Глава 38

Не сразу осознаю, что он сказал. Слова будто проходят мимо, но что-то внутри сжимается до боли. Грудь тяжелеет, дыхание сбивается. Пару секунд я просто смотрю на него, словно пытаясь прочесть в его глазах другую фразу. Настоящую, искреннюю. Но там — стена, лед.

— Что… Что ты говоришь, Богдан? Это… Шутка такая? — Голос дрожит, звучит чуждо, как будто это говорю вовсе не я.

Он не отводит взгляда. Молчит пару мгновений, а потом выдыхает:

— Серьезен как никогда.

Я резко поднимаюсь. Движения рваные, как у марионетки, запутавшейся в собственных нитях. Собираю разбросанную одежду, натягиваю ее, почти не глядя вокруг. Все делаю на автомате. Не хочу показывать, как трясутся пальцы. Как холодно стало в груди.

Богдан тоже тихо встает… И вдруг в этой тишине, пропитанной недосказанностью, напряжением и болью, я ловлю себя на мысли, что он ведь даже не объяснил причину.

Ему просто плевать… Всегда так было.

Сердце стучит в ушах. Смотрю на него. Мои глаза наверняка полны вопросов, но губы больше не слушаются. Смотрю в надежде найти хоть крупицу сомнения, хоть искру того, что было между нами. Но там настоящий лед. Взгляд Басманова холоден и отрешен, будто он давно все решил и теперь просто дожидается, когда я это приму.

Но, черт возьми, в этом холоде есть что-то… не дающее мне покоя. Что-то, что он пытается спрятать. Не боль, нет. Скорее, необходимость. Будто он не хочет, а должен. Как будто внутри него бушует что-то, что он глушит, замирая в этом равнодушии.

И это сводит меня с ума сильнее, чем если бы Богдан кричал, ругался и ненавидел. Я бы все приняла. Но этот взгляд — как приговор. Без права обжаловать. И я не знаю, кого мне больше ненавидеть. Его за то, что так поступает со мной? Или себя, что так унижаюсь перед ним, все еще желая все разузнать?

Силы уходят. Внутри пустота, как будто с меня срывают последний слой кожи. Кулаки бессильно опускаются, пальцы слабеют. Я чувствую, как меня начинает трясти — не от холода, нет. От бессилия. От злости, которую не на кого направить. От обиды, которая распирает грудь изнутри и не находит выхода.

Стою перед ним, будто потерянная девочка. Ноги ватные. Хочется закричать, но вместо этого я просто молчу. А внутри — грохот, ураган, крик, рвущийся наружу.

Богдан все еще смотрит на меня, и я почти физически ощущаю, как он отдаляется. Медленно, мучительно, шаг за шагом — даже не телом, а душой.

Я делаю неровный, но глубокий вдох. Пытаюсь втянуть хоть немного воздуха в сдавленную грудь. А потом еще один. Глаза щиплет, но я не позволяю слезам упасть. Не сейчас.

Как будто эта вспышка выжгла все — боль, страх, даже любовь. Осталась только пустота. Я стою в ней, и она поглощает меня.

Значит, всё. И эта мысль — словно точка, которую Басманов так и не решается произнести вслух.

Богдан отводит взгляд. Медленно разворачивается, так и не сказав ни слова. Не объяснив. Не оправдавшись. Я не двигаюсь, просто смотрю, как он идет к письменному столу. Берет ключи от машины, телефон, портмоне. Все четко, спокойно, как будто это обычное утро, и он просто выходит по делам.

Но это не утро. И не просто день. Он не уходит по делам…

Он больше не смотрит на меня. Не поворачивается ко мне. Просто открывает дверь, выходит и… захлопывает ее.

Этот глухой, тяжелый звук режет внутренности. Как выстрел, пронзает все тело.

Это последняя точка в истории, которую я не готова заканчивать. Но вынуждена…

Каждая клетка тела откликается, потому что его уход потрясает физически. Воздух становится гуще, тяжелее. Я стою посреди комнаты и только сейчас по-настоящему понимаю: всё кончено.

Он ушёл. Не пообещал вернуться. Не оставил ни единого шанса на то, что все можно будет вернуть. Просто взял ушел.

Спустя пару часов на телефон приходит уведомление. Богдан отправил мне крупную сумму денег. Чтобы… что? Я ушла? Исчезла?

Это расплата за невинность.

Его жена была права, когда говорила, что таких, как я, в его жизни много. И что рано или поздно он вышвырнет меня. Когда надоем…

Так и случилось.

В этой тишине я наконец позволяю себе заплакать. Колени предают меня первыми. Я падаю прямо на пол, не чувствуя боли. Просто опускаюсь. Тело само сдалось. Долго я показывала себя сильной. Руки дрожат, пальцы вцепляются в ткань на груди, как будто так я смогу удержать хоть что-то, что между нами было.

Слезы текут ручьем. Глухие рыдания сотрясают меня. Я плачу так, как не плакала никогда в жизни. Не из-за боли, а потому что больше не во что верить. Это не просто уход. Он меня сломал, уничтожил. Разрушил все, что казалось реальным. Мои мечты, надежды, планы…

Ночь проходит, как в тумане. Я то сижу, то лежу на холодном полу, не считая времени. Смотрю в потолок, в стены, в пустоту. Иногда закрываю глаза, надеясь, что все это сон. Но каждый раз, открывая их, вижу все тот же холодный дом. Пустой. Без него.

Проходит месяц. Но я почти ничего не помню. Дни сливаются в один. Я выхожу лишь в университет. Избегаю всех на свете. На звонки не отвечаю.

Жду. Надеюсь. Думаю, что, может, сегодня. Может, завтра. Может, через неделю он всё-таки вернется…

Однако он не появляется.

А в один вечер, сидя на диване в огромной пустом доме, я беру телефон. Пальцы дрожат, когда набираю его номер. Гудки идут долго, но ответа нет. Даже не сброшено. Просто игнор.

И что-то внутри ломается окончательно. Я больше не могу ждать.

Собираю силы в кулак, как привыкла с детства. Подхожу к шкафу, открываю и выбираю самое необходимое. Всего одна сумка. Больше ничего не нужно. Остальное — его. Этот дом, эти стены, вещи, запах — все напоминает о нем.

Но перед уходом я останавливаюсь. Сердце не дает покоя. Тайна, которую я ношу в себе, под сердцем… должна быть раскрыта. Он имеет право знать. Даже если не захочет слушать.

Я пишу короткое сообщение:

«Нам нужно поговорить. Это важно. Очень».

Жду. Несколько минут. Час. Потом два. Смотрю на экран, на серое «Доставлено», и понимаю: он даже не откроет.

Стою в холле. Молча оглядываю дом. Каждый угол, каждый след от нас, оставшийся здесь. Пальцы невольно касаются дверной ручки, которую он повернул, уходя. Не посмотрев на меня в последний раз, не сказав совершенно ничего. Я просто понимаю: ни сюда, ни в этот город я больше не вернусь.

Не знаю, что ждет меня. Но… я готова к очередным ударам судьбы. И в то же время искренне верю: со мной все будет хорошо. С моим малышом — тем более.

Конец