нож этому эгоисту! — устало попросил Кирилл.

— Он «молчит-молчит», — перевёл Борборыч, первым уловивший закономерности в моём мычании. — Просто дурной немного…

— Всё равно пускай молчит! — потребовал Кирилл. — На чём я остановился?

— Ты нас всячески ругал и разносил… — напомнил Котов.

— Да, хорошо… — Кирилл задумался. — Отругал и разнёс?

— Да! — хором ответили все, включая меня, хотя я присоединился только на гласной.

— А вот теперь живо придумали, что делать с этими калеками! — Кир указал на Борборыча и меня. — Чтобы завтра они могли нормально обороняться. И не только выкрикивая заклятия типа «ож, эзвие, инжал, инка!», а ещё могли хотя бы оружием махать. И чтобы больше из крепости — ни ногой! И, Котов, прикажи следить за лагерем! Я хочу знать, есть ли ещё у бандитов луки или больше нет…

Планов на день у меня не было. Да если бы и были, в моём состоянии про их реализацию даже говорить не приходилось. Проспав всю полуденную жару в духоте «склепа», я только под вечер выполз наружу и долго слонялся без дела, пугая окружающих страшными «заклинаниями». Потом меня отловил Кадет и принялся издеваться над больным — то есть, менять повязки.

Кто никогда не был на перевязке в больнице с ожогами — тот не знает, что это за кошмар. Я вот раньше не был и не знал… Теперь знаю! Старые повязки отдирать ой как больно… От этой боли темнеет в глазах, подкашиваются ноги, и желание только одно — громко орать. И я даже иногда поддавался этому желанию и вопил, почти не стесняясь. К собственному удивлению, поправлялся я хорошо. Конечно, волдыри были, кожа оставалась красной, а местами начинала уже слезать. Но спасибо местной регенерации — большинство ожогов заживали с поразительной быстротой.

— Завтра повязку с челюсти снимем! — пообещал Кадет. — Заживает всё, как на собаках.

— И эо эасно! — кивнул я.

— Да, мне тоже ясно, — согласился Кадет с услышанным, не разобрав слово «прекрасно» в том, что я ему выдал.

От боли ожогов и зуда нового зуба я полночи провалялся на лежанке, осторожно ворочаясь и пытаясь уснуть. А когда всё-таки удалось, мне приснился сон, в котором я был на каком-то балу с Ирой, где ко мне подошёл Медоед и вежливо попросил разрешения меня похитить… Потом мы танцевали, и он обещал вырвать мне зубы, чтобы я язык ему не заговаривал…

Вот на этом месте я и проснулся. Хотя надо было бросать этот сон ещё на том моменте, когда он меня на танец приглашал. Какого хрена? Тут почти нет снов, вот пускай и не будет — всё лучше, чем такой бред смотреть…

День семьдесят четвёртый!

Вы продержались 73 дня!

Вам плохо — вас тошнит! Причину обнаружите сами!

Причину тошноты искать было не нужно. Она, эта самая причина, была везде. Она была внутри дома, снаружи, в лагере бандитов, в нашем посёлке… Она разливалась над берегом… Подувший с суши ветерок принёс её и к нам тоже. Но если жители Мыса ещё могли надеяться на освежающий бриз, то вот Альянс буквально сидел на источнике… Вони! Да, именно так! Это была Вонь! С большой буквы «В».

В воздухе смешались ароматы тропиков, прелой листвы, мочи, дерьма (простите за натурализм!) и тухлятины. Я бы сказал, что тухлых яиц, но нет — там была именно непередаваемая смесь запахов сероворода и трупного гниения. И ещё рвоты… Потому что если меня пока только подташнивало, то в утренних сумерках были и те, кто уже вовсю блевал. И кислый запах непереваренной пищи примешивался к общему флакону ароматов, усугубляя и без того тяжёлую обстановку с загрязнённостью атмосферы.

— А я говорил, что будет вонять! — услышал я голос Толстого.

— Ну вообще были сомнения… — возразил Вислый.

Удивительно! Эти двое иногда спорят?

— Стыдно теперь тебе, брат? — уточнил Толстый.

— Ни капельки! — обрадовал его Вислый.

— А ну цыц тут!.. И без вас хреново… — возмутился голос Саши

И я был полностью согласен с голосом Саши. Однако сам возмущаться не стал — вдруг опять не так поймут? Как я продержался в этой вонище ещё два часа до восхода — и ещё час, пока не прогрелся берег — и сам не знаю. И только подувший с моря ветерок принёс долгожданное облегчение.

Вот только нам, а не бандитам! У них всё как воняло, так и продолжало вонять… Источник запаха они установили довольно быстро. Как и причину, почему вокруг них было кольцо из испражнений. Дальше можно было наблюдать, как несчастные пытались срочно всё исправить, но делали только хуже. Многочисленные яйца, зарытые и припрятанные, при обнаружении и откапывании обдавали нашедших такой волной вони, что человек бежал прочь, утирая заслезившиеся глаза. Вот вроде мелочь, а какой волшебный эффект…

Сутки жары всё-таки сделали своё чёрное дело. Содержимое яиц, проткнутых для доступа воздуха, окончательно протухло. И хорошо ещё, если внутри были желток и белок. А если несостоявшийся бедолага-крокодильчик? Если добавить к этому вонь от туалетов, то получалась такая ядрёная смесь, что в лагере стало невозможно находиться.

Собственно, руководство Альянса пришло к тому же мнению. Так что «лучшие из равных» вскоре переехали подальше от накрытого вонью места, оставив разбираться с проблемой «терпил» и побросав клетки с рабами. Честно скажем, «терпилы» постарались решить вопрос и даже пытались перетаскивать тухлые яйца, но куда там? Одно неверное движение, и вонючая жижа покидала скорлупу, выливаясь на землю. А неверных движений было много — ведь даже у меня в крепости от остатков запаха руки тряслись.

И тогда оставшиеся за старших бандиты вдруг поняли, что у них есть рабы! Много рабов! Надо сказать, далеко не все были согласны с таким массовым издевательством. Было видно даже, что между бандитами начался спор, где одни настаивали на том, что рабов стоило бы пожалеть, а другие — требовали избавить их самих от противной обязанности.

В силу специфики контингента, тех, кто хотел использовать рабов на очистке, оказалось в разы больше, чем «гуманистов». И вскоре группа бандитов в три-четыре десятка человек отошла в сторону с хмурым видом, а остальные направились к клеткам, выгоняя невольников для выполнения возложенной на них важной миссии.

И тут встал он… Бородатый, кучерявый, как грек… Ну да, я тоже кучерявый и иногда бородатый, но ведь я — это я! А не какой-то там Спартак местного разлива!.. Хотя я прямо почувствовал укол ревности… В руке своей сей гордый раб сжимал каменное копьё, которое кто-то из нас вчера потерял. И где только прятал всё это время? В другой — топорик с костяным наконечником. В его орлином взоре читалась решимость и смелость.

— Бежим!!! — заорал он и кинулся к стенам посёлка, увлекая за собой выпущенных рабов прежде, чем кто-то из бандитов понял, что происходит.

С радостным рёвом толпа людей устремилась к частоколу. Прямо за ними, возмущённо крича, бежала та самая группа бандитов, которая возражала против рабского труда в благородном деле очистки лагеря. Ну а за ними — самые ленивые, которые всё хотели свалить на невольников.

Нет, и на этом вся эта необычная процессия не заканчивалась… Потому что со стороны пляжа с яростным рёвом возвращалось остальное войско Альянса. И двигались они на удивление быстро. Видимо, подстёгивала их мысль о том, что теперь готовить, убирать и таскать поклажу придётся самостоятельно.

Оттолкнув Кадета, сдирающего очередной виток повязки, я схватил булаву и рванул к воротам, а позади меня вился шлейф из листьев, кожаных лент и бегущих «гвардейцев».

— На стены!!! К бою!!! — крики Котова и Кирилла прозвучали почти в унисон.

За короткий миг сонный посёлок буквально взорвался изнутри, и из «крепости» в нижний Мыс хлынуло почти всё вооружившееся население.

— Открывай ворота! — крикнул я группе охранников, но те и так уже поднимали створку, куда протискивались самые быстрые рабы.

Впрочем, их было так много, что у меня в глазах рябило. Оказывается, мне почти не соврали про мой чудесный прыжок через частокол. Теперь я воочию наблюдал, как бегущие на адреналине люди перебираются через высоченный забор.

Чтобы прикрыть их отступление, нам пришлось преодолевать встречный поток через ворота. И фиг бы у меня получилось, если бы сзади не подлетел Барэл с близнецами. Как один маленький, но сильный ледокол, мы всё-таки пробились сквозь толпу. Вдоль всей стены стояли бывшие рабы, помогая другим перебираться в Мыс. Они парами подкидывали вверх тех, кто не успевал пробиться к воротам. Наверху люди цеплялись за частокол и уже хоть тушкой, хоть чучелком пытались перевалить на нашу сторону.

Повезло, как обычно, не всем… Кто-то вместо бегства в Мыс — кинулся в лес. Кто-то был пойман бандитами и сбит с ног. А я, Барэл и близнецы оказались нос к носу с первой группой бандитов. Те повели себя странно — как минимум! — и вместо того, чтобы остановиться, напасть, ну или вообще заметить нас, стремглав пробежали мимо. Один даже орал что-то в духе:

— Куда!? Нас! Нас подождите!!! Не закрывайте!!!

А вот вторая группа остановилась и уставилась на нас. Причём, в большей степени на меня. В глазах у них плескался какой-то суеверный, почти животный ужас.

— Не сдох… — опасливо заметил один из бандитов, указывая на меня копьём.

Мне надоела эта игра в гляделки, и я решил поторопить нападающих:

— Эо у’авили, а? — спросил я, подразумевая: «Чего уставились, а?», но вышло как-то совсем плохо. — Авай!

Я поднял булаву, и бандиты отступили на шаг. А я возмущённо поинтересовался, куда это они, и потребовал вернуться:

— Уа?! А’ад!

— Да не хотим мы в Ад, больной уродец! — закричал кто-то из врагов.

Остальные согласно зашумели и отступили ещё на пару шагов. Нападать они явно не собирались, даже на такого больного и невнятного меня.

— Филя, отступаем! — шикнул на меня подбежавший Борборыч. — За стены!

В принципе, предложение было архисвоевременным. Если стоявших напротив придурков я своим видом и страшными заклинаниями запугал, то ревущий Медоед и его «гвардия», быстро и неумолимо приближавшиеся к нам, явно жаждали отмщения за нашу диверсию и уведённых невольников.

Мы развернулись и рванули к воротам, куда как раз забегали последние рабы и бандиты-дезертиры. Вот с последними и вышла заминка: похоже, они от счастья не сразу понимали, что от них так яростно требуют. И только когда вокруг оказывалось много очень злых ополченцев с копьями, внезапно осознавали, что их просят бросить оружие.

Тем временем навстречу наступающему врагу взлетели дротики, но бандиты вовремя остановились и принялись отступать. Я всё ждал сообщения от системы, но его так и не последовало. Видимо, Медоед тоже его дожидался. Но как только понял, что от спонтанного и непроизвольного штурма его уберегли случай и догадливость системы, то махнул своим рукой, спешно приказывая отходить.

Подошёл Кадет и потребовал снимать повязку.

— А оа аыла? — поинтересовался я.

— Зажила она! Так что снимай всё это… И прекрати издавать эти странные звуки, — потребовал парень. — Даже мне от твоего приглашения в нижний мир поплохело…

— Весело было, между прочим! — ответил я, снимая повязку. — А ещё мне Ира пюрешки делала.

— Филя, если среди всего множества людей шутка повеселила лишь одного — значит, это была неудачная шутка! — заметил Саша.

— Да ладно! Скажи ещё, что тебе было грустно меня выслушивать! — возмутился я.

— Ну ладно, если нравится только двоим — всё равно неудачная! — Саша не выдержал и засмеялся.

— Тем более, говорить тебе сегодня придётся много… — согласился Кирилл, подходя откуда-то сбоку, где Котов уже активно приступал к допросу дезертиров.

И да, я был с ним полностью согласен. В общий сложности, в посёлок набилась такая орава людей, что здесь стало попросту тесно. Кто-то плакал, кто-то кричал — причём, не поймёшь, то ли истерично, то ли радостно… Некоторые смеялись, как умалишённые, другие просто лежали на земле, пялясь в небо. Реакция у всех спасшихся была разной, но объединяло их всех одно — им негде было жить, нечего было есть, и вид у всех был донельзя растерянный. Вырвались, называется…

— Давай! Сегодня придётся всем побегать, — вздохнул Кирилл. — Мы становимся густонаселённым мегаполисом, Филь…

— До мегаполиса нам пока далековато! — заметил я. — Но не удивлюсь, если мы теперь самый многочисленный посёлок на острове, да… Так, и что нужно делать?

— Собери группу новеньких и объясни им, что да как, — пояснил мне Киря. — И веди привязываться… Только по несколько человек. Всем им в крепости пока делать нечего! Потом сразу веди к Котову — у него уже целая группа дознавателей работает. Так сказать, отделяет агнцев от козлищ.

Первым мне на глаза попался тот самый революционер, что призвал всех спасаться бегством. В ворота он заходил одним из последних, помогая перепрыгивать другим рабам — и теперь сидел без сил, привалившись к частоколу, и тупо пялился в бесконечность перед собой. Очень слабо себе представляю, что этим людям довелось пережить… Однако, с другой стороны — ведь каждый выбирал сам, как устраиваться в этом мире. Я не считаю себя избранным (всего лишь исключительным и очень скромным!), но вот мне удалось, пусть и не в одиночку, основать жизнеспособный посёлок…

Мы, люди, часто не понимаем, насколько зависимы друг от друга. Вот, казалось бы, один человек может выжить на таком вот тропическом острове. И даже на родной Земле — выживали. Но я слышал, что немало людей успевало сойти с ума — и погибнуть по совершенно дурацкой причине, просто потому что оказывалось в полном одиночестве. Не познакомься я с Сашей в первые дни — интересно, решился бы я на самостоятельное плавание или принял бы правила игры Лосева? И рискнули бы мы с Сашей и дальше увеличивать население посёлка, если бы к нам не пришёл весь такой ответственный и организованный Кирилл?..

Решительно выкинув из головы все несвоевременные вопросы, я подошёл к бывшему рабу и сел рядом.

— Филя! — представился я.

— Знаю… — как-то меланхолично ответил тот. — До сих пор жалею, что не ушёл к тебе, когда распался посёлок Лосева…

— Ага, так ты оттуда? Из Лосевки?

— Оттуда… Будь она неладна!.. — парень вздохнул. — Меня все Секамом кличут… Ну, знаешь, пал-секам. Так-то я Павел Павлович… Ну Пал Палыч…

— Пал-секам? Ведь это что-то, связанное со старыми телевизорами, да? — выудил я из памяти смутные воспоминания.

— Одна из систем цветопередачи, — кивнул Секам. — И да, знаю, прозвище дурацкое. Но другого нет…

— Ну, пойдём, Секам… Соберем ещё людей и привяжемся, — кивнул я. — А то сейчас бандиты сообразят, какая с ними случилась неприятность, и всё-таки пойдут на штурм. Лучше уж к этому времени решить вопрос с возрождением.

Толстый и Вислый сделали своё дело… Пока мы раскидывали колючки, закапывали яйца и занимались гадостями, близнецы говорили с рабами, раздавая ножи. Все новые жители Мыса, кроме бандитов-дезертиров, подтвердили, что именно призывы «гвардейцев» стали решающими, хотя раздумывали о побеге рабы и раньше. Но страшно было — вдруг не примут, прогонят, не разрешат привязаться… Получив гарантии приёма беженцев, рабы наполнились решимостью — и сегодня звёзды сошлись так, чтобы эту решимость удалось проявить. Оставалось нам только отбиться…